Свет через смерть

А с этой стороны все выжжено, Осталась одна зола, Истлели письма и рукописи, Руны на бересте... А с этой стороны холодное небо И воткнутая игла, И божья коровка на зеркале Между этим миром и тем.

      Эта история произошла совершенно случайно. В тот день я могла просто не обернуться или пойти другой дорогой. Но духи переплели наши судьбы, чтобы я увидела то, что не должен видеть ни один Наблюдатель.       Поздним вечером я возвращалась из библиотеки в свою комнату и рассматривала людей, медленно проплывающих мимо меня. Каждый человек светился тем, чем жила его душа, а мне лишь оставалось понять, что значит каждый еле различимый отблеск. За окном завывали порывы ветра, снег бился о черное стекло, а я думала, почему аура не отражается в зеркалах. Почему порождения двух миров-близнецов никогда не сольются воедино. Раскол, проявившийся в нашем мире только сейчас, оставался неразгаданной загадкой. Но это была загадка не для таких маленьких людей, какой была я в то время. Тогда я радовалась горячему кофе по утрам и бесшумным ночам бесконечных коридоров.       Когда я проходила мимо холла, то краем глаза заметила странную картину ауры одной из девочек, сидящих внизу. Я остановилась и вгляделась в бледные всплески. Отражение души было странно ассиметричным и дрожало как ослабленный дождем огонь. Но в тот раз меня это не заинтересовало, и я ушла, оставив вопрос без ответа. Слишком многое могла сделать та девочка, чтобы всколыхнуть свою душу.       Через несколько дней я увидела ее снова. Я узнала ее душу, но не тело, ее заключающее. Ее цвет изменился. Душа клочьями свисала и безжизненно растекалась по полу мутными разводами, подрагивая как умирающий зверь. У девочки были совершенно пустые, погасшие глаза, безотрывно смотревшие на край ковра. Она понуро сидела в углу, закутавшись в слишком теплую кофту, и бесцельно перекидывала из одной руки в другую полупустую бутылку. Я уже знала о жизни достаточно, чтобы понимать, что такая аура не приносит ничего хорошего и не исчезает бесследно. Это была не просто вспышка уныния или боли, ее душа была перекошена и обезображена какой-то неестественной слабостью. Я подошла к девочке и спросила, чем она занимается. Она и несколько ее подруг, сидевших рядом, со страхом уставились на меня. Говорят, если Наблюдатель пытается что-то рассмотреть, то его глаза бледнеют. Они это видели. В тот момент я собирала все свои силы, чтобы рассмотреть Ее. Путина, сетка, кружева. Именно так ее аура выглядела для меня. Девочки опасливо смотрели на меня, не зная, чего ожидать от Наблюдателя, и я заметила, как ее аура отчаянно пытается подняться. Она как живое существо, бесконечно преданное своему хозяину, пыталось укрыть ее от моих глаз. Я подняла руку и создала в ладони огонь души. Среди них не оказалось ни одного Наблюдателя, способного увидеть мое приветствие. Они не знали, что напротив них сидела девочка с разорванной личностью. Она практически не отреагировала на визит Наблюдателя. Когда наши взгляды встретились, я с трудом осталась неподвижной. В ее глазах я увидела абсолютное безразличие. Пустоту. Только потом я поняла, что это была пустота Разлома, но тогда я еще слишком мало знала. Даже если она и понимала, что с ней что-то происходило, то уже не могла ничего сделать. Она была слишком юной, чтобы вылепить себе новую душу.       Не все Наблюдатели все время смотрят на мир ауры. Это отнимает много сил и внимания, поэтому неудивительно, что Она смогла так долго оставаться никем не замеченной. Но в тот день я смотрела на мир широко открытыми глазами. Я поняла, что должна осмотреть девочку, пока с ней не случилось ничего плохого. И после бессонной ночи я смогла нарисовать на полу холла Божественный круг. Интерес и страх толкали меня вперед, не давая сомнениям ворваться в мое сознание. Спектр души. Я должна была его увидеть любой ценой. Поэтому я тщательно вырисовывала меловые линии в звенящей тишине витражных отблесков.       