More than a dance.

      У Чимина все замечательно. Этот, грубо говоря, конфетно-букетный период делает парня по-настоящему счастливым. Джей-хоуп перестал мучить его в спортивном зале и вытаскивал теперь на свидания, заходил в гости, баловал всякими вкусностями, часто целовал в лоб, щеки, губы и плечи. Сам Чимин, по началу, очень смущался. Никак не мог привыкнуть к подобной заботе и вниманию, что он, действительно, черт возьми, нравится Чон Хосоку.       В общем, все мило, невинно и трогательно. Идеальные платонические отношения, так сказать. Только младшего как раз это и не устраивает ни разу.       Он задумывается о довольно интересных вещах, о которых было бы странно не думать молодому парню. С завидной частотой ему снятся волнующего содержания сны. Да и чего греха таить, не только во снах, а даже наяву Чимин фантазирует, закусывая губы и задерживаясь взглядом на чужом теле гораздо дольше положенного. Ведь оно у хена классное. Спортивное подтянутое, худое, но не худощавое. А капельки пота, стекающие по виску и закрадывающиеся под футболку во время тренировок, а прилипшая черная челка и такой же черный взгляд? Закопайте его кто-нибудь в землю, чтобы Чимин отошел от мощного удара молнией.       Временами становится безумно стыдно, будто одними лишь мыслями он оскверняет чистый и светлый образ своего идола. Но ничего поделать не может, Содом и Хосок в мыслях перед сном и рука в боксерах — дело крайне привычное.       Вопрос распределения ролей в постели Пака не особо волнует. Раньше очень, а сейчас — нет, хотя в начале были сомнения, куда же без них. Действительно ли понравится, готов ли он пойти на такое? Чимин, к сожалению, очень любопытный и любознательный на свою рыжую голову.       Растягивать себя пальцами в душе гелем было для него пиздец странно, непонятно и неуютно. Чимин чувствовал себя крайне глупо, пока пытался найти простату, но он же очень упорный, да?       Вот как-то так, после собственных неловких экспериментов, в тумбочке появилась смазка, а в голове — ярко-выраженный фетиш на пальцы Хосока. Ну, потому что они действительно потрясающие, тонкие, длинные и такие изящные… И Чимин немножко умирает, когда представляет их в себе.       Поэтому быть снизу, он, кажется, тоже совсем не против, только возьмите его, пожалуйста, а? Все равно как, правда, главное, чтобы хоть как-нибудь уже.       Чимину также очень нравится представлять, как он заваливает хена. Ведь с его постоянным дурачеством сложно не хотеть скрутить за лопатки и показать, что баловаться не надо. Да, пожалуй, отличная идея — выебать всю дурь из Хосока, чтобы перестал быть таким активным и приставучим…       Короче говоря, все те невинные поцелуи сидят у Пака в печенках, но отчего-то стыдно переходить самому к активным действиям, потому что боится. Банально боится того, что Хосок в нем разочаруется, как только они переспят. Потому что Чимин же, вообще-то, круглый девственник, пусть при этом и жуткий фантазер-извращенец, как выяснилось.       Может быть, несмотря на свой страх облажаться, Чимин решился бы действовать или, на худой конец, обсудить это все, если бы ему подали какой-то знак. Но старший же ведет себя так счастливо и по-детски, словно все устраивает и именно таких отношений хотелось. Они же вовсе не парни с физиологическими потребностями, какой секс, вы вообще о чем?       Где-то внутри сидит противная мысль, что Чон просто его не хочет. Тот много же раз говорил, что ему никогда не нравились парни, и сейчас, может, просто не хочет расстраивать этим?       Почему все должно быть так сложно? Или это только Чимин сам себе все усложняет? Пак очень любит хена и не хочет портить их отношения никоим образом, поступать как-то не так. Впрочем, он также никогда не отличался долгим терпением и думает, что рано или поздно сорвется.       Который раз он в сердцах подумывает, что встречается с наивным пеньком, не замечающим двусмысленные намеки. Хоуп просто сводит его с ума и ничего с этим не делает. Ну, чем не дурак, правильно? Хотя за это Чимин его тоже, конечно, любит.

