Вино и кровь (Blood and Wine)

***

Он не мог оторвать от неё взгляд. Почти четверть часа назад он притащил её в эту комнату, швырнул ей полотенце, чтобы она смогла замотать свою кровоточащую рану на руке, и начал на неё пялиться. Снаружи она понадеялась на то, что это давно покинутый дом. Дымоход с южной стороны был наполовину разрушен, сад зарос дикими розами, превращающимися в колючий шиповник, а вместо крыльца зияла одна сплошная дыра. Ей следовало бы заметить, что небольшой огород с лекарственными травами выглядел слишком ухожено. Но, видимо, она почувствовала огромное облегчение, потому что нашла наконец нужное растение, даже не обратив внимания на ровные грядки. Для Малфоя оказалось слишком легко застать её врасплох, забрать палочку и приволочить в дом. Ей сейчас совершенно стыдно, и она не имеет ни малейшего понятия о том, что скажет Римусу, когда выберется отсюда. По правде говоря, для начала ей необходимо придумать способ сбежать. Его напряженный взгляд скользит по длинным высохшим пятнам от крови на её плаще, потёртой ткани на плечах и разорванным манжетам и воротнику. Кровь приливает к её щекам, когда он слишком долго смотрит на её грудь. Она переключает своё внимание на жёсткий деревянный стул, куда он пихнул её, и удивляется, как он сам с таким комфортом расположился на точно таком же ужасном монстре на другом конце стола. — Если собираешься меня убить, — говорит она, поджав губы, — то не мог бы ты покончить с этим побыстрее, пожалуйста? Он лениво поднимает глаза на её лицо. В руках он держит обе палочки, по очереди вращая то одну, то другую. — Как ты узнала об этом месте? — спрашивает он, его голос звучал так, будто она наткнулась на его любимый уголок для учебы в библиотеке. Она демонстративно отворачивается от него. Её взгляд падает на маску Пожирателя Смерти и чёрную мантию, которые небрежно лежат на стуле рядом с дверью. Затем она быстро оглядывает четыре камина, расположившихся вдоль стены. Один из них зажжён, над огнём висит котёл с еле слышно побулькивающим зельем. Цвет и консистенция кажутся знакомыми, но его запах не похож ни на одно зелье, которое она могла бы знать. Этот аромат вдруг ещё сильнее ударяет ей в нос, и внезапно её сознание возвращается на три месяца назад, к моменту, когда они потеряли Снейпа. Миссия провалилась. Снейп был мёртв, ещё трое тяжело ранены, а Рон пропал на несколько дней. Потом, когда они вновь встретились, Гермиона буквально задушила его в своих объятиях, и Рон начал жаловаться, что не может дышать. Этот запах был единственным, что тогда могло сразить её. Сначала ей казалось, что это просто запах человека, который несколько дней прожил без душа. Сейчас она поражена, вдруг Малфой варит что-то вроде жидкого оружия. Как только она думает о Малфое, он издаёт рваный вздох, и она смотрит, как он нервно проводит рукой по своим волосам. Прошло много времени с тех пор, как она видела его в последний раз. Не удивительно, Дамблдор умер два года назад, это – целая вечность. — Слушай, Грейнджер. Я не спрашиваю, где Поттер или где находятся штабы Ордена. Я просто спрашиваю, как ты нашла мой дом. — Твой... — она открывает рот от удивления, но потом вспоминает, что не собирается с ним разговаривать, и решительно молчит. Малфой закатывает глаза. — Хватит вести себя, как пятилетка. Я унаследовал этот дом, как и несколько других, так же, как когда-нибудь унаследую наше родовое поместье. Просто скажи, как ты нашла мой дом! — рычит он. Она крепче прижимается позвоночником к спинке стула, внутренне готовясь к любому наказанию за своё молчание. — Ладно, — раздражённо произносит он и поднимает палочку. — Акцио, — он направляет палочку на полку, забитую разными склянками. Эта полка – просто мечта любого зельевара. Она шокирована тем, что он не стал использовать Круциатус, поэтому у неё нет ни секунды, чтобы подготовиться к следующему заклинанию. — Империо. Мир вокруг вдруг кружится и становится ярче. Внезапно что-то заставляет её открыть рот, и несколько капель ледяного зелья касаются её языка. Затем заклинание исчезает, но вместо этого появляется кое-что более ужасное. Внутри уже царит безмятежность, и она понимает, что именно только что проглотила. Малфой глядит на неё с другого конца стола, как и прежде, только сейчас рядом с ним стоит бутылочка с сывороткой правды. Если у неё хватит скорости, то она сможет броситься через стол, выхватить свою палочку и заколдовать его. В то мгновение, когда она об этом думает, все слабые стороны плана начинают раскрываться в её голове. На его пальто наверняка наложены щитовые чары, она схватит его палочку по ошибке, и та не будет её слушаться, а он тем