What I Forgot To Tell You

В первую ночь после того, как Шерлок умер, Джон машинально проделал всё то же, что и обычно, прежде чем лечь спать. Он выключил свой ноутбук, запер дверь и потушил свет. Почистил зубы и воспользовался туалетом. Снял рубашку, ремень, брюки, боксеры. Обнажённый, мгновение он простоял на холодном воздухе, позволяя коже дышать, ожидая пальцев, что никогда уже не прикоснутся к нему снова, прежде чем поспешно надеть пижамные штаны, не осмеливаясь взглянуть в зеркало. Собственные пальцы коснулись наручных часов, и Джон замер. Как только они будут убраны прочь… он узнает. От этого никуда не денешься. Когда человек умирает, имя родственной души на его запястье начинает медленно угасать. Но этого не происходит с запястьем выжившего соулмейта. Эти имена исчезают полностью, словно их никогда и не было. Джон выключил свет, устроился под одеялом в слишком большой кровати и уставился на потолок, не засыпая. Наручные часы он так и не снял.

***

Вы не рождаетесь с именем на запястье. В конце концов, единственная родственная душа, в которой нуждается ребёнок — кто-то, кто просто любит его. Только когда вы становитесь старше, когда уже умеете ходить и говорить, и ставить под сомнение важность обмена игрушками, имя появляется на вашем запястье. Большинству детей два или три года, когда у них обнаруживается первая родственная душа. Как правило, это человек того же возраста: хорошо знакомый ребёнок из детского сада или двоюродные брат или сестра, с которыми они особенно близки. Иногда это родные братья или сёстры, или любимые нянечки, или бабушки и дедушки. Первое имя редко остаётся видимым очень долго. Год или два — самое большее. Об этом делают пометку в детской книге, наряду с бесценными фотографиями и тёплыми воспоминаниями. Большинство людей даже не помнят, к кому они были так тесно привязаны. В среднем у человека за всю жизнь бывает около десяти соулмейтов. Но самое забавное — «в среднем». Всегда есть те, для кого это неприменимо.

***

— Он будет в школе, не так ли, мамочка? — спросил Джон, подпрыгивая, пока его мать тщетно пыталась справиться с пуговицами на его пальто. — Он не живёт где-то рядом, так что он должен! Как думаешь, он будет в моём классе? Анна Ватсон улыбнулась и сконцентрировалась на пуговицах. — Я уверена, что он будет, дорогой. Тебе придётся многих поспрашивать, пока не найдёшь его, но это не займёт много времени. Не с таким именем. Джон поднял руку и задрал рукав, чтобы снова взглянуть на надпись. Это помешало его матери, но она лишь весело усмехнулась, продолжая застёгивать пальто. — Ш-Е-Р-Л-О-К, — зачитал он вслух, а затем вернулся к подпрыгиванию. — Это Шерлок. И он будет моим лучшим другом навсегда. — О, Джон, — вздохнула Анна, расправляясь, наконец, с последней пуговицей. Она положила руки на плечи сына, придерживая его. — Эти имена не так работают, любимый. Шерлок будет твоим лучшим другом сейчас — и, возможно, он будет даже другом навсегда, — но он не будет твоим лучшим другом навсегда. Джон был слишком взволнован, чтобы услышать. — Как я должен звать его, мамочка? Шерлок — его имя или фамилия? Как думаешь, ему подойдёт Ширли или Шерл, или я должен звать его Шерлоком для начала? Наконец, его пальто застёгнуто, ботинки зашнурованы, фуражка на голове. Джон схватил маму за руку и потянул так, что она едва успела сорвать с крючка собственное пальто, прежде чем оказалась за дверью. — Пойдем, мамочка, — требовательно окликнул её Джон, уже наполовину спустившийся по ступенькам к тротуару. — Он будет искать меня везде. Давай найдем его первыми! Анна засмеялась, направляясь вслед за сыном. — Помедленнее, Джон! Мы найдем его вовремя, не волнуйся.

***

Шерлок Холмс был настолько взволнован, что алфавит начал изучать с J-O-H-N, прежде чем перейти к A-В-С. Он прослеживал их пальцем каждую ночь, прежде чем заснуть, и снова, когда просыпался утром. Он узнавал заветные буквы, когда видел их, разбросанные по всем книгам, что мама читала ему, и дорожным указателям, когда отец брал его на прогулки по окрестностям. Но что из себя представляли эти четыре маленькие буквы, он понял много позже, когда начал изучать остальную часть алфавита, и отдельные буквы стали складываться в более крупные и разнообразные слова. Его Джон, да — но его ещё нужно было найти. Потому что мир не состоит только из его Джона. Существуют десятки Джонов, разбросанных в разных местах, и он мог бы провести всю свою жизнь, разыскивая одного-единственного, с его именем, совпадающим по шрифту и цвету. — Четыре из них в одном только моём классе, — сказал Майкрофт, которому было десять, и знал он очень много вещей. — Ровно 57 в школе, в том числе преподавателей. Я мог бы посмотреть, сколько их в городе, если хочешь. Тысяча, я думаю. — Тысяча! — воскликнул Шерлок, а затем зажал рот рукой. Он не собирался плакать. Ни за что. — Достаточно, Майкрофт, — проговорила мама твёрдо и повернулась к Шерлоку. — Как я должен найти своего Джона, если здесь их целая тысяча? — прошептал он, и она сжала его колено, успокаивая. — Все в порядке, дорогой, — тихо ответила она. — Это не важно — тысяча Джонов, или сто тысяч Джонов. Из них будет только один с именем Шерлока на запястье, и это единственное, что будет иметь значение. Он — тот, кто прямо сейчас ищет тебя.