***

      Пак сидит в кресле между ног Хосока. Благо, оно просторное, и они умещаются на нем вдвоем, а то пришлось бы неудобно. Сидеть на коленках, например, как маленькому, ибо Чон его никуда не отпускает от себя, когда они вместе. Но не то чтобы Чимин так уж и против.       Он болтает с Джином, пока этот хен всячески его достает сзади. То за бок щипает, то подушечки пальцев начинает сжимать, как какому-то коту, то еще что-то. В общем, Пак может и хотел бы возмутиться, ударить, но когда Хоуп заботливо кладет руку ему на макушку и целует прямо в волосы, то по телу Чимина расползается приятное тепло и все недовольство, само собой, куда-то испаряется.       Со стороны их поведение не особо подозрительно. Можно даже сказать, что оно почти ничем не отличается от того уровня общения, когда они еще просто дружили. Хосок все так же лезет к Паку, а тот то ли ворчит, то ли довольно улыбается.       Потому они не признаются, что теперь вместе, а никто и не спрашивает. До тех пор, пока не просыпается Шуга. Он прогоняет Сокджина со второй половины дивана и просит сгонять ему за кофе, потягивается, а потом какое-то время подозрительно косится в их сторону.       Мужчина резко подрывается, насколько это «резко» может быть в его исполнении, скорее, ленивое потягивание туловища за пультом. Затем Юнги направляет этот пульт прямо на друзей и нажимает на кнопку. Еще. И еще раз.       Намджун, увлеченно читающий книгу до этого момента в соседнем кресле, прерывается и смотрит на друга, вскинув вопросительно брови.       — Хен, все в порядке? — осторожно интересуется Чимин, решая первым нарушить эту сюрреалистичную атмосферу.       — Да, ты спросонья что-то перепутал? Так телек вот тут, — Хосок на честных щах пытается помочь, махая рукой влево, как раз туда, где висит плазма.       — Не, все правильно, — возражает Юнги и невозмутимо продолжает тыкать на кнопки пульта, который он наставил на лучшего друга и Чимина. — Мон, они не перематываются назад, — жалуется мужчина и отбрасывает в сторону пульт, а тот прыскает от смеха, потому что догадывается, к чему это все, но Шуга решает пояснить для отстающих:       — Я, кажется, пропустил серию, где вы начали встречаться.       Чимин вспоминает слова старшего про любимую дораму, и вдруг становится очень смешно. Он откидывает голову назад, заливаясь смехом, и ненароком больно ударяет Хосока в подбородок. Тот недовольно айкает, но лишь сильнее прижимает парня к себе за талию и дует показательно щеки в сторону Мина.       Юнги отчего-то сложно сдержать свое любопытство, когда возвращается Джин, притащив не только кофе, но еще алкоголь и готовую еду для всех.       — Джин-а, вот скажи мне, ты сексолог, неужели не заметил ничего между этими двумя?       На что мужчина мило улыбается, спрашивает, как это, по его мнению, должно быть связано, а потом отвешивает подзатыльник.       — Чтоб вы знали, мои любители поспорить о чужих отношениях на деньги, — Намджун тоже удостаивается, правда, уже не подзатыльника, а просто укоризненного взгляда, — хен понимает и знает больше вашего. Да, ребятки? — старший Ким теперь смотрит многозначительно на Чимина с Хосоком.       Рыжеволосый отводит взгляд и краснеет, потому что, наверное, никогда не получится сознаться, но номер Сокджина, он, все-таки, умудрился переписать, когда менял симку. Иначе бы точно не выдержал этого груза вины.       Так что этот хен был единственным, с кем он поддерживал связь в то тяжелое время, и от кого получал мудрые советы, которые заставляли держаться.       — Уаау, — протягивает Хосок и раскрывает рот, поражаясь каким-то своим мыслям-догадкам, после чего утвердительно кивает. Ведь изначально он хотел устроиться в обычную школу, где преподавал раньше его отец, но Сокджин подсказал, что есть место получше. Про то, что там учится еще и Чимин, старший, разумеется, как-то не упомянул.       Спустя несколько часов перед глазами легкий туман, а в голове одна единственная мысль — оттащить весело горланящего Хосока от Юнги и поцеловать, наконец, как следует, где-нибудь в очень темном и тесном месте.       Возможно, за Чимина говорит количество выпитого соджу, но это не важно. Просто достало, что они даже не пробуют зайти дальше. Он хаотично облизывает губы, когда косится на Хоупа, и пытается сохранять спокойствие.       Проходит еще немного времени, парень обнаруживает, что сидит уже на диване вместе с Чоном бедром к бедру. Теперь он может концентрироваться лишь на этом ощущении, потому что перед глазами конкретно плывет, а в ушах такой шум, что разобрать, какие вселенско-важные темы загоняет Намджун, и о чем спорят Юнги с Джином, ему не под силам. А вот наклонить тяжелую голову в сторону смеющегося Хоупа и просто любоваться его профилем — это пожалуйста.       