временем схватит её за руку и не оставит ей никаких шансов. — Как ты нашла дом? — тихо спрашивает он. — Снейп, — слова легко соскальзывают с её языка. — В его записной книжке упоминалось это место. Малфой кивает, потому что теперь всё становится понятным. — Он всегда отказывался пользоваться лабораторией в нашем поместье, ни одной ногой так и ни разу и не ступил туда. Его голос звучит с нотками тоски по былым временам. Это странно, ей бы в голову никогда не пришло, что Малфой и Снейп могли бы быть близки. — Почему нет? — интересуется она и винит чёртово зелье за то, что развязало ей язык. Он всё ещё выглядит потерянным в собственных воспоминаниях и криво улыбается. Выражение его лица вдруг смягчается, и она удивляется, как она могла знать его практически всю осознанную часть своей жизни и ни разу за это время не встретить того человека, который сейчас находится перед ней. — Это был подарок на день рождения, когда мне исполнилось двенадцать. Очевидно, у меня был талант к зельям, и отец хотел как-то меня поддержать. Я мог сам спроектировать абсолютно любой уголок, как мне нравится, даже место выбрать. Снейпу не понравилась идея с наземной лабораторией. Она переминается на стуле, чувствуя неловкость от осознания того факта, что человек, сидящий перед ней, не всегда был убийцей. Стул под ней издаёт противный скрип, и, вздрагивая, он стряхивает с себя оцепенение. — У тебя с собой эта книжка? — спрашивает Малфой, уже не обращая внимания на внезапную перемену в своём настроении. — Да. Он протягивает руку. — И что же тебе нужно? — интересуется он. Это самое последняя вещь в её представлении, о чём бы он вообще мог спросить. — Что? — бормочет она. — Снейп был последним мастером зельеварения у Ордена. А ты явно не дотягиваешь до этой планки. Она насмешливо смотрит на него, скрещивая руки на груди. — Ты был одним из лучших в классе только потому, что Снейп... — Потому что Снейп научил меня всему, что он знал. Я мог объяснить разницу между змеиным камнем и безоаром, когда мне было семь. Может, он так и ни разу не зашёл в мою лабораторию, но это не остановило его от каверзных вопросов и рассказов, пили ли мы все вместе чай с моей матерью или играли с отцом в Квиддич. И даже не говори, что ты не борешься с чем-то изо всех сил, — он поймал её в ловушку. — Ты бы не пришла сюда совсем одна, не будь ты в отчаянии. — За ингредиентами, — огрызается она. Он прав. Она ненавидит его за это, но он всё равно прав. Она не подходит под требования Снейпа, но им нужен мастер по зельям. Старый ублюдок мог работать на обе стороны и был ко всему прочему первоклассным шпионом, но у Гермионы теперь не было времени думать даже о крестражах. Малфой внимательно изучает её, его лицо остаётся невозмутимым. — Хорошо, — говорит он. Затем достаёт обе палочки из своего рукава и соединяет их кончики. — Колиго, — её палочка вдруг мерцает голубым светом. Он швыряет её обратно своей хозяйке. Она ловит её в воздухе и смотрит на него слишком озадаченно. — Она не будет работать, пока ты не выйдешь за границы моей собственности. Можешь идти. Собери по пути все травы, которые тебе нужны. Она изумлённо смотрит на него и медленно встаёт, направляясь к двери, ведущей в сад. Причудливо изогнутые колючие лианы покрывают окно, но они будто съёживаются, когда она касается дверной ручки. — Грейнджер? — Малфой зовёт её, когда она поворачивает ручку. Он, ничуть не сдвинувшись с места, продолжает сидеть там и вращает в своих длинных пальцах волшебную палочку, словно убивает время, ожидая начала урока. — Если ты наконец поймёшь, что тебе действительно нужна моя помощь, то по ночам я обычно здесь. Вот как всё начинается. Она клянётся, что ни за что на свете не придёт обратно, и пытается вообще забыть местоположение этого дома. Ей требуется неделя, чтобы понять, как она не права. Наступает полнолуние, и первый крик Римуса эхом проносится через тот безопасный дом, в котором они сейчас живут. Гермиона знает, что что-то пошло не так. Приходит рассвет, Римус остаётся жив. Он даже находит в себе силы, чтобы сказать, что это не её вина, что зелье из аконита чрезвычайно сложное. Она наблюдает за выздоровлением Римуса ещё неделю, прежде чем прийти к выводу, о котором уже заранее догадывалась. — Ты был прав, — говорит она. Малфой отрывает свой взгляд от безоара, который усердно перемалывает в порошок. — Разожги огонь в том камине, — он кивает головой в конец комнаты, — мы начнём с исцеляющих зелий. Я подумал, тебе это пригодится, учитывая, все эти сражения за последние месяцы. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает она, выполняя его распоряжение. — Тебе лучше о таком не спрашивать.

