Бастард

      Проклиная себя за несдержанность, Джоффри в очередной раз смотрит на окровавленную руку. Бинты наложенные с утра уже полностью пропитались кровью. Чертыхнувшись, принц осторожно одевает сюртук, чувствуя в руке мелкую дрожь. — Седьмое пекло, — с шумом выдохнув, парень с ненавистью смотрит на вошедшую женщину. — Тебе мало? Пришла, чтобы выразить свою материнскую любовь? Ты уже и так сотворила непоправимое, неужели в этом была необходимость?       Не оборачиваясь к матери, он так и продолжал смотреться в зеркало, замечая, как гордо поднимается её подбородок, как плавно расправляются плечи, а черты лица принимают скорбный вид. Будто ей и впрямь жаль за содеянное. Но нет, это не так, и Джоффри понимал это, как никто другой. — Волки опасны, и не нужно держать их вблизи, ты мог пострадать куда серьёзней, я могла потерять тебя и… — Потерять? — кривая улыбка касается тонких губ. — Ты уже потеряла меня, разве не понятно? И дело не в казнённой волчице, далеко не в этом! Ты выставила меня на посмешище, словно я щенок, который не может сносить боли! Я не нуждаюсь в опеке, не требую твоей мнимой заботы. Прошу тебя, оставь меня в покое и не усугубляй ничего, ведь моё отношение к вам и так слишком зыбкое.       Развернувшись, Серсея уже собралась покинуть шатёр. Но, остановившись, оборачивается к сыну в пол оборота, замечая краем глаза его бледность. Ей кажется, что это и вовсе не её лев, что перед ней совсем незнакомый юноша… Она запуталась, ища к нему подход, но чем больше она искала его расположения, тем сильнее возвышала стены между ними. — Ты выбираешь путь, но куда же он тебя приведёт? Отказываясь от меня, ты лишь ослабнешь. Не думаю, что такой расклад тебе на руку. Я настояла на казни лютоволка и сделала бы это ещё раз. Я не жалею, советую и тебе так же забыть об этом инциденте, как можно быстрее.       Он оборачивается, в упор смотрит на мать. И в этом взгляде она видит лишь пустоту, будто встретились два врага. И ей становится не по себе от одной только мысли, что прежних отношений уже не вернуть. — Иной раз, я задаюсь вопросом, почему во мне есть эти вспышки, необузданный гнев, а после всегда приходит осознание, гнилой плод, никогда не… — Замолчи! Не смей так говорить.       Усмехнувшись, принц делает несколько шагов в сторону. Рука вновь напоминает о себе, но ни один мускул не дрогнул на бледном лице принца. Он отказался от настойки, предпочитая чувствовать боль. Ему казалось, что так будет правильней, и теперь, ощущая жар в ране, нестерпимую боль и лёгкое головокружение, он жил. — Я думаю, вам пора, — Джоффри вежливо указал на выход, вот только в его глазах всё так же стоял лёд. Серсея, приподняв полог, покидает шатёр сына. Слова недосказанности вновь повисли в воздухе, а лёгкий осадок продолжал оседать на их душах.

***

      Солнце садилось за горизонт, и небо освещали лишь последние закатные лучи. Санса сидела на берегу реки и, прикрыв глаза, наслаждалась прохладой, чувствуя, как по щекам вновь заскользили слёзы. Боль бывает осязаемой, и сейчас девушка понимала это. Вдыхая жгучий воздух, наполняя лёгкие своими страхами, она понимала, что жизнь порой полностью непредсказуема. Ей не хватило сил, чтобы остановить королеву. Ей хотелось кричать, умолять о пощаде, но вместо этого, она лишь кротко принимала приговор для своей волчицы. А в глазах животного отчётливо виднелось непонимание и будто немой вопрос «за что?»       Где-то в глуши рыдала сойка, а на небе потихоньку начали вспыхивать первые звёзды. В голове уже зрело горькое понимание, что детские мечты о прекрасном лишь плод больного воображения, всё о чём она так мечтало рушилось. А вместе с этим рушилась и она сама. — Ты плачешь? — голос Арьи раздался над ухом, но Санса даже не открыла глаза. — Её казнили из-за твоей же глупости, зачем ты сцепилась с ним? Ведь он хотел тебя лишь защитить, когда подумал, что мальчишка ударил тебя, — она не кричала, а напротив говорила почти что шёпотом, и от этого становилось лишь хуже. — Я не думала, что Нимерия укусит его… прости. — Вот только казнили не Нимерию!       Арья хотела дотронуться до сестры, но Санса лишь отстранилась показывая всем видом, что не намерена продолжать разговор. Небо над их головами казалось бездонным и глубоким, а звёзды, рассеянные на мрачном небосводе, напоминали маленьких светлячков. Становилось прохладно, но Санса так и продолжала сидеть на небольшом выступе, вслушиваясь в ровное дыхание Арьи, что так и продолжала стоять за её спиной.

***

      Варварские обычаи пугали Дейенерис. Страх перед Дрого не исчезал ни на секунду, каждую ночь, каждый день превращался в ад. Он мог взять её на глазах у всех, а после, как ни в чём ни бывало, продолжить заниматься обыденными делами. И каждый раз, когда сил уже не было, брат заставлял поверить её в зыбкую мечту. Ей хотелось вернуться на родину, хотелось вновь почувствовать себя свободной… Но как можно быть свободной в руках монстра? — Дорея, ты смогла бы научить меня любви? — белокурая девушка, расположившись на мягких подушках, с мольбой смотрела на красивую женщину. Она была прекрасна в свете тусклых свечей, на ее лице играли причудливые отблески пламени. — И что же вы хотели бы узнать? — девушка загадочно улыбнулась и, поправив тёмные локоны, слегка наклонилась к госпоже. — Всё! Мне хочется приручить зверя, смотреть ему в глаза, знать что он полностью в моей власти, — выпалив всё на одном дыхание, Кхалиси с надеждой смотрит на женщину. — Тогда ты должна отыметь своего супруга, показать свою власть над ним, заставить его желать тебя, мечтать о тебе, — Дорея, перехватив руки госпожи, опрокидывает её на мягкие подушки и ловко садится на неё. — Плавными движениями, покажи ему свою страсть, не бойся стать чем-то большим, заводи его, вот так…       В дополнение ко вздохам и движениям бедрами, она начала плавно ласкать свою грудь, сквозь тонкую ткань льняной рубашки. Выгибаясь в спине, женщина продолжала смотреть ей в глаза, глубоко вздыхая, покусывая нижнюю губу, играя, завораживая. И Дейенерис, обескураженная раскрепощённостью Дореи, не знала, получится ли у неё так. Но быть тенью ей не хотелось, и лишь поэтому девушка продолжала запоминать все слова своей служанки. В надежде когда-нибудь вновь вернуться в Вестерос.