На следующий день, она снова пришла в холл. Я села неподалеку и, когда она отвлеклась, отдала часть своей воли миру духов и Круг вспыхнул. То, что я увидела, потрясло мое воображение. Я стояла на коленях за ее спиной и смотрела на еле уловимые всплески жизни. От ее ауры будто кто-то оторвал кусок, а на его месте оставили сложную паутину из нитей желаний и воспоминаний, которые и поддерживали жизнь девочки. Ковер закрыл сияние Круга, поэтому мне удалось остаться незамеченной. Я не стала ей ничего этого говорить. Любое потрясение могло порвать эту мягкую картинку. Ювелирная работа. Но чем больше я вглядывалась в переплетения жизни, тем больше мне казалось, что мое первоначальное восхищение было лишь щенячьим восторгом. Ее аура восстанавливалась. Очень медленно, но этот кусок зарастал. Я с трудом удержалась от того, чтобы прикоснуться к еле различимым нитям. Это сейчас убило бы ее. Кто бы это ни сделал, но он не мог быть человеком. Сейчас на такое не способен ни один Наблюдатель.       Я сказала об этом директору, но он только развел руками, сказав, что порванную ауру зашить невозможно и единственное, что он мог сделать - оградить Ее от стресса, в надежде, что она исцелится сама. Он не сказал мне, кто и как мог сотворить такое. И я сама отправилась на поиски загадочной Швеи-Кружевницы. Этаж за этажом, комната за комнатой, я искала обрывки потерянной памяти. Моя Энергия медленно утекала в трещину между мирами, но мне было все равно. Отчаянное желание увидеть творца заставляло идти дальше. И, в конце концов, я нашла то, что искала. На чердаке, среди истории и пыли, когда мне оставалось всего несколько комнат, я услышала странный стук. Звонкий, но приглушенный тенями нагроможденных книг, он доносился из-за приоткрытой двери, за которой находилась заброшенная кладовая. Странный глухой звук удара металла о металл доносился откуда-то из глубины пожелтевших страниц. Я сделала несколько шагов, и он прекратился. На мое приветствие никто не отозвался. Перед глазами уже плыло, Энергии почти не осталось, но я собрала последние капли и посмотрела вглубь пыльных гор книг и столов, надеясь увидеть ауру того, кто там прятался. И я увидела. Ее. А потом Энергия кончилась, и я потеряла сознание.       Когда я пришла в себя, Она стояла надо мной. Смутный белый силуэт. Я помню только белые кружева на длинных рукавах, прикрывавших тонкие бескровные пальцы, и пышную накрахмаленную юбку. Она держала в руках длинные спицы. Серебристые спицы. Я знала, что Она не человек. Но кто Она, я в тот момент так и не смогла понять. Меня нашли на следующее утро. Другой Наблюдатель, отправленный на мои поиски. Но Ее здесь уже не было, также как и Ее спиц. Я никому не рассказала о Ней. Когда такое существо появляется здесь, надо действовать осторожно. Она может быть порождением чьей-то боли или ненависти. А может быть просто вышедшим из-под контроля желанием. Глупые дети не говорят взрослым, если что-то натворили. Эгоистично ценят свою жизнь превыше жизни других.       Меня отнесли в больницу с такими же белыми стенами, как были Ее рукава. Вскоре ко мне пришел директор. Никто точно не знал, был он Наблюдателем или нет, но в тот момент он смотрел на меня с сожалением. Он сказал, что меня отстранили от занятий и ушел, не ответив ни на один мой вопрос. На меня нахлынула тоска. Я лежала на белых простынях и смотрела в белое окно, за которым медленно падали крупные хлопья снега. Все здесь напоминало мне о Ней. Я не смогла вспомнить Ее лица. Только бледные руки и две серебристые спицы. Я понимала, что со мной что-то происходит, но никак не могла поймать ощущения за хвост. Меня кидало из крайности в крайность. То я чувствовала себя застывшим сугробом за окном, то языком пламени в камине. Мне хотелось что-то делать, но не было сил пошевелиться. Я с удивлением стерла слезу со щеки и подняла руку, рассматривая ее. Капля блеснула в свете ночника, и я все поняла. Она сделала кружево и из моей души. Я взглянула на свою ауру. Во мне не было страха. Я смотрела на ее работу со смесью отчанья и восхищения. Моя душа раскинулась по всей комнате, оплетая шкафы и тумбочки. Она казалась такой хрупкой и легкой, что мне оставалось только удивляться, что директор ее не порвал, пока был здесь. Я попыталась прикоснуться к нитям, но не смогла. На меня наложили какой-то запрет. Но, наверное, оно было и к лучшему. Но я должна была понять, что со мной произошло или все мои старания пошли бы прахом. Воспоминания. Душа соткана именно из них и если это существо забрало их, то я это узнаю.       