Мы встретимся у моря

Белый песок, лазурный берег. Соленый воздух и шум прибоя. Юнги не очень часто улыбается, если не считать ухмылки. Но сейчас он жмурится от яркого солнца и просто улыбается. Это довольно легко, когда настроение хорошее и когда никто не видит. А когда кожу ласкает нежный ветерок, доносящийся со стороны моря, то улыбку и сдержать невозможно. И сейчас парень совершенно уверен, что бросить все, сорваться резко в отпуск — было отличной идеей. Сорваться в отпуск одному — идея еще лучше. Отключенный телефон, небольшой курортный городок без единого знакомого лица, на которые дома уже было тошно смотреть. Просто слишком устал от ежедневной рутины. Настолько, что жизнь кажется чередой бесполезных действий, будто он не живет, а существует. А здесь даже дышится проще, легче. И солнце греет, даже обжигает, поэтому парень прощается с кепками, защищающими рыжую макушку от теплового удара, только зайдя в отель, прохлада которого заметно холодит кожу после пляжа. Время близится к обеду, солнце — к зениту. Отчего выходить на улицу в ближайшее время попросту опасно и не особо и хочется. — Блять, что за херня? — из мыслей выбивает чужой голос в коридоре отеля, когда Юнги поднимается в свой номер, вдоволь наплескавшись в море и сейчас желая только смыть с себя соль, которая на жарком солнце кристаллизировалась на коже невероятно быстро, покрывая тело белеющими разводами. Юн даже не сразу понимает, что ругательства он понимает безупречно, потому что язык у них родной. За пару дней, что он здесь, он успел поотвыкнуть от корейской речи, тем более, что сам стремился отдалиться и от нее тоже. — Да как эта хрень работает? — у соседней от его номера двери, с огромным чемоданом, стоит молодой человек, пытаясь разобраться, как открывать дверь электронной картой. Юнги бы подумал, что паренек тупой, даже посмеялся бы, если бы и сам в первый день не завис с этой картой у своего номера. — Простите, вы не поможете открыть мне дверь? — повернув голову на звук шагов, обращается к Юну незнакомец на английском с сильным акцентом. По пареньку было очень заметно, что он безумно рад видеть хоть одну живую душу в коридоре. — Сам разберешься, — закатывает глаза Мин, отвечая на корейском, открывая слот карты своего номера уже отработанным движением и вкладывая карту в отверстие. Дверь издает писк, и рыжий без препятствий открывает дверь под тихое фырчание за спиной. Почему не помог? Он и сам не понимал, но паренек неожиданно вызвал бурю недовольства и раздражения. Почему, когда Юнги раз в жизни хочет ненадолго скрыться отовсюду, ему обязательно что-то должно помешать? Он бы предпочел до конца отпуска не видеть лиц своей национальности, не слышать родную речь и вообще не общаться ни с кем, если нет на то необходимости. Просто неделя одиночества, сложно что ли? Почему на весь отель ему в соседи попался даже не просто азиат, а кореец?! С еще больше растущим раздражением, Мин хватает полотенце и идет в душ, потому что кожа от соли начинает чесаться, и даже это начинает раздражать. Чон Чонгук смотрит на закрывшуюся практически перед его носом дверь в немом возмущении. Сначала он обрадовался, когда увидел корейца, хоть и не спешил заговорить с ним на корейском, во избежание неловких ситуаций. В первую секунду так же обрадовался, услышав ответ на родном языке, пока не дошел смысл, а грубый сосед не скрылся из вида. — Ну и придурок, — цокает языком парень и вновь поворачивает голову к чудо-замку. Он видел, как рыжеволосый что-то сделал и открылась крышка этого монстра, что не впускал Чона в вожделенные апартаменты. Пара провальных попыток, и эта проклятая зараза, как нарек ее уставший после перелета Гук, все же открывается, и самое главное желание юноши сейчас — просто упасть в кровать и как следует поспать. А в соседнем номере довольный после душа Юнги, который уже и думать забыл о соседе-соотечественнике, так же падает в кровать, гадая, чем бы разнообразить сегодняшний вечер, но засыпает, стоит его