Two Survivors.

      Навязчивая идея или психоз?       Сейчас я во власти невроза.       Бесконечная любовная история…       Ты никогда не могла меня контролировать.       POV Эшли. 18:47       Не могу выдавить из себя и слова, чувствуя себя тюбиком зубной пасты «Дракоша» с приклеенным кусочком бумаги на отверстие. Меня будто сплющило, как низкокачественную скомканную игрушку анти-стресс в руках холерика. Я вся сжалась, как кристаллы кварца при токе, царапая колени острыми кончиками подстриженных ногтей. Волосы Криса танцевали, а-ля Волочкова на льду, не давая мне сосредотачиваться на ситуации. — Эшли, это голос Сэм! — изрядно повысив тон, разрезает спокойную вечернюю обстановку обезумевший от своих галлюцинаций Крис. В его глазах победа! В его глазах раскрывается пятое кольцо Олимпийских игр в Сочи. В его улыбке снисходительное презрение центуриона, вбивающего колья в запястья Христа. — Они говорят со мной… — Тихим, хитрым голоском, словно дующим в лицо шипением змеи заканчивает Хартли, выпрямив спину, как питерский мост. Блондин в ту же секунду встал, тряся головой, словно рок-звезда во время хедбэнгинга, представляя, как он идет по красной ковровой дорожке в рай, попутно пожимая руку Богу.       И в этот момент глаза его разгораются печью Освенцима с новой силой, с новым жаром в предвкушении новых жертв своего вероломства: — А меня один раз лучший друг разыграл за то, чего я не делал! — Закричал Крис, победно вытянув руки вверх, внося необратимые коррективы в разрушение моей центральной нервной системы. — Крис, пожалуйста, прекрати! — Пытаясь сдержать все слезы, я сделала хуже. Улыбка хитрого лиса-Кристофера доносила до меня смрадное предчувствие чего-то пугающе-необратимого… Я с замиранием сердца сталкиваюсь глаза в глаза с бездной в лице голубоглазого.       Но ему оказывается этого мало: он достает воображаемую магнитолу, включает в ней Вагнера и, налив глаза свежей христианской кровью, выжидает самую мажорную ноту в произведении, после чего ставит финальный аккорд: — Они управляют мной, рыжеволосая моя! — Громом среди белого дня убивает мою веру в человечество Крис.       Блондин, казалось, просто показывает пятиклассникам, как пугать людей на Хэллуине, а не просто расхаживать в белой тряпке с нарисованными жирным шрифтом черным маркером точками и улыбкой.       Кристофер давно говорит про «голос» в его душе, пытавшиеся захватить его, на что я закатываю глаза, и от скуки проговариваю слово: «рентгеноэлектрокардиография». — Хе-хе, я ошибаюсь, он меняется! Сейчас разговаривает умерший Майк про вендиго! — Засмеялся во весь голос Крис, чей смех колеблется от звонкого переливания голосов ангелов, до настойчивого писка мыши, которой задавили хвост мьёльниром Тора с высоты тридцати километров. — Крис, верни обратно настоящего себя! — Мой последний выкрик, казалось, остановил время, пока я захлёбывалась слезами, сжимаясь в калачик на полу сильнее и сильнее, закрывая лицо вспотевшими ладонями.       Тут же ладонь оказалась в обмякших кистях Криса, который с радостью напевал мотивы про то, как бы он хотел возвратится назад в добрые времена, когда мама сладко убаюкивала его перед сном. — Пойдёшь ли ты со мной, Эшли Браун? — Скрипучий голос голубоглазого прошёлся прямо по моей спине, задевая каждый позвонок, как от мощных, но порой ослабевавших ударов прикладом карабина «Сайга-12».       На тот момент мне казалось, что пора запереть Кристофера в психбольнице, но совесть аккуратно чертила каменным острием стрелы с засохшей кровью слова: «Это твоя вина».