***

У Гермионы никогда не получается "что-то многовато", всегда выходит "не настолько много" или "когда я говорю щепотку, я не имею в виду клешни Хагрида!" или "тебя резать безрукий тролль учил?" Всё это щедро сопровождается комментариями о том, какое у неё паршивое происхождение и как жутко она выглядит. Гермиона терпит, потому что у неё нет других вариантов. Она нуждается в нём, и они оба это знают. Когда он говорит ей эти вещи, она просто снова проверяет свои измерения или ставит лезвие ножа под правильным углом, пока режет свиное сердце. Она не будет сопротивляться и не будет плясать под его дудку, чтобы попасть в одну из его ловушек, которые он может устроить по старой доброй школьной привычке. По крайней мере, она надеется, что это единственная причина его странного поведения. Она не может представить, почему бы он был здесь, если он ненавидит её настолько сильно, насколько это выглядит. — Почему ты это делаешь? — вдруг спрашивает он, доставая свой нож и изучая её своим непроницаемым серым взглядом. Она смотрит на свою работу, ища очередные ошибки, которые он заметил раньше неё. Они начали с самых азов, потому что, как он заметил, "она даже воду не может нормально вскипятить". Она резала, тёрла и молола всё утро, но не может выяснить, что же на этот раз не так. — Ты меня игнорируешь, — произносит он, и его глаза недобро сверкают. Она совершила смертельную ошибку. Её метод самосохранения – это самое дерзкое оскорбление, которое она только могла швырнуть в его сторону. — Я не игнорирую, — она решает сменить тактику, глядя, как он набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы начать орать на неё. — Тут правда нечего сказать, разве нет? — осторожно спрашивает она. Он даже не шевельнулся, но сейчас выглядит ещё более опасным, как хищник, который ждёт извинения, чтобы в ту же секунду вцепиться в жертву своими когтями. — Я только что оскорбил твою мать. Она уверена, что если бы она посмела сказать ему что-то вроде "Если твоя мать так учила тебя готовить, то я в шоке, как тебе не удалось сдохнуть от голода до прибытия в Хогвартс", то он бы моментально убил её. — Она не умела готовить, — честно признаётся она. — Всему, что я умею, меня научила моя тётя Каролина. Он внимательно смотрит на неё ещё несколько секунд, прежде чем издать грустный смешок. — Отлично. Твоя мать не умеет готовить. Знаешь, это не первый раз, когда я пытаюсь задеть тебя, но случайно говорю правду, а тебя ведь раньше никогда ничто не останавливало от оскорблений в ответ. — Думаю, такое уже случалось, — произносит она и продолжает резать свиное сердце. Она чувствует, как он продолжает наблюдать, и изо всех сил старается не показывать своё неудобство. Под его испытующим взглядом ей становится всё труднее сконцентрироваться и она режет ещё более медленно и неловко. Он вздыхает и подходит к ней сзади, накрывая её руку своей ладонью так, чтобы контролировать нажим на лезвие. Гермиона на секунду останавливается и смотрит на его пальцы. Все эти погони и прятки в лесах сделали её кожу ужасно бледной, но её рука всё-таки выглядит темнее его руки. Его пальцы тёплые, но грубые и покрытые многочисленными мозолями. — Пусть вес ножа делает всю работу, — произносит он. — Ты слишком сильно давишь на сердце, а так и раздавить его не долго. Нужен чистый разрез. Она кивает, пытаясь тайно отогнать ощущение его дыхания на своём затылке. Он подошёл слишком близко для врага и даже слишком близко для друга. Она должна чувствовать неприязнь, потому что он человек, который издевался над ней, который их всех предал. Эта рука, сжимающая сейчас её пальцы, пытала и, возможно, убивала. Но Гермиона не чувствует отвращения, только что-то странное и шероховатое в животе, словно комната резко накренилась, и пол пытается уехать из-под ног. Он контролирует ещё несколько движений ножа, а затем отходит назад, наблюдая, насколько хорошо она усвоила урок. Пространство впереди и позади неё теперь кажется пустым. Она немного переминается с ноги на ногу, чтобы занять, наконец, более расслабленную позу. Малфой выглядит удовлетворённым и поэтому удаляется проверить собственное зелье. — Просто попытайся не быть такой... слишком изменившейся, ладно? — говорит он, отвернувшись от неё к своему котлу. — Мы все изменились, — шепчет Гермиона, мечтая, чтобы комната вернулась в своё нормальное положение, ведь Малфой уже отошёл от неё. Она понятия не имеет, слышит ли он её, да и хочет ли она этого.