голове коснуться мягкой подушки. Вечер наступил быстро. Этому способствовал крепкий сон. Юнги вообще здесь спалось невероятно хорошо. Просыпается рыжий нехотя, лениво потягивается, сбрасывая с себя сладкую негу. Ему требуется еще около часа, чтобы согнать остатки сна, натянуть любимые потертые джинсы и черную футболку и выбраться из номера. В силу природной лени, парню не улыбается посещать какие-то отдаленные места курортного города. Его вполне устраивает пара ближайших баров и один неплохой клуб в паре кварталов. Именно в последний он отправляется сегодня. Не сказать, что он был в восторге от таких мест, когда посещает их в одиночку, но пить в номере одному казалось еще более нелепо. Уж лучше пускай безликая толпа вокруг создает некое подобие компании. Хоть и приходится время от времени отшивать от себя желающих познакомиться. Юнги знакомиться не хочет. Он не зря приехал совершенно один. Яркие огни клуба, шумная толпа и, чего и стоило ожидать, время от времени липнущие к нему девушки, а иногда и парни. Мин удобно устроился за барной стойкой, чтобы не приходилось бегать за напитками, но в этом был и минус: больше внимания привлекал. Но холодный, хоть и уже слегка мутноватый, взгляд и коронное «I donʼt speak English» все же отбивали желание знакомства. Возвращается рыжий домой через несколько часов, по его подсчетам. Все же несколько стаканов крепкого виски улучшают настроение, но отбивают желание следить за извивающимися на танцполе телами. Улицы этого города вряд ли когда-то полностью окунаются в сон. Всегда найдется пара загулявших компаний. Милые парочки или даже такие же одинокие прохожие, которые спешат в свои дома и отели, чтобы отдохнуть после, как бы ни смешно звучало, тяжелого отдыха. Именно поэтому Юн далеко не сразу обращает внимание на компанию позади себя. Совершенно не вслушиваясь в иностранную речь. А стоило бы, наверное, может быть, тогда он успел бы свалить на улочку пооживленнее до того, как сильная чужая рука схватит его за запястье и утянет в темный и тесный переулок. Юнги пьян, хоть и не вдребезги, но все же мысли текут лениво, он не совсем понимает, что происходит. В себя приводит только чужая рука, что сжимает уже плечо, прижимая к каменной стене здания. Рыжий хмурится недовольно, пытается оттолкнуть от себя незнакомого парня, но тот ухмыляется и продолжает ему что-то говорить. Юн не понимает первое время, потом улавливает в речи знакомые английские слова о деньгах, телефоне и целом лице. Инстинкт самосохранения начинает понемногу просыпаться, юноша рассматривает троих довольно крепких неизвестных парней очень криминальной наружности и понимает, что влип. В кошельке не только все карточки, на которых все деньги, но и документы, ключ-карта от отеля. И потерять все это добро за несколько дней до отъезда домой, в чужой стране, ой как это все не улыбается. — Ребята, может, я по-хорошему пойду? — спрашивает он на ломаном английском, но в ответ получает очень многозначительную ухмылку всей тройки. И понимает, что нет. По-хорошему не пойдет. Справиться с троими одному ему никак, он это прекрасно понимает, позвать на помощь тоже не успеет, но и бездействие ему на пользу не пойдет. Первый удар наносит сам Юнги. Держащий его парень отшатывается и начинает громко материться. Юн пользуется эффектом неожиданности и пытается вырваться из переулка. Но остальная часть банды слишком быстро приходит в себя, и парень спустя мгновение обнаруживает себя на земле, а в живот вбивается чужая нога, срывая с губ болезненный стон. Юнги не из трусливых. Юнги не сдается просто так. Именно поэтому парень добивается неплохих успехов на работе, пользуется уважением коллег и друзей. А тут еще и алкоголь бьет в голову, добавляя храбрости, убеждая, что ему, крутому и шикарному Мин Юнги, по боку какие-то три отброса, да он их в порошок! С этими мыслями рыжий и поднимается на ноги, вновь несясь на абордаж, где его встречают три пары чужих кулаков. Бандиты уже полностью оправились от