Свет через смерть

Летят воздушные шары, и самый светлой в вышине - твоя душа. Он отрывается легко, а мы стоим и смотрим в небо, не дыша. И, слава Богу, дождь пошел, и сквозь завесу ты моих не видишь слез. Ты выше радуги уже! Сияют лица горожан: Воскрес Христос!

      В первый раз я увидела Ее в начале осени в первый день нового года. Тогда я сидела на подоконнике большого окна и пускала дымные кольца, разглядывая окружающий меня хаос. Она поднималась по широкой лестнице со стопкой книг в руках и дорожной сумкой через плечо. Сейчас мне сложно сказать, чем меня зацепила та хрупкая фигурка. Возможно, длинной черной кофтой, напоминающей мантию, а может, манерой двигаться. Быстрые бесшумные шаги. В тот момент меня окружала толпа юнцов, еще не получивших ключи от своих комнат. Их было настолько много, что, казалось, вокруг меня был улей, а не учебное заведение. Даже до моего окна в дальнем конце зала доносился невыносимый шум от полутора сотен детей. Я была слишком далеко от Нее, чтобы что-то в действительности слышать, но мне казалось, что через весь это огромный, бурлящий жизнью зал до меня доносилась тишина ее шагов. В тот раз Она не обернулась.       Мое дымное кольцо не зацепило Ее фигуру. Среди старших ходит поверье, что в первый день пепел ночной травы может показать тех, чья судьба пустит по миру рябь. Поэтому-то я и еще несколько человек сидели как коршуны под потолком, высматривая жертв игры высших сил. За год до того дня дым показал мне парня, который спустя месяц заговорил с мертвыми, из-за чего потерял связь с реальностью и умер, растворив свой дух. А еще раньше я видела девочку, решившую напоить своей кровью птицу, прилетавшую к окну ее спальни. Мы так и не узнали, удалось ли девочке разделить сознание с обитателями неба или же это было обычное здесь отчаянье, но вскоре она попыталась взлететь. Никто не знал, что именно случилось потом, но еще долго ходили слухи о кровавых ангельских крыльях, которые видели ходоки где-то в горах. В тот день всех заперли в спальнях и не выпускали до следующего утра. Но те, кто хочет, всегда находили выход. И лишь немногие из выходивших в те часы, осмеливались потом говорить об отблесках крыльев, мелькавших среди скал. Но в этом году мой дым не выбрал никого.       Спустя пару недель я встретила Ее еще раз. Мне нравилось бродить по полупустым коридорам и рассматривать души проходивших мимо людей. Я – наблюдатель, который никогда не хотел им быть. Я всегда завидовала ходокам. Они могли убежать. Говорят, что они бегают быстрее собственных мыслей. Она тоже была ходоком. Ее шаги не были бесшумными, она просто не касалась пола. И ей это нравилось. Я чувствовала свободу в ее душе. Она не скрывалась от мира. А я читала ее как книгу. С яркими картинками во весь разворот.       Я знала нескольких ходоков. И все они были свободными. В них всегда была отстраненность и спокойствие, которое притягивало к ним людей. А еще большинство самоубийц тоже были ходоками, потому что они видели дальше всех нас. Поэтому я боялась за Нее. Она была слишком незащищенной и доверчивой. Как девочка с игрушечным медвежонком, случайно оказавшаяся посреди поля битвы.       Я не заметила, как начала следовать за ней по пятам в темных коридорах. Настолько, насколько могла, потому что никто не может догнать ходока.       Вопреки обыкновению у нее было много друзей. Но через некоторое время я поняла, что ее разговоры с ними были столь же мимолетными и ненавязчивыми, как и она сама. Она всегда носила удобную обувь и кофту. Ту самую черную кофту. Ей нравилась, как развевается позади нее мрачный шлейф. Обычно я видела только первые несколько шагов ее бега, и каждый раз в ее глазах загорался восторг. Она лавировала между людьми, никого не задевая, и от этого в ликование в ее душе становилось все сильнее, и она бежала еще быстрее.       