За полшага до постели

Брюс оставляет голографический дисплей включенным и командует ПЯТНИЦЕ его не гасить, пока сержант Барнс не ознакомится. Чтобы Баки обязательно увидел открытые вкладки. Несколько городов на севере штата Нью-Йорк — Ричленд, Рочестер, Сиракьюс, округа Фултон и Осаиго. Скрепя сердце он оставляет и Буффало. Справочная информация и фото. Вернувшись вечером, он обнаруживает, что количество вкладок сократилось до одной. Фултон. Брюс улыбается — имея возможность выбирать, Баки выбирает побережье озера Онтарио. На следующий день таким же образом для Баки остается вкладка с поиском недвижимости. После Баки количество результатов выдачи со ста девяноста пяти сокращается до ста двадцати трех — судя по фильтру поиска, он хочет три спальни. Брюс сокращает их до восьмидесяти девяти — минимум две ванные комнаты. Окончательная цифра, шестьдесят девять, остается снова после Баки — это должен быть дом, рассчитанный на одну семью. Баки открывает описания всех оставшихся вариантов. День за днем, никак не комментируя собственные действия или друг друга, они выбирают. Максимум уединения и минимум соседей. Баки неудержимо тянет в двухэтажные дома — один из выбранных им с бассейном, другой с камином, которые вполне могут служить иллюстрацией к усредненной американской мечте. Остальные составляющие этой мечты — красавица-жена, пара неугомонных детишек, золотистый лабрадор и, пожалуй, кот. У Баки из всего набора только посттравматическое стрессовое расстройство, любовник и арсенал холодного оружия. То есть ничего. Брюс понимает, что все выбранные Баки дома — это его, может, и не осознаваемая им тоска по тому, чего его лишили, и чего у него никогда уже не будет. Нормальной жизни. Ни у кого из них, в сущности. Поэтому он оставляет дома с каминами. Оставляет и тот, с бассейном. Ему, по правде говоря, он тоже понравился. Глядя на фото жилых комнат, он задумывается о том, что ему как-то дико представлять самого себя и Баки в таких идиллических условиях. Французские окна. Эркеры. Подушки на диванах, задний двор, терраса с плетеными креслами, асфальтированная подъездная дорожка и клумбы по бокам. В конце концов остается три варианта. Они все еще не обсуждают ничего — выбор стал своего рода игрой. Но она подходит к концу, и первым молчание нарушает Баки, неожиданно поднимая эту тему за ужином. — Тот, что в Грэнби, не подходит. Слишком большой. Слишком… — он замолкает на секунду, подбирая слова, — для семьи. Это именно то, о чем подумал сам Брюс, увидев первое же фото этого дома. Он для большой, дружной семьи, к которой будут приезжать родственники на День Благодарения и Рождество. Просторный — места в нем хватит всем. А вот для двоих он слишком велик. Брюс смотрит на Баки и видит, как тот хмурится, не поднимая взгляд от тарелки. Это Баки в своем желании, чтобы обязательно был камин, ухоженный фасад, как на картинке, и большая гостиная, выбрал этот дом. Но как тонко почувствовал, думает Брюс, насколько он им не подходит. Это еще одна сторона Баки, от которой у него мурашки по коже. — Таннери-лэйн? — спрашивает Брюс. — Слишком шикарный. И большой тоже, — отзывается Баки. — Остается Маллон-роуд, а там дом еще больше, — не переставая наблюдать за ним, отвечает Брюс. — Больше, — соглашается Баки. — Но он такой… Как Нора Уизли. — Нелепый? — уточняет Брюс. — Уютный, — Баки поднимает наконец глаза и улыбается по-мальчишески задорно. — И там озеро. И лес. Там действительно рядом небольшое озеро. И непроходимый, как сказочный, лес — дом в глуши штата. Почти 14 акров земли и никаких соседей. Открытое, отлично просматривамое пространство вокруг дома. Еще там веранда и французские окна, как и хотел Баки. И камин. Через пару недель они едут взглянуть на дом лично.

