А мне бы немного стать собой.

POV Эва — Эва? — произносит мое имя Вильде, щурясь, и на ее губах появляется легкая улыбка прежде, чем она мягко продолжает. — Знаешь, в прошлую пятницу я кое-что видела. Ну, я просто шла и… В общем, ты серьезно целовалась с Крисом? — Ее глаза увеличиваются до максимальных размеров, и девушка приколачивает меня к стулу недоумевающем взглядом. Я молчу. — просто ты говорила… Та история, с Юнасом и … Ну! Эва! — Она превышает голос, и я совершенно точно понимаю, что она хочет мне сказать и почему не может это произнести. Подруга просто боится обидеть меня, но при этом очень хочет знать. Вильде прям всю распирает от любопытства. — Нет. То есть, да! — Я теряюсь. Это так сложно. — Между нами ничего нет, если ты об этом. Просто я слишком много выпила. Не будем же мы теперь пятничные пьяные поцелуи относить к чему-то серьезному? — Оправдываюсь я, немного посмеиваясь, для правдоподобности. Они должны думать именно так. Потому что это и есть так. — Да? — Да. Я искренне надеюсь, что она единственная была трезвая, чтобы заметить нас. Но я не могу быть настолько глупой. Все было слишком открыто, и я уже чувствовала на себе десяток взглядов на школьном дворе. Мне захотелось раствориться. — О чем болтаете? — Спросила подошедшая Нура. Ее одежда идеально подчеркивала ее худобу, красная помада, как обычно, неизменно находилась на ее губах, а волосы слегка разлетались из-за сильного ветра. Но я видела что-то еще. То, что наблюдала уже несколько недель, а осознала только сейчас. — О парнях! — Воскликнула Хеллеруд. — Среди нас девушка, которая целуется с Пенетратором. Сама себе противоречит. — Я целовалась с Крисом, — как можно быстрее сказала я, дабы Нура не умерла от нехватки воздуха. Я уже спалилась. Меня не спасти. А у нее есть пока шанс на тайну. Я видела, как она облегченно вздохнула. — Что? С Шистадом? — Да, с Шистадом, Нура. Я не хочу об этом говорить. Здесь абсолютно не о чем говорить. — Ладно, — слишком быстро сдалась Сатре. Значит, разговор продолжится позже. Это даже хорошо. Нам есть о чем поговорить. Ты объяснишься, Нура Амалия Сатре! Холодный ветер обжигал лицо, и мы, съежившись, решили вернуться в здание. В тепло. Хотя мне бы хотелось домой. Все выходные я пролежала дома. Смотрела сериалы, слушала музыку, ела мороженое и думала о своей скучной, бессмысленной и неправильной жизни. Мне стоило бы убраться. Мама приезжает во вторник. Но я, благодаря своей лени и любимой подушке, решила отложить это дело на понедельник. О чем сейчас очень жалела. Я не могу убираться, учиться и искать смысл жизни одновременно. — Пойдешь сегодня ко мне после уроков? — Обратилась я к подруге. — Да, — ответила Нура и спрятала глаза. Она все время избегает меня. Избегает, конечно, всех, но замечаю и обижаюсь на это походу только я. Если Магнуссон так запал ей в сердце, так уж быть, придется принять этот факт. Хотя это и вводит в ступор. Что же в твоей головушке, Сатре? *** Мы сидим на кухне напротив друг друга и пьем горький зеленый чай с сахаром. Я сверлю глазами блондинку, а она рассказывает про преподавателя по норвежскому и девочку с ее группы. Мне интересно, но я хочу узнать нечто другое. — Когда ты собиралась мне рассказать про Вильяма? — не выдержав, первая задаю вопрос. Нура округляет глаза, хватает ртом воздух и медленно выдыхает, сворачивая губы в трубочку. — Про Вильяма? — Она растеряно смотрит по сторонам, будто ища помощи на стороне. Я лишь киваю и ей приходиться продолжить. — Я бы