Но вот прошел месяц, потом другой. Она не утратила своего духа, только стала часто уходить бесцельно бегать по окрестностям. А потом стало холодно, и она перестала выходить на улицу. Место, где мы учились, представляло собой огромное каменное сооружение, чем-то похожее на замок. В нем было много лестниц, залов и открытых площадок. Директор не любил яркий свет, поэтому освещалось все желтоватыми лампами, похожими на свечи. А Ей было нужно много света. Поэтому в ее комнате всегда горели лампы, а на груди висел камень, светящийся в темноте. Но Она все же много бродила по бесконечным каменным коридорам, и вскоре для Нее не осталось не найденных темных углов и закрытых дверей. В дождливые дни ей становилось особенно грустно, и она пряталась куда-нибудь в теплое тихое место и сидела там часами. Она была ребенком света. Время шло, и она бегала все реже и все быстрее. А потом выпал снег.       В тот день я шла с занятий и почувствовала Ее гнев. Я побежала в ту сторону, откуда разлетались клочья ее ауры, и увидела за поворотом Ее. В узком проходе стояли трое - Она, ее подруга и какой-то учитель. Я практически слышала Ее мысли, так сильно она злилась. Если бы учитель тоже был наблюдателем, он бы, наверное, не связывался с ней. Но он им не был, так же, как и девочка, стоявшая рядом. Ходоки неприхотливы. Но есть то, чего они никому не позволят сделать. «Я не позволю ему меня оскорблять. Даже если он учитель у него нет такого права,» - эта мысль повисла в воздухе тяжелым туманом. С другой стороны коридора к ним уже приближалась завуч. И вот она-то уже была наблюдателем. Ходоки часто получали выговор за несдержанное поведение. Я уже было сделала шаг в Ее сторону, чтобы хоть как-то оградить от гнева завуча, но мне на плечо опустилась тяжелая рука.       - Наблюдатель не может остановить ходока, - сказал низкий голос. Я обернулась. Рядом со мной стоял высокий парень в спортивной кофте. В его глазах был тот же глубинный блеск, что и в Ее. Он тоже был ходоком и понимал Ее сейчас как никто другой.       Я не стала спорить. Не только наблюдателю, никому не остановить ходока – в этом он был прав. Но тревога все нарастала. Мне не нужно было слышать слова, чтобы понять, что происходило между Ней и учителем. Не имело значения, чем он оскорбил ее. Бордовая аура острыми клочьями разлеталась в стороны и растворялась, смешиваясь с воздухом. Но ни один порыв не задел учителя. Она его ненавидела в эту секунду всем своим существом, но не хотела причинять вреда. А ведь в какой-то момент мне показалось, что ей хватит сил, чтобы проклясть его. Но она не стала этого делать. Парень, стоявший рядом со мной, тоже смотрел на нее, не отрываясь. Он не видел ауры гнева, но, видимо, в его глазах мир играл какими-то другими красками. А потом он как-то тяжело вздохнул и исчез, как это обычно и случалось с ходоками. В этот момент завуч достигла своей цели.       – Что тут происходит? – грозно спросила она, глядя то на учителя, то на Нее. Девочка уже успела узнать о том, что наблюдатели опасны для нее, поэтому сейчас старалась спрятать свой гнев. Но его было слишком много, и сдерживать его было для нее слишком сложно. Она никогда не скрывала свои эмоции. И завуч тоже видела это.       Замерев еще на несколько секунд, Она резко развернулась и сделала шаг к лестнице. Тот молниеносный шаг, на который способны только ходоки. Но в проеме возник тот самый парень, которого я видела минутой ранее. Он оперся руками о косяк, преграждая Ей путь. Он успел сказать ей что-то вроде: «Стой» или «Не надо». Но то, что было дальше, мне было уже не видно. Мир ходоков движется слишком быстро. Что-то я еще видела по мутным проблескам ауры, а о чем-то потом мне рассказал тот парень, пытавшийся Ее остановить.       Она пригнулась и зашипела, сжав руки в кулаки. Думаю, если бы в тот момент в коридоре был кто-то, способный видеть энергию, он сказал бы, что за ее спиной мерцали крылья. Она метнулась в другую сторону, но там возник еще один парень. Видимо, первый позвал его. Рядом со мной стояла еще одна девушка-ходок. Они собирались окружить Ее. Картина ее ауры изменилась. В ней появился азарт. «Думаете, вы меня поймали?» - говорили ее глаза. И только я понимала, что сейчас они ее не остановят. Она усмехнулась. Парень потом сказал мне, что ее глаза на мгновение стали черными и пустыми. Я до сих пор не могу понять, привиделось это ему или же это был знак. Возможно, в ее глазах он увидел Ее будущее, но сказать наверняка уже невозможно. Она бросилась на парня и проскользнула между ним и стеной, но он успел схватить ее за руку и повалить на потрескавшиеся ступени. Она вскрикнула от неожиданного удара. Парень, видимо, боясь сломать девочке запястье, недостаточно сильно сжал руку и Она смогла выскользнуть. И это была его главная ошибка. Возможно, самая большая ошибка всей его жизни.       