***

Из мебели в доме только кресло-качалка. Поэтому на первые выходные Брюс и Баки приезжают пораньше с запасом продуктов, спальными мешками и двумя огромными, ручной работы, одеялами. Баки как завороженный обходит дом, подолгу замирая в каждой комнате. На его лице задумчивое выражение, которое Брюс никак не может расшифровать, а сам Баки ничего не говорит. В конце концов он спускается со второго этажа в кухню, где Брюс уже успел приступить к уборке. Баки присоединяется к нему. Переговариваясь и шутя, они моют и убирают кухню, затем гостиную и холл. После недолгого перерыва на ланч — спальни и ванные на втором этаже. Пока не стемнело Баки спускается в подвал, находит топор и идет во двор, чтобы наколоть дров. Которые он аккуратно раскладывает по поленнице рядом с камином. Уже вечером, устроившись на полу у разожженного камина за ужином, они составляют список мебели, которая нужна в первую очередь, обсуждают, где ее заказать и за чем из провизии, посуды и прочих, крайне нужных в быту вещей, нужно съездить в Фултонхэм с утра. Они планируют с расчетом на то, что дом должен быть максимально готов к каждому их приезду. Они не собираются селиться в нем окончательно, по крайней мере, не прямо сейчас. Но им нужно место, где не будет чужих глаз, не будет систем безопасности, с которыми можно разговаривать. Только для них двоих. После ужина Брюс уходит в душ, оставив Баки прибирать посуду и готовить постель. Расстелив спальные мешки и одно из привезенных одеял перед камином, Баки — нет бы воспользоваться другой ванной! — приходит к нему. Брюс смеется, целует его в кончик носа и, обернув полотенце вокруг бедер, возвращается в гостиную. Там он ложится на устроенное Баки место, подложив руку под голову, и блаженно прикрывает глаза. Он не слышит, как приходит Баки — тот движется бесшумно. Только чувствует, как он опускается рядом, осторожно убирает полотенце и садится на его бедра, поглаживая по животу и груди. Легко, интимно, соблазняюще. Устраивается удобнее, притираясь ягодицами к паху. Брюс открывает глаза. В свете огня от потрескивающих в камине поленьев кожа Баки кажется сливочно-матовой, а сам он — олицетворением силы и грации. Каждое его движение, каждый жест полны завораживающего, томного изящества, которое удивительно идет ему. Брюс понимает, что Баки уже подготовил себя, и ему не остается ничего другого, как позволить Баки делать все так, как он хочет. Медленно насаживаться на его член, запрокидывая голову и улыбаясь, вздыхая от удовольствия. Размеренно, как будто покачиваясь на волнах, двигаться, доводя их обоих до оргазма. Баки не спешит, наслаждаясь каждой фрикцией, стискивая Брюса сильными ногами, упираясь руками ему в грудь. Его влажные еще волосы прикрывают лицо, отчего глаза у него кажутся черными. Кончая, он гортанно стонет и выгибается. После он растягивается на одеяле, позволяя Брюсу обтереть его влажными салфетками, которые он сам и положил, вместе со смазкой, в изголовье их импровизированной кровати. Брюс накрывает их вторым одеялом и позволяет ему уткнуться носом себе в грудь. К утру Баки все равно наползет на него, укрывая собой. Эта поза при пробуждении уже стала привычной для них. Но утром Брюс просыпается без приятной тяжести тела Баки. Он оглядывается и видит, что тот, даже не одевшись, стоит у стеклянных дверей, ведущих на веранду, и внимательно всматривается во что-то. — Джим? — зовет Брюс. Баки оборачивается и улыбается. Молчит загадочно. Брюс встает, подходит к нему, обнимает, притягивая к себе, и замирает от увиденного. Ночью выпал снег, и теперь весь участок до самого леса сияет белоснежным покровом.

***

Рождество они встречают дома. Баки полдня носится между гостевыми спальнями, кухней, гостиной и подвалом. Брюс в шапке Санта-Клауса невозмутимо наряжает елку, подключает иллюминацию и развешивает чулки на камине, омелу в гостиной и венок на дверь. Баки разрывается, не зная, какой именно из найденных в интернете рецептов приготовления праздничного окорока выбрать. Брюс взял на себя клюквенный соус и пирог. И рождественские пряники. Баки и эггног пытался на него спихнуть, но Брюс уперся и заявил, что коктейлями тот пусть занимается сам. Баки созванивается со Стивом, и на пару они проводят почти военный совет, посвященный злосчастному окороку. Попутно он готовит гостевые спальни, напевая Last Christmas и All I Want For Christmas Is You и безбожно фальшивя при этом. По большому счету, все три спальни в их доме — гостевые. Потому что после первой ночевки у камина они так и продолжили спать там же. Заказав пушистый ковер, имитирующий медвежью шкуру. Каждое украшение и венок Брюс и Баки придирчиво выбирали вдвоем, споря и смеясь над самими собой. Им обоим хочется Рождества, праздника, ощущения дома и семьи. Уюта, тепла и горящих на столе свечей. Сочельник Баки и Брюс проводят вместе. Вечером, незадолго до полуночи, Баки притаскивает самое большое, сучковатое полено и заявляет, что это их то-самое-рождественское полено. И что они просто обязаны сжечь его и сохранить пепел до следующего Рождества. Брюс соглашается, а потом, при свете того самого сгорающего полена, втрахивает его в одеяло, снова растеленное у камина. Баки цепляется руками за его спину, обхватывает его ногами и отдается так, словно они не занимаются любовью каждый день, вечер, ночь. Пометив уже, кажется, каждую комнату в доме. На следующий день приезжают Стив и Тони. На праздничный ужин приглашена и Наташа, которая не ответила точно, будет или нет. Но Брюс уверен, что она не приедет. Тони с порога заявляет, что большей глуши он еще не встречал, но возбужденно блестит глазами. Стив светится не хуже гирлянд, которыми украшен дом. После ужина, когда Брюс вместе с Тони идет на кухню варить кофе, Баки выходит на веранду, где стоит Стив, бездумно глядя на темнеющий вдали лес. — Я оставил тебе подарок под елкой, — тихо произносит Баки, вставая чуть позади. Стив молчит еще с минуту и отвечает невпопад: — Когда я проснулся в этом времени, я терпеть не мог снег. Все время вспоминал, как потерял тебя. Как холодно было без тебя, — Стив говорит без горечи, но Баки все равно больно слушать его тихий голос. — Каждое Рождество я вспоминал, как было тогда, и с ума сходил, думая, что больше так не будет. Тебе хорошо с ним, это видно. По вам обоим, — замечает Стив, не сделав даже паузы. Баки подходит ближе, встает прямо за плечом. — Счастливого Рождества, Стиви, — говорит он мягко. — Да, — соглашается Стив. — Счастливого Рождества, Баки.