***

Ей не следовало выбираться на эту миссию: она знает слишком много про Орден, про Гарри, про крестражи, но у них осталось слишком мало людей, чтобы кто-то мог отсиживаться в безопасном месте, пока остальные жертвуют собой. — Бомбарда! — кричит она. Дерево перед ней вспыхивает красным пламенем, и щепки градом летят на землю. Гермиона чувствует, как желчь подбирается вверх по её горлу – Пожиратель кричит от боли. Благодаря ей из его грязного человеческого рта извергаются совершенно нечеловеческие вопли. Где-то слева она слышит, как проклятия Лаванды льются словно молитва, но её голос резко обрывается. Гермиона резко меняет направление, но её отбрасывают к дереву. Её правая рука вывернута за спину, но она продолжает мёртвой хваткой стискивать в пальцах свою палочку, рискуя сломать её. Гермиона охает: чьё-то твёрдое тело впечатывается в неё, так крепко придавливая к дереву, что кора словно становится частью её кожи. Снова раздаётся вскрик Лаванды. Это не тот пронзительный животный рёв, который вырывается из горла от применения Круциатуса, а всхлипывающий звонкий крик. Наверное, они не хотят, чтобы девушка потеряла сознание от боли. Пожиратель, держащий Гермиону, прижимает своё лицо к её лицу. Маска сияет в лунном свете, а сквозь длинную узкую щель для рта чувствуется его тёплое дыхание, от которого веет кровью и вином. Он закапывает свою руку в её волосах, наклоняя её голову так, чтобы она могла видеть его глаза. Серебристые, как и его маска, и такие же яркие, такие же безэмоциональные. — Я правда очень не хочу, — по-дьявольски шипит Малфой, — начинать всё сначала и обучать потом твоих ебанутых дружков. — Малфой? — выдыхает она, и это имя скребёт ей горло будто тупой нож. Бешеный крик разрывает воздух, и он ещё сильнее вдавливает её в дерево, пряча своё лицо в её шее. Холодный метал обжигает, а причудливые вырезы и отверстия на маске больно раздирают её кожу. Она слышит, как мимо них с безумным хохотом пробегает очередной Пожиратель Смерти, швыряя заклинаниями в темноту и не думая о том, в какую цель они попадут. Если бы его голос был женским, то это была бы Беллатриса, но за последние несколько месяцев появился новый Пожиратель. Никто не знал, кто он такой, но он был таким же сумасшедшим, как второй Волан-де-Морт, и почти таким же сильным. Он проносится мимо, не заметив их. Сердце Гермионы кувалдой отдаётся в груди, тяжёлое дыхание нервно вырывается из лёгких. Малфой продолжает крепко держать её, стараясь не задевать пальцы, которые он всё-таки ей сломал. Он не спасает её. Перемирие, которое временно существует между ними в его доме, не распространяется на поле боя. И вот они здесь. Слева вновь разносятся крики. — Лаванда, — она судорожно дёргается. Крики становятся слабее. — Она мертва, — говорит Малфой. — Ещё нет! — упрямо вскрикивает Гермиона. Слишком громко. Мгновение назад лес казался до краёв своих исполинских деревьев наполненным разными звуками, а теперь не слышно ничего, кроме всхлипов Лаванды. Малфой ругается, хватает с земли палочку Гермионы и швыряет заклинание туда, откуда доносится голос Лаванды. Из его собственной палочки вырывается густой туман, который быстро обволакивает всё вокруг. Гермиона на мгновение замирает. Теперь она не видит ничего дальше, чем на расстояние собственной вытянутой руки. Но Лаванда продолжает издавать глухие всхлипы, и Гермиона бросается в её сторону, стараясь не беспокоиться о тумане, Малфое и своей палочке. Она больше не слышит ругательства Малфоя, но до неё доносятся уже не длящиеся так долго ликующие выкрики Пожирателей. Они проигрывают. Их тела то и дело падают с глухим стуком на землю. Гермиона бежит, спотыкаясь о многочисленные трупы, принадлежащие то ли врагам, то ли своим. Поскальзываясь на грязи, она вскидывает руки, пытаясь удержать равновесие, но падает и чувствует, как что-то тёплое и липкое хлюпает под её пальцами. Она пытается