Она перескакивала с одной ступени на другую, едва касаясь пола. Все три ходока бросились за ней следом. Они чувствовали, что ее надо остановить. А я знала, что если ее не остановить сейчас, появится новый кровавый ангел. Ее аура менялась ежесекундно. Мысли, не стесненные ничем, кроме ее собственной воли, метались из стороны в сторону, разрывая душу. Мне говорили, что ходоки не бегают, когда им становится плохо. Потому что чем быстрее ты бежишь, тем беззащитнее твоя душа. И сейчас она рвалась от ветра, развивающего Ее волосы. Она бегала быстро, но не быстрее других ходоков. Ее снова окружили в том самом зале, где я увидела ее впервые. Она остановилась около шершавой стены и чиркнула по ней ногтями. У нее в глазах стояли слезы и ненависть. И еще свобода. Такая, которая наступает после отчаянья и заворачивает в себя всю боль.       Ходоки хотели ее просто остановить. Заставить стоять на месте. Если она заплачет, упадет на колени и закричит так, что ее услышат во всех уголках каменной крепости, они добьются своего. Она уже не сможет встать. Но пока она все еще стояла.       Кто-то из ходоков попытался к ней приблизиться, но она зашипела на него. Но на этот раз уже жалобно. Она медленно оседала на пол, и уже начало казаться, что все образовывается. Что в этот день ничего не произойдет. Она оперлась о стену, обхватив голову руками, и тихо стонала. Парень подошел к ней и положил руку ей на плечо. Она отшатнулась. Как будто видела людей в первый раз в жизни. Как будто в первый раз увидела окружающий мир. В ее глазах не осталось ничего, кроме страха.       Она вывернулась, упала и продолжила отползать в угол, не сводя взгляда не то с парня, не то с мира позади него. Ее аура бледнела. Какие-то жалкие отголоски былого огня. Она подняла глаза. В этот момент зимнее солнце зашло за тучи и стало еще темнее. Я вбежала в зал в тот момент, когда она снова встала. Единственное, чего ходоки не предусмотрели, пришло мне в голову одновременно с ней. Она бросилась к окну, разбила его и выпрыгнула в брызгах осколков.       Ходоки умеют не только быстро бегать. Она не разбилась. Трое ходоков ринулись вслед за ней, но по лестнице, потому что никто не хотел рисковать, прыгая с третьего этажа. А мне оставалось лишь выглянуть в окно. Она лежала на животе и сгребала пальцами снег. Она хотела снова встать. А снег понемногу становился розовым.       К тому моменту, когда остальные ходоки подбежали к ней, она уже снова стояла. Мне показалось, что у нее была сломана рука. Она стояла, дрожа от холода и слабости, сжав кулаки. У нее подгибались колени, но она почему-то отчаянно не хотела сдаваться. Да и кому? Все, кто был в тот момент во дворе, пытались ее спасти.       Она сделала несколько болезненных шагов навстречу парню. «Сломай меня, если не боишься», - говорил ее взгляд. Еще несколько шагов. Она стояла вплотную к замершему парню, опираясь на него плечом. Он не шевелился. Так же как и все. Она подняла руку и толкнула его. Он отступил на шаг назад. Признал Ее силу. Она это тоже почувствовала. И усмехнулась.       Я видела, как души покидают тела. Видела смерть от ран, видела смерть во сне. Видела сделки с духами, ценой которым была жизнь. Но то, что произошло в тот день на заснеженной дороге, врезалось в мою память ярким рубцом. Она усмехнулась. И ее аура растворилась в окружающем мире, потеряла всякий цвет. Я понимала, что потоки ее жизни все еще витают в воздухе вокруг Нее, но я их больше не видела. Она подняла голову и солнце осветило ее лицо. И я могу поклясться, что в этот момент она смотрела на меня. И ее глаза становились белыми. А потом она медленно опустилась на колени, все так же не отрываясь смотря в небо широко открытыми глазами и улыбаясь. Еле заметно. Когда я нашла в себе силы оторвать от Нее взгляд, я спустилась во двор. Никто не шевелился. Я навсегда запомню то, что увидела тогда. Ходоки стояли вокруг ее холодеющего тела, не смея поднять взгляда. Все они были беспомощны перед силой Ее свободы, все так же звеневшей в их мыслях осколками витража.

Ее глаза все еще светились, хотя душа уже взмахнула ангельскими крыльями.