Again

Моя прихоть быть здесь. Как подросток, бросила вызов, а перейдя к делу… хочу остановиться. Посторонние движения постепенно заставляют меня прийти в себя. Пакеты с кровью небрежно лежат на земле. А ведь они могли действительно спасти кому-то жизнь. Как иронично… ведь я всегда думала по-другому: лучше из них пить, чем из человека. Как же легко обмануть себя, когда нуждаешься в этом. Какого это находится здесь? Коллекция тех особенных, что вошли в ассамблею сада. Мертвые, но живые. Прийти сюда, не чтобы освободить кого-то, а начать отравляться вместе с ними настоящим и будущим, которого нет по приказу Короля. — Стой, — мой охрипший голос не готов сказать что-то большее. Взгляд остановился на… я бы сказала, что на себе. Странно такое переживать, когда рядом кто-то. Я знаю это чувство, оно эгоистично, хочет, чтобы ему посвятили всю себя. Конкурентов нет. Лишь ты и боль. Мы сами себе создаем ощущение физической борьбы в теле: оно напряжено, скованно, ты заталкиваешь себя в угол или сворачиваешься клубком. Защищаешься, что только помогает прочувствовать все куда глубже. Вот уже слезы, в голове что-то стучит, не можешь просто сидеть, тебя трясет… игра с самим собой продолжается… главное дыши, чтобы испытать все. Нет. Этот сюжет нужно остановить. По крайней мере, хоть раз попробовать можно. Обычно прячась… а теперь… Все это время Элайджа смотрел на меня, нужно всего лишь встретиться… поднимаю глаза… я так пытаюсь, чтобы он понял. Совершенно дурацкая затея… но Майклсон смотрит. Мое дыхание стало глубже, через рот, все сосредоточилось в одном. Так долго, что мне все сложнее сфокусировать зрение… Слезы, куда труднее пока их нет… когда еще борешься, но все мутнеет, и в очередной взмах ресниц, медленно скатываются… ты ощущаешь холодную дорожку и как будто проигрыш. — Почему я здесь? — пересохших губ касаются капли. «Что же он видит?» — Потому что захотела, — и в этом ответе нет насмешки, лишь уверенность. «Нет, пожалуйста, ведь я не это хочу услышать», — прикрываю глаза, сжимаю губы, — «Ты просто сама не знаешь. В голове больше боли, чем понятных мыслей», — а не поздно ли отчитывать себя. — Но он мне никто, — шепот слетает с моих губ так поспешно. — Ты старательно избегала Марселуса, — констатация факта, никакого осуждения. Это имя отчетливо, словно звуки имеющие свое отражение в визуальном плане, создают картинку, но я не могу увидеть в ней Марселя. — Я искал смысл в твоей просьбе, — слышу шаги, приближение и… пока не готова открыть глаза, пусть и по-детски. — Что же ты чувствуешь Кэролайн? — знает, что ответа не будет. — Поверь, даже тысячелетия не исправят этого, — думаю, он успел заметить мою грустную улыбку после этих слов. «Ну что ж, значит чувства не подвластны даже первородным». — Я смотрю и не пойму, кто передо мной, — и вот тут я посмотрела на него. Но он не спешил. — Девушка? Пауза. — Жертва? Пауза. — Мама? Во мне просто ужас. Эти слова, так коротко и больно… Услышать от него… это по-другому. Когда сама с собой, там еще столько всего. Просто поток, не успеваешь реагировать, накручиваешь лишь сильнее и, привет, истерика… от всего сразу, не разбираясь. А ведь у него будет племянница или племянник. Продолжиться род, пусть даже и не от него. Всегда и навечно. Что же это значит для вас? — При других обстоятельствах я бы поздравил тебя, Кэр, — столько слез, что удержаться уже невозможно. Ребенок. Произношу про себя который раз и не могу назвать его своим. — Но ты здесь, хоть и сказать ничего не можешь. Он доведет меня до конца. Не уверена, что мне хватит сил на что-то еще после. — Много стен, — все также внимательно смотрит, — камня. Здесь по кирпичику собрано искусственно, извращено. Знакомое чувство, правда? Он приседает на корточки, мы на одном уровне. — Сделай это Кэролайн, — берет меня за руку, — если нужно будет — кричи. Уже не могу сдерживать всхлипы и дрожь в теле. Наш разговор длится всего ничего. Но не для меня. — Между вами есть кое-что, — он скажет это только один раз. «Готова ли я?» — Вы оба стали частью этой семьи. — Вас привел Никлаус Майклсон. И… — я закрываю глаза, он скажет это сейчас — здесь находится его сын. — Нет, нет — все его слова будто выстраивают мою боль в определенном порядке. «Я так не хочу быть здесь. И это не про сад. ОН запер меня давно. Я сбежала. Но не получила свободы. Понимаешь, у меня был шанс.» Я срываюсь, скатываюсь на землю, закрываю уши, не знаю, чем все это поможет. Меня просто разрывает. Я чувствую, как Элайджа схватил меня, чтоб обездвижить. А в это время поток мыслей, тех, что разрушали меня: «А теперь его нет. А беременность. Никогда не думала, что буду ненавидеть себя за то, что не способна от него избавиться и отказаться. Я знаю, что думаю о чудовищных вещах. Но ровно за этой стеной — на кладбище «живых» — его сын. Полный ненависти и жестокости. Его похоронил тут отец.» Я задыхалась. Он понял это раньше, чем осознала это я. Сформулировал. И теперь это в моей голове. Так отчетливо. — Я не могу быть здесь! — кричала. — Не могу! Не могу! Слышишь! — даже не знаю, к кому обращаюсь. «Марсель! Олицетворение того, что ждет моего ребенка? А этот сад? Не я ли в нем сейчас?» — Тебе не нужно возвращаться сюда даже в мыслях, — он все еще держал меня, обнимал, так крепко, чтобы я могла почувствовать это сквозь все ощущения. — Его история продолжается, даже будучи в камне.