неожиданности и были крайне недовольны несговорчивостью выбранной жертвы. Мин честно пытается отбиваться, хотя банально не успевает защищаться от троих одновременно, а те явно взяли себе за цель как следует проучить парня. От очередного удара в живот, он отлетает в сторону и больно падает на колени, сил уже мало на что хватает, пути к отступлению лишь за спинами троицы, а в руках одного из них холодно блестит нож, и Юн завороженно следит за этим блеском. Не так ему хотелось прощаться с жизнью. И черт бы побрал этот кошелек, да только теперь он не отделается разбитой от падения коленкой и парой синяков на ребрах. — Йа, охренели что ли? — Юн хмурится, когда слышит чужой голос. Он тут вообще-то мысленно с жизнью прощается, а кто-то его мысли прерывает. Бандиты оборачиваются на новое действующее лицо и одному из них тут же прилетает чей-то кулак. Юн пользуется моментом, понимая, что другого шанса не представится. Неожиданный спаситель также один не справится, а вдвоем авось прорвутся. — У того в кожанке нож! — он кричит одновременно с тем, как подрывается и налетает на одного из бандитов со спины, а потом ощутимо прикладывает его головой о стену. Юнги даже не осознает, что кричал на корейском и спаситель его понять не сможет. Сейчас на эти мысли времени нет. Встретившись со стенкой, один из парней медленно оседает на землю, до конца не отключаясь, но явно теряя ориентацию в пространстве на какое-то время. Юнги берется за второго, краем глаза замечая, что незнакомый парень, пришедший на помощь, довольно ловко справляется со своим оппонентом. А вот Юну попался как раз самый мерзкий и крупный тип с ножиком, который то и дело летал у него перед носом, что заставляло действовать осторожнее. И если бы не чудо-спаситель, который явно ломает руку второму бандиту и бросается на парня с ножом со спины, Юнги бы вновь прощался с жизнью. А так лишь в очередной раз пользуется моментом, ударяя по чужой кисти и выбивая из нее нож. Против двоих парней последнему неудачнику банды выстоять не удается. Пока он валяется на земле, на него сыпется еще пара контрольных ударов от рыжего. Пока его не берут за руку, спешно уводя прочь. У Юнги кровь кипит от адреналина и пережитых впечатлений, сердце стучит в бешеном ритме, а ноги несут на автомате. Ребята проходят пару улочек, выбегая на более людную, и останавливаются, чтобы перевести дыхание. Мин поднимает взгляд на незнакомца и на какое-то мгновение выпадает из реальности. — Даже так? — хмыкает тот и усмехается, — Ну, привет, сосед, — снова родная речь и знакомое лицо с привычным азиатским разрезом глаз. И Юнги отчего-то даже смешно от таких совпадений. Чонгук просыпается с гудящей головой и болью в мышцах. Все-таки долгий перелет и акклиматизация даются в знаки. Гук едва разлепляет один глаз, смотря на время в телефоне, что-то невразумительно бубнит и пытается поспать еще немного. Но организм противится, и брюнет сдается, тяжело вздыхая и поднимаясь с кровати. Лучшим вариантом кажется прогуляться по ночному городу, заодно изучить окрестности и подыскать местечки, в которых он будет проводить деньки своего отпуска. Город Чонгуку приходится по вкусу. Уютно, очень тепло и просто иначе, чем в Корее. Он отличался от шумного Сеула практически всем, и Чонгуку это нравилось. Капитальная смена обстановки способствовала расслаблению. А еще этому способствовали пара крепких коктейлей в одном из баров. Все же скучновато просто так бродить по неизвестным улицам одному. Не сказать, что брюнет свято верил, что этот кусочек рая абсолютно безопасен, но шум драки, а его ни с чем не спутать, порядком удивил. Будь он трезв, вряд ли пошел бы на звук один, не позвав на помощь. Но у Чона был один большой минус: под алкоголем он мало о чем думал, а исполнял лишь ежесекундные желания. Захотелось посмотреть, что происходит в темном опасном переулке? Значит, он идет и смотрит. Картина возмутила до глубины души. Трое на одного! Лица жертвы за спинами он не успел разглядеть, зато