Он завороженно смотрит, а мужчина в этот момент резко поворачивается. Теперь лицо Хосока оказывается как-то непозволительно близко, и Чимин задерживает дыхание, хаотично пробегается глазами от самых губ, пока не сталкивается с глазами мужчины. Между ними слишком много искр, и Чон быстро отворачивается, чтобы переключиться на разговоры ни о чем.       Такое поведение только злит, Паку уже нет дела ни до кого из присутствующих. Он встает и на нетвердых ногах плетется в сторону выхода, где стоит его обувь. К черту это все, особенно к черту Хосока.       Разумеется, ни к какому черту Хосок не идет, разве что, к Чимину, чтобы помочь надеть любимый зеленый бомбер и поддержать, когда тот неуклюже пытается влезть в мартинсы. Рыжеволосый в этот момент даже разбирает в непрекращающемся шуме голос любимого хена, который прощается с остальными вместо него.       Когда дверь за ними захлопывается, то Хосок придерживает младшего за плечи, аккуратно подталкивая вперед и ругается вслух по поводу того, что здесь вечно потемки какие-то, того и гляди — расшибешься на пустом месте.       Пак хитро и пьяно улыбается сам себе, потому что вот оно — не самое тесное, но определенно очень темное место. Для начала сойдет.       Он поворачивается, хватает Хоупа за края джинсовки и припечатывает к стене. Наверняка, этот глухой, но мощный удар было слышно и в лофте, но Чимину как-то пофиг, если кто-нибудь из друзей выйдет, чтобы посмотреть, что произошло.       Из Хосока вырывается болезненный стон, потому что кто-то, оказывается, когда пьяный, не контролирует силенки совсем вот.       — Чим, что ты…       Договорить не удается, потому что рот старшего затыкают поцелуем, в который Чимин вкладывает все свое отчаяние и желание. Он больно кусает тонкие губы, прижимается всем телом и довольно стонет, когда чувствует пальцы у себя в волосах, чем Хосок пользуется и впускает язык в горячий рот.       Пак не настолько бесстыжий, пьяный и озабоченный, хотя с последним можно было бы и поспорить, чтобы заниматься неподобающими вещами посреди темного коридора в паре метров от своих друзей за стенкой. Но можно ему хотя бы немножко попробовать радости жизни, насладиться крышесносным поцелуем и совершенно невероятным Хосоком?       Правда, все эти «еще чуть-чуть» в голове Чимина куда-то неумолимо уплывают, и он уже беззастенчиво трется возбуждением о чужое бедро, вдавливая Хосока сильнее в стену.       Сложно сохранять контроль, когда эти проклятые пальцы аккуратно, но настойчиво сжимают волосы, не давая отстраниться, чтобы набрать в легкие воздуха. Этот своеобразный массаж головы, кажется, способен довести Пака до оргазма, а умелый язык в своем рту и вовсе — до безумия.       Нельзя здесь и сейчас, но, даже несмотря на это, Чимин вряд ли сможет остановиться. Он лишь мысленно вверяет эту сложную миссию Джей-хоупу, мол, сам меня останавливай, хорошо, хен? И остается только понадеяться, что тот умеет читать мысли.       Но его не останавливают, более того, оказывают, как ни странно, всяческое содействие, лишь усугубляя ситуацию. Пак почти успел смириться, что в этом месте будет вершиться прелюбодеяние до тех пор, пока их не прервет кто-нибудь или что-нибудь.       Этим чем-нибудь оказывается протяжный и кряхтящий скрип железной двери, а следом за ней в темноту коридора пробирается желтая полоса света.       Пак испуганно раскрывает глаза, будто очнувшись. Он отстраняется, чувствуя быстрый и тяжелый выдох в губы, и оборачивается. Никого в дверном проеме нет, только доносятся веселые голоса и музыка.       — С этой дверью… так иногда бывает, она сама, — сбивчиво хрипит старший. Чимину хватает этой резкой и короткой передышки, чтобы перезапустить систему в своей голове, и вспомнить о том, что его беспокоит уже долгое время.       Хосок смотрит совершенно не читаемым взглядом, когда ладонь накрывает его пах. В глазах лишь отражаются желтые блики, делая его похожим на какого-то хищного зверя, это пиздец, как сексуально. У Чимина, наверное, тоже что-то такое безумное в глазах, коварное в улыбке, и алкоголь, конечно же в крови.       Чон не застонать в этот момент не может. Не тогда, когда Чимин смотрит таким пробирающим до мурашек взглядом, и сжимает стояк сквозь ткань.       Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Даже такие потрясающие галлюцинации, которые, судя по всему, накрыли Хосока после сильного удара затылком о стену. Так он думает, когда Чимин упирается лбом ему в плечо, тяжело дышит с пол минуты, а потом разворачивается и плетется дальше по коридору, будто ничего и не было.       