Я не нашла изъяна. Она ничего не забрала. То, что я приняла за отсутствие, было лишь изменением формы. Я все еще не понимала, кто она и зачем пришла в наш мир. Но ее работа… Я видела мир душ отчетливее, чем когда-либо. Она дала мне новые глаза. Я смогла уловить преломленный кружевами свет мира духов. Отблески Той Стороны Разлома. - Нравится?       Этот вопрос был задан стеклянным, дрожащим голосом, который не мог принадлежать человеку. Она сидела на краю моей кровати. Длинные белые волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, и только два локона падали ей на колени. В пучке поблескивали те самые спицы. Она была почти прозрачная. Даже глаза, лишенные зрачков. Она не видела нашего мира. - Кто ты?       Она не ответила. Соскочила с кровати и, сложив ладони, наклонилась ко мне и поцеловала. Холодом мертвеца она дала мне свое Благословение. Я сидела на кровати и не могла пошевелиться. Обжигающий холод разбегался ото лба по всему телу. Она стояла рядом и ждала, покачиваясь из стороны в сторону. - Ты не могла сама пройти сквозь Разлом. Кто тебя сюда привел?       Она подняла руку и вытащила из рукава длинную трубку. Настоящую костяную трубку, принадлежащую нашему миру. Сизый дым поднялся к потолку, она стояла спиной ко мне и молчала. Ночная трава. Она вдыхала дым и становилась все реальнее. Или мои глаза привыкали к ее свету. - Почему ты наделила меня этими глазами? - Чтобы ты сшила наши миры.       И она исчезла. А трубка осталась лежать на подоконнике. Все еще теплая от пепла и холодная от ее губ. Я встала с кровати и, опираясь о стену, дошла до подоконника. Чья же это трубка? Я вдохнула дым и увидела разлом, отраженный в оконном стекле. Сквозь свою душу и дым лунного света я смогла увидеть двойника нашего мира, не побоявшегося отразиться в порождении человеческих рук. Это было мое последнее воспоминание. Я пришла в себя через неделю. В той же палате с иголкой в руке. Я открыла глаза и взмахнула душой. Она срасталась. Нити уже не были такими тонкими, а ощущения страха и слабости стали покидать мое тело. Я ушла из больницы, не сказав никому ни слова. Я отчаянно хотела увидеть Ее еще раз. Ощутить Ее холод, услышать шелест платья. Чердак, книги и скрип моих шагов. Я пробиралась сквозь стопки книг, спотыкалась, падала, но не опускала глаз. Мне казалось, что за новым поворотом вот-вот блеснет кусочек кружева. Я кричала, звала Ее, но никто не отозвался. Она ушла. Я упала на колени в пахнущий старостью круг света. И вдруг заметила вспышку. Спица. Ее спица, воткнутая в центр круглого стола. Я подошла поближе и рассмотрела выцарапанные в дереве символы. Когда-то очень-очень давно здесь был создан разлом. И чья-то мечта призвала существо, способное вышивать нитями души.       Я обвела обгоревшие символы, стирая пыль, и хотела воссоздать разлом, поцарапав руку о спицы, как вдруг передо мной вспыхнул ее образ. Она стояла по другую сторону стола и смотрела мне в глаза. Ее рука лежала там же, где и моя. Их мир и наш. Одно и то же.       Я уже не узнаю, кто и как создал это место, и почему Кружевница так долго ждала кого-то по ту сторону стола. Не узнаю и то, почему она выбрала меня. Было ли это Ее собственное желание или нет. Сейчас я все еще слепа. Я спрятала спицу под половицей и ушла, чтобы вернуться снова, когда смогу воплотить Ее желание, теперь ставшее и моим. Когда я выходила из той комнаты, мне показалось, что я услышала ее вздох. А может, это звякнул замок на старой двери в комнату Двоемирия.       Я нашла ту девочку, на душе которой Кружевница первой опробовала свои спицы. Она восстановилась так же, как и я, но обрела глаза Наблюдателя, не будучи им изначально. Она плохо видела и могла уловить только какие-то яркие эмоции, но сам факт ее появления изменил что-то в нашем мире. Я не стала рассказывать про Кружевницу ни ей, ни кому бы то ни было еще. Директор пытался узнать у меня историю моего и ее преображения, но не слишком настойчиво. Он был мудрым человеком, готовым ждать моего решения. А сейчас я снова стояла у окна с чашкой дымящегося кофе и рассматривала следы на подтаявшем снегу.