в голос возмутился. Обернувшиеся лица доверия не вызывали ни на каплю, а значит, приоритет был поставлен в эту же секунду, и юноша наносит удар. И снова не думает, просто действует, слышит крик с предупреждением, ломает руку одному из ублюдков и несется на следующего. В себя приходит только на ярко освещенной улице, отпуская парнишку, которого буксиром тянул все это время за собой и оборачивается. Прошлая их встреча оставила не самый приятный отпечаток на душе Чонгука, но от удивления забывает об этом. Ведь какой шанс встретить в этом городке корейца? А какой шанс, что это окажется именно тот хам-сосед? Ухмылка сама наползает на лицо. — Подумать только, если бы ты помог мне утром, то мы были бы почти в расчете, — Гук улыбается и смеряет взглядом рыжеволосого. Юнги несколько мгновений наблюдает за наглой ухмылкой, а затем закатывает глаза и начинает шагать в сторону отеля. — Эй, а хотя бы спасибо? Я вообще-то жизнь тебе спас, — Мин мысленно соглашается, что да, спас. Что если бы не этот мальчишка, а Юн был уверен, что паренек младше, хоть и порядком крупнее, то лежать бы ему в том переулке и звезды считать до наступления смерти. Вот только слова благодарности застревают где-то в горле. А еще становится стыдно за утренний инцидент. И в итоге чувствует себя парень паршиво. Но упрямо идет, хмуря брови на переносице и смотря под ноги. — Знал бы, что в этом переулке такой неблагодарный человек, оставил бы самого разбираться, — голос у парня настолько обиженный, что Юну тут же хочется остановиться и потискать щечки, которые тот явно надул. Когда до сознания доходит такое странное желание, рыжий едва сдерживается, чтобы не пробить себе лицо ладонью. И упрямо молчит, пока младший идет следом и продолжает изображать из себя дико обиженного ребенка-переростка. Добираются до отеля и поднимаются на этаж ребята уже молча, за что Юнги благодарен парню. Его неслабо трясет от всего пережитого, и он просто не в состоянии сказать что-либо, боясь в любую секунду сорваться. Он обязательно парня поблагодарит, но потом, когда буря минует. Подойдя к двери, Юн уже мысленно находился в кровати и крепко спал, но не успел открыть дверь, как его в очередной раз схватили за запястье и потянули в чужой номер. Да сколько его сегодня тягать-то можно?! — Ты весь в крови, раны обработать нужно, — замечает Чонгук, когда видит чужой взгляд, который, кажется, в него выстрелил, если бы мог. — Ничего смертельного, — хрипит Юнги в ответ, но сопротивляться сил нет, а когда его усаживают на кровать, то ему пофиг автоматически, что кровать не его, он ложится на спину и прикрывает глаза, лишь слушая чужое копошение. — Хорошо, что мать настояла и впихнула мне в чемодан аптечку, не нужно бегать искать ничего, — скорее сам себе замечает Чонгук, пока достает все необходимое для обработки ссадин и синяков. Ответа он не ждет, да его и не следует. Чон садится на кровать и осматривает лицо парня. У того губа разбита и на скуле несколько царапин, там же созревает синяк. Гук едва успевает коснуться разбитой губы, когда его руку резко перехватывают, и он ловит горящий взгляд чужих глаз. Рыжий явно не отошел еще от драки и действовал из рефлекса. — Я раны обработаю, — тихо говорит младший, почти шепча. Юнги пару раз моргает и ослабляет хватку, обратно прикрывая глаза, успокаивая себя, что все уже закончилось. Только вот кровь все еще кипит, и успокоиться — дело не из легких. Чон дает парню еще минуту и вновь прижимает ватный диск к ране, на этот раз не получая отпора, рыжий лишь вздрагивает и морщится от боли. — Как тебя хоть зовут? — Спрашивает брюнет чуть погодя, заканчивая с лицом Мина. — Юнги, — выдает тот хрипло. У Чонгука от вибраций чужого голоса мурашки по коже, слишком глубоко под кожу проникают эти низкие ноты. — Мин Юнги. — Чон Чонгук, — отвечает младший и принимается расстегивать ремень Юна. — Ты что творишь?! — У рыжего глаза из орбит лезут, когда он чувствует чужие пальцы на ширинке своих джинс. Если они