Научи меня видеть людей.

      Сегодня мне шесть. Родители позвали на праздник друзей и родственников, те привели своих детей, наряженных в красивую одежду и большие треугольные колпаки. - А пошли играть, - предложил хулиганистый мальчуган лет семи, выкатив из-под кровати мяч. Ребята тут же повскакивали со своих мест, словно им было совсем невмоготу сидеть без дела. Я тем временем разбиралась с кукольным домом. - Анет, ты с нами, - скомандовал он же и, подхватив под руку, оторвал от домика. В ладони осталась лишь пластмассовая "пачка молока". Я попыталась освободиться. - Не хочу. - Мама сказала, - пришлось идти, поджав губы - не хотелось получить нагоняй из-за того, что не развлекаю гостей. Во дворе было много места, так что играть могли все, правда мне все никак не удавалось попасть по мячу, отчего мальчик-хулиган, который взял меня в свою команду, злился. - Малышня, - поддразнивал он. - А ну в сторону! Но "в сторону" не получалось - я бегала как все, только старшие ребята не давали пас и все гоняли между собой. Наконец, каким-то чудным образом цель оказалась у моих ног, я со всей силы пнула мяч, но тот почему-то полетел с поля и укатился под машину. - Вот растяпа, - нахмурился мальчик. - Иди теперь и доставай. Я послушно отправилась спасать предмет игры. Сев на асфальт, я попыталась дотянуться до него рукой, но случайно затолкнула так глубоко, что теперь не могла даже прикоснуться. - Не могу достать, - крикнула я ребятам и хулиган, закатив глаза, пришел на выручку. - Вот ничего ты не можешь, - кажется, сам с собой говорил он. - Все девчонки ничего не умеют... Он полностью залез под машину, когда мама вышла на балкон и позвала всех пить чай. Ребятня тут же пустилась в квартиру на поиски сладкого, я за ними. Только мальчик все не мог дотянуться до мяча. Я была на площадке, когда машина сзади с рыком завелась. Водитель уже пристегивался, когда я поняла, что нигде не вижу последнего гостя, который наверняка не слышал крика и сейчас доставал игрушку где-то под колесами. Я побрела обратно. Мужчина нажал на газ слишком быстро - "Стойте!" - кинулась к нему я, когда мальчик уже вылезал из-под техники. Он показался почти полностью, мало-помалу выковыривая укатывающийся мяч. И еще через мгновение уткнувшийся в телефон водитель резко сдал назад - машина так и подскочила на непредвиденном препятствии, которое, хрустнув, чуть просело. Я закричала, человек, выскакивающий из машины, как ошпаренный, кажется, тоже. Черт возьми, откуда тут взялся ребенок?! Надо скорее звонить в скорую... Только бы он был жив... - первый раз сипло зашептал голос. Тогда мне было не до странностей - водитель не пытался даже помочь мальчугану, лишь куда-то звонил, отводя от него глаза. Я рухнула в метре от тела, крик постепенно перешел в беспомощный хрип. Вскоре на балкон повыбегали взрослые, а после гурьбой посыпались из подъезда. Первой выбежала мамаша того мальчика и принялась вытаскивать несчастного; голова его угрожающе качалась из стороны в сторону, держась не весть на чем. На помощь поспешил мужчина, которому еле удалось отцепить женщину от тела. Сам собой выкатился заветный мяч, словно дразня. Машинный смрад мешался с запахом крови. Июльская жара.       Мне десять, и иногда тихие шепотки в голове дают о себе знать. Не могу смотреть на футбол, волейбол... не выношу. Все чаще остаюсь дома одна, собираю пазлы, перебираю камни с пляжа - любая мелочь в руках успокаивает. "Психолог говорил, что она не сможет некоторое время посещать физкультуру... а после того, как съездила с Димой на техосмотр движка, ее близко не подпускают зданию - увидев человека под машиной, она закричала и выбежала вон, чуть сама не угодила под колеса," - насмешливо произносит женский голос, чуть похожий на мамин, только в разы противнее - он буквально выплевывал слова, коверкал их, словно ненавидя того единственного, кто их слышит. "Психолог говорит, что тяга к мелким вещам - это нормально..." - подхватывает второй, грубее папиного. "В тот день она получила кукольный домик с кучей вещичек и разбирала их как раз перед... ну, вы знаете. Ее мозг отрицает произошедшее, она неосознанно возвращается к событиям до происшествия, это проявляется в ее поведении." Я не обижалась на эти замечания. Я игнорировала обоих собеседников, но они становились все громче и назойливее, иногда перекрывая мои мысли. Психолог не в курсе этого отклонения, я не разговариваю сама с собой, но иногда казалось, что этот старикан знает обо мне больше, чем говорит. Думает он о многом, но практически ничего не произносит вслух. Временами я слышу, как его хриплый голос вторгался в мысли на занятиях, где приходилось смотреть на карточки с черной фигурой или проходить очередной тест; иногда он приносил мячи и даже давал подержать, но те просто вываливались из дрожащих рук. "Как-нибудь да привыкнет." "Прогресс уже есть - она не прячется от круглых предметов," - скептически замечал он. Поначалу было непривычно смотреть на людей, разговаривающих с закрытым ртом, но к этому быстро привыкаешь. Трудно только разбирать чужие мысли и одновременно слушать, что говорят их обладатели - информация почти всегда разнилась.