***

Соулмейты выполняют разные роли в жизни. Когда вы ещё совсем юны, ваша родственная душа, скорее всего, будет вам другом, товарищем — кем-то, кто поможет вам ориентироваться на непростом этапе взросления и выбрать свой жизненный путь. Иногда родственная душа является наставником, и тогда она должна ознакомить вас с чем-то, что позднее станет жизненно важным, как, например, любовь к фотографии или удовольствие от математики. Когда вы молоды, соулмейты могут сменяться очень быстро. Были зарегистрированы случаи, когда один человек обладал тремя различными соулмейтами в течение одного дня, хотя, конечно, это не типично. Более вероятно, что имя сохранится на несколько месяцев или даже несколько лет. Смена его происходит медленно, иногда болезненно, иногда мягко, но это всегда к лучшему.

***

— Он такой милый мальчик, — говорили его тёти всегда. — Какой позор, что так получилось с его соулмейтом. Джон начинал ёрзать каждый раз, когда они принимались обсуждать это снова. Он знал, что они будут говорить об этом — все взрослые хотели говорить об этом, — но он предпочёл бы, чтобы они придерживались правил хорошего тона и дожидались, пока он сначала оказывался бы вне комнаты. — Такое случается, — отвечала Анна Ватсон. — О, Джон, дорогой, кажется, я слышала телефон, ты не мог бы пойти и проверить? И тогда Джон ретировался. И стоило ему только завернуть за угол, как он начинал тереть своё запястье, всё сильнее и сильнее, словно бы пытаясь избавиться от имени. У-И-Л-Ь-Я-М — читалось там. Так и не найденный Шерлок давно заменился на это. В школе Джона было три Уильяма, но ни один из них не был его. Не то чтобы ему не хватало товарищей. Люди проводили время не только со своими вторыми половинками, и далеко не все соулмейты учились в одной школе и были в тех же классах. И всем нравился Джон — и он убеждал себя, что это не просто жалость. — Такой надёжный, доброжелательный мальчик, — говорили все учителя, потому что Джон не был фаворитом школьного двора и всегда выполнял свою работу аккуратно и вовремя.  — Не перечь ему, — говорили друг другу школьные хулиганы, потому что Джон был первым, кто вставал на защиту малышей, которые становились отличной жертвой просто потому что их родственные души посещали другие школы. Джон отлично умел отвешивать хук слева и не боялся использовать его. Не имело значения, что он ещё не нашёл своего соулмейта. У него было достаточно друзей. Огромное множество. И все они любили его за то, кем он был, а не за имя, начертанное на его запястье. Джон был в полном порядке без Уильяма. Но всё равно ему было приятно знать, что Уильям просто был там. Где-то. Он ведь в конце концов найдёт его. Однажды.

***

Сложностью в школе, как обнаружил Шерлок, было то, что никто не использовал имена. Для учеников все учителя применяли фамилии, так что необходимо было расспрашивать, чтобы узнать, совпадало ли имя человека с тем, что на его запястье. Шерлок уже давно усвоил, что все эти расспросы ничего полезного не приносили, даже если кто-то оказывался Джоном. Довольно часто так и случалось. К тому времени ему было восемь лет, и он уже с лёгкостью предопределял, был ли мальчик Джоном или нет. Даже когда тот не говорил своего имени в первую очередь, достаточно было просто применить дедукцию. Но было интересно изучать человеческие эмоции, когда те Джоны спрашивали про его собственное имя. — Уильям Шерлок Скотт Холмс, — отвечал он, а потом наблюдал за их лицами. Он всегда мог сказать, какова будет их первая реакция. Обычно его имя первым делом вызвало вспышку разочарования, когда мальчик понимал, что его имя не совпало. Это было самое простое, хотя бы потому, что тогда мальчик пожимал плечами и уходил, и Шерлоку больше не нужно было притворяться, он был не слишком разочарован. Если мальчик быстро кивал, и не показывал каких-либо других внешних признаков эмоций, он хотел продолжить разговор, как если бы Шерлок предоставлял только время, а не его имя. Они разговаривали несколько минут о погоде или классном задании, и тогда разговор обрывался, естественно, и мальчик уходил, вот и все. Когда учебный год затянулся, и всё чаще про странное поведение Шерлока стали ходить слухи, опрашиваемые мальчики испытывали облегчение, словно бы им удавалось избежать особенно неприятной метки. А скоро люди вообще перестали спрашивать. Ведь Шерлок — нераспространённое имя. К тому времени, как он пробыл в школе около года, большинство ребят уже были с кем-то в паре. Шерлок не возражал против одиночества. Это было прекрасно. Это было хорошо. Это было… лучше, на самом деле. Кем бы и где бы ни был этот Джон, Шерлок не нуждается в нём. Абсолютно. Кому вообще нужны родственные души?