не думать о том, что всё вокруг в крови. Её правая рука нащупывает холодную древесину – чью-то волшебную палочку. Гермиона хватает за руку Лаванду и без колебаний трансгрессирует с ней. В безопасное укрытие пришёл хаос. Половина лица Тонкс покрыта спекшейся кровью, когда она открывает им дверь. Она говорит, что это просто царапина, но другая половина её лица белая, словно пергамент, а глаза чуть ли не закатываются, когда Тонкс на мгновение остаётся без опоры в виде двери. У Гермионы нет времени, чтобы беспокоиться. Она кладёт Лаванду на первую попавшуюся кушетку и оставляет её судьбу в руках местных целителей. Гермиона позволяет Молли Уизли оттащить себя на другую кушетку. Женщина залечивает прорезы на её пальцах и множество других ран, которые сегодня испещрили её тело, которые она до сих пор старалась не замечать. Теперь заклинания Молли превращают их в зудящие полоски на коже, и боль больше не хочет, чтобы её игнорировали. Миссис Уизли колдует, и каждый раз наступает момент, когда оцепенение Гермионы сменяется яркой жгучей вспышкой, а затем боль отступает, и её многочисленные боевые ранения продолжают тихонько зудеть. Вокруг них летают скляночки с медицинскими зельями. Она потратила больше трёх недель, чтобы сварить их вместе с Малфоем. Крохотная часть её боялась, что зелья могут принести больше вреда, чем пользы, не смотря на то, что она не спускала глаз с котла, пока варила их. Но теперь страхи позади. Потому что он спас её и спас Лаванду. Гермиона аккуратно кладёт палочку, найденную в лесу, на тумбочку рядом с кушеткой Лаванды. Она не знает, принадлежит ли эта палочка Браун или Пожирателю Смерти, но она точно не Гермионы. Теперь всё, о чем она мечтает, пока поднимается по лестнице, ведущей на второй этаж, – это лечь в тёплую постель и заснуть на неделю. Завтра ей нужно вернуться к своему зелью, и если она заснёт сейчас, то у неё не будет времени, чтобы ещё раз просмотреть журнал Снейпа. В конце концов она засыпает прямо за чтением, и жёлтые страницы кажутся ей мягче, чем самая лучшая подушка. До того, как встретить Малфоя, она дюжину раз всё перечитывала в надежде найти какую-нибудь хитрость, которая поможет варить зелья идеально и которую она проглядела. После она листала дневник ещё сотню раз. Что такого обнаружил на страницах Малфой, что убедило его помочь ей? Всё, что она может видеть, это заметки о точном соотношении порошка костей броненосца с листьями мандрагоры и другие ценные инструкции. Если среди этих страниц и кроется тайное послание, то она не видит его. На следующий вечер она возвращается в его лабораторию. Зелье мирно кипит, дожидаясь там, где его и оставили, а палочка Гермионы лежит на кухонном столе. — Спасибо, — тихо говорит она, засовывая палочку в карман. Малфой не отрывается от своего котла, но его плечи сжимаются. Она не обижена. Он часто не обращает на неё ни малейшего внимания, если, конечно, она не делает что-то неправильно. Именно поэтому несколько минут спустя она останавливается между процессом помешивания зелья двадцать два раза против часовой стрелки и добавлением в него цветков наперстянки. Хмурясь, он пристально смотрит на неё, его глаза словно затуманены. — Что? — Гермиона чувствует, как её охватывает ужас. Если она совершила ошибку, то у неё не будет времени сварить новое зелье до полнолуния. — Ничего, — Малфой качает головой и снова занимается своим делом. — Ты уверен? Если я снова где-то ошиблась... — Всё нормально! — выплёвывает он. — Люпин будет в порядке! Просто... Он падает на один из своих неудобных стульев, его рука нервно сжимает подбородок. Гермиона замечает кровь под его ногтями, и её взгляд тут же бороздит его чёрную мантию, которая может скрывать под собой сотни кровавых ран. — Просто продолжай работать, — надтреснутым голосом произносит он. И она продолжает только потому, что это звучит так, будто он впервые о чём-то просит.