познакомились и парень его спас, то можно такое себе позволять?! Юн готов уже вписать тому в челюсть, но Чонгук лишь невинно хлопает глазами. — У тебя колени разбиты, — Чон кивает вниз, где сквозь дранные джинсы виднеются кровоточащие коленки, — я же не могу их через джинсы обработать. Чонгук замечает, как у Юнги алеют щеки и за хвост ловит проскальзывающую догадку, от чего к нему возвращается ухмылка. — А ты что себе там надумал? Я, конечно, хотел благодарности, — Чон приподнимает бровь, пока Юнги прощается с челюстью, — но ты бы мог отделаться обедом. — Я сам справлюсь с коленями, — шипит Мин, мысленно матерясь и проклиная все, что можно. Мало того, что в первую очередь такая хрень в голову пришла, так он еще и смутился! Мин, мать его, Юнги смутился! — Ладно, брось, я же шучу, — Чон тихо фырчит от смеха, удерживая ладонь на бедре парня, не давая ему встать.- Уверен, ты даже не станешь сейчас кровь смывать, когда у себя в номере окажешься. И Чонгук чертовски прав, Юнги лишь завалился бы в кровать, не обращая внимания на боль в теле. Чужие руки вновь потянулись к ремню, и старший едва сдержался, чтобы не закусить разбитую губу. В этом действии Чонгука Юнги все еще находил совершенно иной смысл, и это будоражило кровь. Он списывал все на алкоголь, на адреналин, на что угодно, но старался не думать ни о чем, хотя получалось плохо. Чон стянул джинсы с парня как можно осторожнее, стараясь не задевать грубой тканью раны, которые принялся отмывать от крови и обрабатывать, попутно окидывая взглядом тонкие ноги Юнги. — Спасибо, — разрывает тишину тихий шепот и Чонгук удивленно вскидывает голову, смотря в глаза рыжего. Неужто созрел на благодарности? Юнги не то, чтобы созрел, это вообще все, то он мог сейчас сказать. Только даже об этом он тут же жалеет, когда наталкивается на взгляд Чонгука. Тот сначала удивленный, будто проверяет, не показалось ли ему. Но мгновение и внутри этого взгляда что-то темное, что-то странное, Мин не может определить, что это, но кровь в венах начинает кипеть. Чонгук смотрит не отрываясь, а мысли у Юнги в панике скачут, не в силах определиться, чего ему хочется: чтобы младший отвернулся, конец, или…или что?! Об этом думать еще страшнее. Но и эти мысли вмиг замирают, когда горячая ладонь Чона ложится на бедро старшего. — Что…- Юн не успевает задать вопроса, потому что Чонгук всегда делает то, что ему хочется. Не думая. Сейчас он тоже не думает, просто затыкает рот рыжего поцелуем. Смелым, горячим, наглым. Юнги настолько удивлен и потерян, что не успевает попрепятствовать, а потом как-то и не хочется. Потому что пальцы сами зарываются в темные волосы, а губы сами отвечают. Мин снова старается не думать, но снова получается плохо. Но вот на этот раз он явно скажет сам себе спасибо, потому что мысли, по его мнению, становятся на место и он находит в себе силы оттолкнуть мелкого наглеца, откатываясь с кровати и натягивая джинсы. — Охуел что ли?! — шипит старший недовольно, но часть его протестует, и требуется некоторое усилие воли, чтобы заткнуть проснувшиеся желания. — Если только немного, — Чонгук валится на кровать и наблюдает за Юнги с усмешкой и веселым прищуром. Он не жалеет. Ему так хотелось. А вот о том, что Юнги наскоро застегивает ремень и пулей вылетает из номера, Чонгук жалеет. Потому что это не все, чего он хотел. — Сладкий. Как сахар, — тихо шепчет Чон, улыбаясь и глядя в потолок, когда облизывает губы. — Дебил мелкий, пидар, — бубнит зло Юн, трясущимися руками доставая ключ-карту и залетая к себе в номер. Захлопнув дверь, по ней же и скатывается на пол, пытаясь привести сбившееся дыхание в порядок. Он зол. Зол на идиотский вечер, на тупых преступников, из-за которых он оказался в этой ситуации, на Чонгука, который наглый, и от ухмылки его по коже мурашки. А больше всего на самого себя. Потому что Юнги жалеет. Жалеет, что сбежал, хотя вроде как правильно все сделал, нет? Только жмущие в паху джинсы так не считали. С губ рыжего срывается отборный мат.