За полшага до постели

Баки Барнс не любит холод. Как-то не сложилось, видимо. Да и с чего бы, если холод － это вечные сопли и лающий кашель тогда еще слишком хлипкого Стива. Такой, что того, кажется, с ног сбивает. Холод － это вечная нехватка керосина и промерзающие стены. И это особенно неприятно, когда температура в январе внезапно падает с плюс тридцати едва ли не до нуля. Для Нью-Йорка тридцатых － не такая уж и редкость, что бы об этом ни говорили сводки. Холод － это металл стола в Аззано. Снег и немеющее тело. Стеклянная колба криогенной установки, в которой ты － не существуешь. Ни мыслей. Ни памяти. Только холод. Холод, пронизывающий до костей. До сих пор. Поэтому Баки Барнс любит тепло. Толстый свитер － не столько для того, чтобы скрыть руку. Он греет даже своим цветом. А вот тонкие перчатки без пальцев на морозе бесполезны, так что, когда Баки добирается до места, он первым делом лезет Брюсу под одежду. Обеими замерзшими руками. Брюс ждет его, стоя под деревом недалеко от фонаря на пересечении Флэтбуш и Восьмой, и почти еще незаметную седину в его волосах выбеляет снег. Полы его пальто распахнуты, под ними － джемпер, под тем － рубашка… Еще и футболка внизу, до кожи-то не добраться. Но теперь рукам тепло. Брюс вздрагивает и рефлекторно отодвигается, но почти сразу же придвигается обратно, позволяя рукам скользнуть дальше, а ладоням －прижаться чуть ли не к лопаткам, собирая одежду на спине гармошкой. － Привет, Джим, － Брюс смотрит на него своими темными глазами, внимательно и мягко. Баки даже не бормочет ничего в ответ, вжимаясь лицом ему в шею. Одну щеку колет влажная шерсть джемпера, другую － отросшая щетина. Под губами － горячая кожа. И когда Брюс его обнимает, ему наконец-то становится тепло. Теперь уже окончательно.