***

      Мне четырнадцать, и этой зимой все пошло наперекосяк. От дома до школы всего пятнадцать минут пешком, из трудностей - один короткий пешеходный переход. Мне становилось лучше - с момента происшествия прошло уже восемь лет; ночные кошмары все меньше тревожили сон, да и среди одноклассников я нашла пару друзей. Психолог говорил о скорой поправке на радость родителям, а я увлеклась атлетикой. Остановившись на светофоре, я писала маме, что уже возвращаюсь с тренировки, так что не сразу обратила внимание на загоревшийся зеленый - от телефона отвлек только бешеный визг колес и звук глухого удара. Помню только торчащее из-под легковушки тело, и жуткую гримасу на лице уже трупа в шаге от меня. Стиснув зубы и подавив вскрик, отступила назад, но подскользнулась и очутилась прямо у ног пострадавшей. "Не жилец" - с издевкой не шептал, кричал вновь проснувшийся чужой голос, его подхватывали сотни других, таких же испуганных и надменных. От воцарившегося гама хотелось заткнуть уши, убежать, скрыться, но ноги не держали, и после попытки встать я снова повалилась на переход. Гудели рассерженные препятствием машины. "Старая карга" - совсем тихо раздавалось на краю сознания. - "Ну и на чью пенсию теперь жить?" Меня не скоро отволокли от тела - прохожим было все равно: они уткнулись в телефоны и продолжали скармливать соц-сетям новость дня, и только работники скорой помощи оперативно сгрузили меня на бордюр, спиной к холодному фонарному столбу, совсем не освежающему мысли. "О, еще одна жертва обстоятельств..." "Ее так трясет, прямо как в том фильме." "С ней все в порядке? А в прочем..."

"Это не мое дело" - хором заметили все.

***

      Мне пятнадцать, и маме надоело, что я не выпускаю из рук брелки, а папе - громадные счета за горе-врача. Все отчетливее звучали чужие мысли, все громче я слышала о том, что дальнейшее лечение затратно и бесполезно, так что вскоре мы с психологом попрощались. Он так и не узнал о моей последней фобии двухгодичной давности. В окне, в углу, под машиной - везде мне чудился тот мальчик с почти оторванной головой и бабушка с раздробленным позвоночником. Со временем их образы вытесняли новые, и вот уже шкаф пестрел омертвевшими конечностями, из угла косилось кривое, косое, уродливое нечто, а из-под кровати наблюдала пара красных глаз, неотрывно следящая за моими действиями. Каждый уголок комнаты словно ждал, пока я споткнусь, подойду слишком близко, чтобы... Наступал вечер, и я в страхе куталась в одеяло, молясь несуществующим богам, чтобы эти чудовища исчезли из моей жизни, чтобы вкрадчивые голоса в голове затихли, в доме прекратились скандалы.

***

      Мне уже шестнадцать, и люди постепенно теряют человеческие очертания: мама становится горбатой, тощей до костей и почти лысой, у папы жуткие язвы и гноится кожа, а каждый прохожий по-своему напоминает покойника. Чудовища из комнаты хихикают над тем, что у Дмитрия понемногу отваливается челюсть. В моменты такого досуга мир, кажется, становятся настоящим, все монстры из углов исчезают, а чудища становятся обратно людьми, приобретая мягкие черты лица, мелодичные голоса и чистую целую одежду. Но я знаю, что стоит отвлечься от своего хобби, стоит перестать держать в руках четки, фигурки, пазлы, как "люди" сбрасывают маскировку и снова становятся собой - грязными и отвратительными чудовищами, рассматривающими каждую клеточку твоего тела, словно примечая, какую конечность оторвать первой. - Ты ведешь себя странно, Анет - замечает обладатель съемной челюсти, он же отец, когда я собираю кубик-рубик. Сейчас этот дяденька кажется нормальным, но я точно знаю, что как только выпущу из рук игрушку, он станет прежним отвратительным чудищем. "Странно и подозрительно," - подхватывает первый голос. "Уморительно," - смеется второй. "Он хочет от тебя избавиться," - тихонько намекает третий. - Сходи на тренировку, - подхватывает существо, когда я все-таки выпускаю головоломку из рук. Черты лиц мамы и папы начинают плыть, преобразовываясь, кожа ссыхается - и вот передо мной два самых настоящих чудища. Я вижу вас насквозь. Хотите, чтобы я потеряла бдительность и оставила сумку с ножом в шкафчике. Вы рылись в моих вещах, ведь так? Я ни разу не доставала оружие при вас, так откуда вы знаете, что я могу защитить себя, чертовы монстры? - Мне уже не нравится. Думаю бросить. Я не попадусь на эти уловки.       Эта идиллия бы не нарушилась, не заметь я среди моря чудовищ, что скапливаются по утрам на светофорах, человека, не тронутого ужасным обличьем. Я повертела в руках игральные кости, мир снова стал "человечьим", чудовища снова притворялись людьми, а тот паренек совсем не изменился, даже когда я выпустила игрушку из рук. Я провернула махинацию снова - все монстры тотчас замаскировались под людей, парень, может, чуть более серый, не отличался от толпы. Моей радости не было предела - за последнее время я не видела настоящих людей - их всех подменили этими чудовищами-мертвяками, отвратительные мысли которых никак не покинут мой мозг. Мы стояли по одну сторону улицы, но я не решилась подойти к пареньку, который даже меня не заметил - еще бы, между нами был громадный, сочившийся гноем круглоголовый толстяк, который следил за мной во все глаза, не поворачивая головы и скрывая интерес ко мне. Но я знала, что даже когда верчу в руках брелки, и эти существа становятся людьми, они не спускают с меня глаз, а все наблюдают, примериваются... от этого бросает в дрожь.