сказала, что не знаю, о чем ты, но ты, наверно, уже знаешь, раз спрашиваешь? Он мне нравится. — Это я уже поняла. Объясни, как это вышло? — Понимаешь, когда я заступилась за Вильде, он обратил на меня внимание и никак не унимался. Он оказывался где-то поблизости, всеми способами. Большинство его методов были грязными, но так как Вильям был постоянно рядом, мне пришлось узнать его получше. И он не такой. Не такой, каким кажется. Я знаю. Знаю, что несу романтичную ахинею, и мои слова выглядят, как вырезка из очередного сопливого сериала, но это действительно так. И… И он мне очень дорог. — Зачем же ты молчала? — Вильде, — она вздохнула и, прикрыв лицо руками, замычала, — мне кажется она до сих пор влюблена в него. Я не хочу стать той, кто разобьет ей сердце. Понимаешь? — Понимаю. Но ее сердце разбилось в тот момент, когда этот мудак сказал ей, что она даже не трофей. Она гораздо сильнее, чем ты думаешь. — Она не заслуживает этого. Никто не заслуживает. — Да. Но ты заслуживаешь счастье, и если даже это Вильям Магнуссон. Так что перестань строить из себя жертву и признайся уже всем. — Я одобряюще улыбнулась и увязла в своих мыслях. Заслуживает счастья? С главным мудаком школы? Разве это возможно? Хотя о чем я говорю, ведь живой пример сидит прямо передо мной. Можно ли быть счастливой с таким же? Я поспешно отгоняю от себя мысли о Шистаде и возвращаюсь в разговор, как раз в тот момент, когда Нура благодарит меня за поддержку. — Но учти, если он обидит тебя, он будет видеть меня каждую ночь в своих кошмарах, — улыбаюсь я, шутка немного разрежает обстановку. — Теперь ты, — кивает на меня блондинка и прищуривается в ожидании жутко интересного рассказа. Придется ее разочаровать. — Нет, Нура. Ничего я тебе не расскажу. Мне нечего рассказывать. Мы были пьяны и просто случайно поцеловались. Такое бывает. Это все скоро забудется, хоть и ходят слухи. А мне вот интересно, как так получилось, что про меня слухи расходятся мгновенно, а ты уже неделю дурачишь всю школу? — Две, — довольно пожимая плечами, улыбается подруга. — Не хочу, чтобы все говорили обо мне, как о его девушке. Это вовсе не хорошая репутация. Но забавляет то, что даже у Шистада были серьезные отношения, а Магнуссон даже ни разу не думал попробовать их завести. На самом деле мне безумно страшно. Я не знаю, могу ли доверять ему. Страшно, что из этого ничего не выйдет. Страшно, что все пойдет не так. Страшно заблудиться или потеряться в собственных чувствах. Меня начинает всю трясти от одной мысли о том, что когда-нибудь все изменится. Я не хочу этого, но понимаю, что влюбилась в того еще козла. Как я могу быть с ним, если даже не могу разобраться в своих мыслях? Как я могу надеяться на его вечную любовь, если даже не знаю, смогу ли я любить его дальше также, как люблю сейчас? И если этим отношениям суждено закончиться, стоит ли их начинать? Сатре довольно точно описала не только свои чувства, но и мои. Страх. Вот что я испытываю 24/7. Каждую. Долбанную. Секунду. Своей. Жизни. Страх споткнуться, опозориться. Страх влюбиться. Страх состариться в одиночестве. Страх получить плохую оценку, прогулять урок, попасть под машину, сломать руку, загубить свою жизнь, испортить все, что у меня есть, а главное — страх не получить большего. Не получить всего, о чем мечтаю. Разговор был окончен, и Нура побежала к себе домой, так как Эскиль забыл ключи. А я все же принялась за уборку. Мама скоро приедет, а я очень скучала. Мне бы очень хотелось прижаться к ее груди и