***

Римус ловит её за руку быстрее, чем она успевает проскользнуть мимо него на лестнице. — Можем поговорить с глазу на глаз? Гермиона кивает, готовая пойти с ним, куда он скажет. Их безопасный дом не самый маленький по своим размерам, но определённо самый забитый разношерстной публикой. Единственное место, где они могут укрыться от чужих ушей, находится снаружи рядом с границей, где кончается действие защитных заклинаний от непрошеных гостей. Римус кивком указывает на низенького волшебника, патрулирующего границу, и отводит её в другую сторону. Они подходят к небольшому каменному забору, и Римус осторожно кладёт на него свою ладонь, будто он не уверен, как начать разговор. — Для начала хочу сказать, что в последнее время о тебе начали ходить разговоры. — Разговоры? — лицо Гермионы выглядит озадаченным. Кто-то видел их с Малфоем во время последнего сражения? Кто-то догадался, чем она занимается? За ней следили? — Некоторые люди, особенно старшие члены Ордена, обеспокоены тем, что никто не знает, где ты работаешь сейчас. Гермиона делает глубокий вдох. Она готова, она разрабатывала свою очень логичную оправдательную речь неделями. К своему стыду она начала её придумывать ещё до того, как решила вернуться в дом Малфоя после их первой неожиданной встречи. — Я не прошу тебя говорить, где, — произносит Люпин, поднимая руку. — По правде я рад, что это место спрятано. Возможно, там будет намного безопаснее, чем где бы то ни было. Он с грустью смотрит на большой дом, ставший их штабом. — Я хотел, чтобы ты всё знала, чтобы никто не застал тебя врасплох, если напрямую спросит об этом. У тебя есть моё разрешение держать свой секрет при себе. Делай то, что считаешь нужным, но эта твоя лаборатория может ударить по нам очень сильно, если кто-то не из наших обнаружит её. Дует пронизывающий ветер, и Гермиона неловко переминается, посильнее кутаясь в своё вязаное пальто. Она согласно кивает и надеется, что Римус не может заметить вину, застывшую в её глазах. Если бы он только знал, что её лаборатория постоянно подвержена опасности. — Ещё кое-что, — на его губах появляется слабая улыбка. — Хочу сказать, как я тобой горжусь. Тебе со многим приходится управляться. Я знаю, что Дамблдор оставил тебе кучу дел, а ещё обязанности Снейпа переложили на твои плечи. Должен сказать, я никогда бы не подумал, что ты сможешь делать это всё, но тебе удаётся блестяще. От его слов Гермиона морщится, но тут же пытается изобразить на лице благодарную улыбку в надежде, что Люпин не успел ничего заметить. — Молли говорит, ей удалось поделить пополам исцеляющие зелья, они так хорошо работают. И моё последнее полнолуние... Не помню, чтобы у меня когда-либо было такое безболезненное превращение. Не знаю, как тебя благодарить. — О, ерунда, — бормочет Гермиона. Если бы он воспользовался по-настоящему её зельями, то, скорее всего, был бы уже мёртв. Чувствовал бы он сейчас то же самое, зная, что должен выражать признательность Пожирателю? — Хорошо всё вышло, — он кладёт ладонь ей на плечо и улыбается. — Снейп был на редкость талантливым, просто божье дарование какое-то! Мы не думали, что кто-то сможет занять его место. Я знаю: тебе трудно. На практике всё ещё сложнее, но ты не сломалась, от этого мы все становимся сильнее. Продолжай в том же духе. Напоследок он мягко сжимает её плечо и уходит. Он понятия не имеет, чем она занимается, он не знает, какой опасности она их подвергает только из-за того, что сильно боится всех подвести. Но Малфой уже спас её, и это должно что-то значить.