До дома они добираются как-то молча. За свое поведение Чимину становится безумно стыдно, взял и набросился на хена. Не хотел ничего портить, но, видимо, это и произошло. К тому же то, что Хосок идет рядом и тоже молчит — ни разу не улучшает ситуацию.       А старший просто… переосмысливал все в этот момент. Размышлял над тем, что у них отсутствует синхронность в отношениях. Потому что он тупил очень долго, прежде чем понял, что влюбился в Чимина, причем еще с самой-самой первой встречи. А потом не то чтобы тупил, просто он из очень воспитанной семьи.       Готов носить Чимина на руках год-другой, потом сделает предложение обязательно, а потом свадьба, ну и после нее уже… Все, как положено, в общем. Ну, может, не настолько утрированно, но Хоуп по праву считает себя романтиком и думал при этом, что спешить никуда не надо. Особенно в их случае.       Чон только сейчас понял, что было неправильно с его стороны обращаться с Чимином, как… как с девушкой. Да, Пак, несомненно обладает феминностью. Он добрый и заботливый, милый и мягкий, весь вообще у-тю-тю, какой малыш. А то, что этот малыш, возможно, сам его может спокойно носить на руках, это Хосок как-то отметал.       В своих фантазиях мужчина тоже далеко не уходил, потому что, на самом деле, боялся попросту утонуть. Всячески отмахивался от похабных мыслишек, как от назойливых мух. Взял и запретил сам себе доступ к этой не-совсем-интернет-страничке, а Чимин, прижав его к стенке, послужил своего рода анонимайзером: в голове Чона пронеслось содержимое той странички и, как бы, до свидания.       Пак наглядно показал, что он далеко не милая девушка, когда возбужден. И это только сильнее обрадовало и взбудоражило Хосока.       В конечном итоге, видимо, он единственный, кому нужно было время, чтобы это понять.       Похоже на ситуацию, когда учитель в школе задает вопрос, а ты уверен, что, вроде бы, знаешь ответ, но его не получается никак сформировать. На тебя смотрят, как на идиота, вздыхают, и говорят ответ. Ты думаешь — точно, и как я сам не справился-то, это же было проще простого. Вот Чимин был тем, кто давал Хосоку ответ, после которого становилось как-то до ужаса просто и забавно.       Хосок улыбается, когда они доходят до квартиры Чимина, потому что доволен своими заключениями. Улыбается, когда собирается уходить, потому что миссию проводить парня до дверей он выполнил, но его хватают за запястье и тянут обратно в квартиру.       — Ты остаешься, хен, уже поздно, чтобы я позволил тебе тащиться обратно домой, — ворчит протрезвевший Чимин.       Чон быстро разбирается с верхней одеждой, подходит, благодарно обнимая рыжеволосого со спины, и целует в щеку.       — Спасибо, медвежонок, ты такой заботливый.       Хосок еще сильнее сжимает в своих объятиях, потому что чувствует себя самым счастливым человеком на планете. В нем столько любви и нежности, что хочется обрушить всю ее на младшего и затискать, пожалуй, до смерти.       — Вот не начинай, а, — огрызается тот, — я устал и хочу спать.       — И мы будем спать у тебя в кровати? — лукаво интересуется Хосок, пробираясь пальцами под одежду Чимина. Тот краснеет и замирает.       — Не надейся.       — Почему же?       «Потому что я не усну рядом с тем, на кого часами дрочил в этой самой кровати?» — отвечает про себя Чимин, а вслух говорит только часть этой мысли:       — Потому что.       — Чимин-а, — в голосе веселье, а в голове какой-то шальной азарт. — А что это было такое в коридоре?       — Ничего, забудь об этом, хе-е-он, — последнее парень выстанывает, потому что горячий язык Хосока проходится по его шее.       — Нет, скажи, мне интересно. Ты знаешь, что я не отстану. И ведь правда не отстанет, Господи.       — Я проверял, не импотент ли ты часом, — зло отвечает Чимин, потому что, ну, что за шутки, разве так можно?       — И как, проверил? — насмешливо интересуется мужчина и прижимается еще ближе.       — Я, кхм, да…       — Сейчас тоже, чувствуешь?       — Ты издеваешься? — в голосе отчаяние. Чимин чувствует задницей чужое возбуждение, ему снова очень плохо.       — Да, — томно говорит Чон в самое ухо, а потом прикусывает раковину.       — Хосок, ты достал, как же ты достал, не представляешь, — рычит Пак, изворачивается в руках и смотрит убийственным взглядом.       — Я тоже тебя люблю, Чимини, — говорит со всей серьезностью Джей-хоуп, а потом снова улыбается, когда его вот уже второй раз хватают за запястье и ведут в комнату Пака. Все-таки спать они будут, определенно, в одной кровати.