рассказать ей все, что накопилось у меня на душе. Выплеснуть все обиды и опустошить голову от мучительных мыслей. Вот только моя мама слишком занята для этого, а мне мало пары дней, чтобы снова привыкнуть к ней. Мне слишком мало ее в моей жизни. *** Мама приезжает утром. Мы вместе завтракаем, и я отправляюсь в школу. Она задавала вопросы про учебу, про Ингрид и Юнаса. Боже, насколько она плохая мать? Меня злили эти разговоры. Но больше всего меня злило, что мама ничего не знает о моей жизни. Этих людей уже давно нет рядом, а она, как самый близкий человек, даже не знает это. В голове начинает летать мысль об ее отъезде, по крайней мере, мне так было бы намного легче. Молчание в моем доме было не таким уж плохим, по сравнению с криками, которые я готова была поднять в любую минуту. Крики отчаянья и несправедливости, обиды на собственную мать. К моему сожалению, первый раз в жизни, учебный день проходил слишком быстро. И вскоре мне придется отправиться в то место, которое я называю домом. Сегодня почти никто не прожигал меня своим взглядом. Новость о моем поцелуе с Пенетратором перестала быть популярной. Это меня немного удивило, так как в прошлый раз я две недели ходила под прицелом стервятников. Скорее всего, сейчас все всё быстро забыли, потому что обошлось без драк и драмы. У него ведь сейчас нет постоянной девушки, а у меня — парня. А это уже не так весело. Отправляясь домой, я безумно надеялась не увидеть там свою мать. Я бы совсем не противилась. Двадцать минут совместного завтрака мне вполне хватило. Но все было куда хуже. Мама решила приготовить обед. Это предполагает беседу? Думаю, да. Немного поежившись, пришлось сесть за стол. Забавно, что она приготовила жюльен, который я терпеть не могу, но смиренно ем, нахваливая ее кулинарные способности. Это женщина пыталась что-то мне сказать своей заботой. Вот только я не понимала что. А сама же мама не очень торопилась с объяснениями. Она что, пытается подкупить меня едой? — Мам, что-то случилось? — Нет, с чего ты взяла, Эва? — я вернулась к маленькой белой кокотнице и с презрением накалывала кусочек гриба на кончик вилки. Моя мама была красивой и умной женщиной, которая не снимала свой деловой костюм даже за готовкой. Это ее зона комфорта. Ее единственная любовь — это работа. Ни я, ни отец, никогда не заслуживали от нее большего внимания, чем ее работа. — Да так. Показалось, наверно, — выдавила я с милой улыбкой. — На самом деле, я хотела поговорить с тобой. Эва, — на ее лице появились морщинки, когда она в волнении поджала губы, — Я встретила одного человека, — мои глаза непроизвольно округляются, а ее бегают по всему столу, судорожно хватаясь за предметы, пытаясь удержаться и не полететь в космос. — Я знаю, что из-за работы я и так слишком редко тебя вижу и бываю дома. Он предложил жить вместе. И ты можешь переехать со мной. Он не будет против. — Не против? Ты уверенна? — я поджимаю губы, пытаясь выбраться из ступора. — Мам, я хочу остаться в Осло. — Я знаю, дорогая. Тут твои друзья, но в Стокгольме отличные школы, и ты найдешь других. А Ингрид и Юнас могут приезжать в гости на каникулы, — мама, что же ты несешь, думаю я. Ты ничерта не знаешь. Мое сердце просто бешено колотится и вырывается из груди. Я хочу кричать. Кричать так громко, как только могу. До потери голоса, до обморока. Кричать, что есть силы. — Я могу остаться здесь? — Эва, — начинает она. Но я не хочу слушать. — Мама! Я живу в этом доме уже два года одна. Совершенно одна. Я плачу по