Бастард

Твои волосы пахнут ветром И горячей дорожной пылью, Мои пальцы измучены сталью И блужданием по ладам. Мы когда-то знали друг друга, Но за долгой войной забыли, Но сегодня я тебе память С белоснежным венком отдам. Тэм Гринхилл

Оставив коней в стойле на попечение местным конюхам, Бейлиш брезгливо огляделся по сторонам, холодный ветер поднимал с пыльной дороги горстку пожелтевших листьев, немногочисленные люди, что так же как и они решили остановиться на этом постоялом дворе, лениво глядели в строну незнакомых странников, но вскоре весь интерес пропал, и небольшой отряд из десяти человек преспокойно отворили ветхую дверь в богом забытую таверну.        — Проходи, — лорд даже не взглянув на северянку первым заходит внутрь помещения, замечая за стойкой пожилую женщину в простеньком платье и с незамысловатой причёской, обратившись к старухе, мужчина снимает несколько комнат и получив небольшую связку, поворачивается к рыжеволосой, протягивая ей один из ключей. — Второй этаж, первая дверь, налево.       Поправив растрёпанные волосы, Санса всё же берёт ключ из его рук, и не сказав ни слова поднимается по скрипучей лестнице на второй этаж. Они уже как две недели сошли с корабля и впервые за долгое время не разбили лагерь, а сняли комнаты пусть и не самой лучшей, но всё же приличной таверне. В животе болезненно урчало, пышные платья давно сменились на удобные брюки и на тёплый подбитый мехом плащ, некогда рыжие локоны, теперь напоминали обычные, засаленные пакли, обветренные щёки лишь подчёркивали впалые скулы, а в глазах и вовсе пропал этот наивный блеск. Девушка даже не обращает внимание на то что вместо кровати, здесь грязный набитым соломой матрац, усталость берёт своё и волчица не раздеваясь, падает на подстилку пытаясь хоть немного поспать. Уснуть не получается, ветер задувает в огромные щели, голоса раздающиеся внизу лишь вызывают раздражение, повертевшись, она всё же впадает в дремоту, вновь ощущая, как к её шее прикасается сталь клинка, и бесцветные глаза короля, словно насмехаясь разрезают артерию, наблюдая, как бледная кожа окрашивается в кровавый, как задыхается его жертва, чувствуя смерть каждой клеточкой организма.       Резко вскочив, Санса хватается бледными пальцами за шею, понимая, что это лишь очередной кошмар, всё тело затекло, голова словно залитая свинцом, кажется слишком тяжёлой, в горле пересохло, жажда изводила её, просидев несколько долгих минут, она всё же решается спуститься вниз. Петир сидел отдельно от своих людей, огарок свечи тускло освещал дощатую поверхность стола, где стояли чернила и исписанный наполовину пергамент, бутыль дешевого пойла, была даже не откупорена, и Санса подойдя к мужчине взяла сосуд и сдёрнув пробку прильнула губами к горлышку, чувствуя, как горло обжигает тягучая смесь, а в голове образуется пустота. — Ты напоминаешь мне дикарку, — обмакнув перо, мужчина продолжает выводить ровный ряд букв. — Еще от меня воняет, и я хочу есть, — фыркнув, девушка садится за стол и облокотившись на спинку, закидывает ноги на поверхность стола, заставляя Петира усмехнуться.       — Ты ведёшь себя неподобающе, — на его реплику рыжеволосая лишь криво улыбнулась и отвернувшись к горящему камину, вновь сделала глоток вина, заглушая им чувство голода и страха, что давно начал преследовать её, изматывать, уничтожать, постепенно превращая в параноика. — Мне плевать, за нами неустанно следуют люди короля, кстати по твоей вине, это ты втянул меня в игру на выживание, и это из-за тебя я вынужденна следовать за тобой, чёртов ты ублюдок! — Довольно!       — Не смей повышать на меня голос!— девушка одним махом сносит всё со стала, замечая краем глаз, как пергамент вмиг заливают чёрные краски, уничтожая ровный ряд букв. Её грудной смех заполняет всё пространство, привлекая к паре ненужное внимание немногочисленных посетителей трактира.       Схватив девушку за руку, он поднимает её на ноги, его дыхание опаляет кожу, но больше волчица не чувствует дрожи, или трепета, лишь чувство омерзения и ненависти, будоражат её кровь. — Глупая девка, — почти что касаясь мочки уха, он шепчет ей каждое слово, заставляя ненавидеть ещё больше. Ей хочется вонзить кинжал в его брюхо, вспороть до самого сердца, увидеть его внутренности на этом дощатом полу, что бы он кряхтел в предсмертной агонии видя лишь волчий оскал на её лице, когда нибудь она это сделает, настанет день, когда маленький волчонок, покажет свои острые клыки. — Я мог бы тебя оставить здесь, но тащу за собой, но если твои выходки вновь повторяться, обещаю... ты слишком дорого за это заплатишь.       Глатая подступивший ком, Санса всё же выдерживает его речь, и разжав хватку, вновь садится на стул, куда он её везёт, что намерен делать, она не знала, так же как и не знала, что теперь стало с её семьей.