счетам, убираюсь, вызываю сантехника, готовлю себе еду. Ты появляешься раз в месяц, на три-четыре дня, и тут же уезжаешь. Ты уже давно не живешь в этом доме. Ты приезжаешь в гости. Я бесконечно сильно люблю тебя, но ты не имеешь права что-то решать в моей жизни. — Слова вылетают из меня быстрее, чем я осознаю, что говорю. И сейчас я просто благодарю бога, что умудрилась высказать все без мата. Мама просто кивает и молча утыкается в тарелку. — Так я остаюсь? — решаюсь закончить разговор. Это слишком важно, чтобы откладывать на потом. — Эва, — выдыхает она. — Если я уеду и оставлю тебя, то буду приезжать еще реже. Ты же понимаешь это? — я киваю. — Ты думаешь, это хорошая идея? Ведь если ты захочешь, Ингрид могла бы приезжать и на выходные. Я знаю, что тебе важны друзья, и из-за этого ты не хочешь покидать Осло. Но оставлять тебя здесь совершенно одну… — она снова тяжело ловит воздух и опустошенно смотрит на меня своими серыми глазами, сквозь которые вижу слезы. Но мне не жаль ее. Мне жаль себя. — Мама, мне очень жаль. Но я остаюсь. — Эва, подумай. — Я подумала, мама. Я хорошо подумала. И знаешь что? Я остаюсь. Ты не имеешь никакого права увозить меня. Хотя бы потому, что ко мне никогда не приедут ни Ингрид, ни Юнас. А ты, как мать года, даже не знаешь этого. Нет никакого смысла уезжать. Мы с тобой не будем там лучшими подругами. Не будем делиться секретами. Ты лишь будешь рассказывать про работу, а я отчитываться оценками. Тогда зачем все это? Это можно сделать и по телефону. Ее серый взгляд в секунду становится ярче. Я вижу в них боль. Но уверена, в моих, зеленых, боль гораздо сильнее. Мама опускает голову, и ее волосы тусклой русой волной спадают на стол. Так мы сидим пару минут. Я молча оглядываю нашу гостиную и жду, пока женщина будет готова продолжить разговор. Она поднимает голову и предлагает чай. Чай горячий, с жасмином. Один из любимых ароматов детства. Мне становится гораздо легче. Я уже не думаю, что мама меня увезет. Хотя где-то глубоко внутри понимаю, что ничего не изменится, если даже я перееду. Да, у меня здесь есть моя банда, но это все, что меня держит. Но и в Стокгольме меня ничего не ждет. Жизнь будет такой же скучной, нудной и невыносимой. Все ведь зависит от человека, а не от города, в котором он живет. Нужно менять себя, а не место жительства. — Хорошо, — соглашается женщина, подтверждая свои слова кивком. Я улыбаюсь и киваю в ответ. Она снова молчит, а я допиваю чай и встаю из-за стола. — Не уходи, — говорит она. — Я хочу узнать, что упустила в твоей жизни. — Ее нежные руки хватаются за мое запястье и усаживают за стол. А добрые глаза вынуждают довериться ей. Но я не знаю, что ей сказать. — Расскажи про Ингрид. — помогает мама. Мне кажется, я ждала этого сигнала. Ждала, чтобы она обратила на меня внимание. Захотела говорить со мной. Так, как говорила в детстве, укладывая спать. Так, как это делает мама. И я рассказываю. Рассказываю все, что душило меня и не давало жить. Она слушает, не пытаясь перебить или дать совет. Мне не нужны ее нравоучения, я научилась обходиться без них. И мы обе это понимаем. — И моя подруга — дура, — завершаю я, рассказывая про Нуру. — Почему ты так думаешь? — Чем же хорошим могут закончиться отношения с главным мудаком школы? — мама презрительно смотрит после моих слов, напоминая не использовать в своей речи такие слова, но никак не комментирует. — Это не так, дорогая. Он может быть таким для всей школы, но совершенно другим для нее. Подумай об этом.