What I Forgot To Tell You

***

Соулмейты не обязательно романтичны по природе своей — не сразу, не до первого всплеска полового созревания, с которым приходит и перспектива такого рода отношений. Лишь тогда большинство молодых людей и начинают искать что-то другое в именах на запястьях. Они ищут любви, эмоциональной и физической связи с кем-то, кто поможет испытать все эти странные и новые чувства и желания. Иногда имя на вашем запястье — кто-то, в ком вы нуждаетесь в этот момент, кто совместим в физическом смысле, но не в эмоциональном. Иногда — человек, в котором вы нуждаетесь, когда физического становится слишком много, и тогда эмоции перекрывают всё остальное. Не каждый соулмейт — любовник, и не каждый любовник является соулмейтом. Иногда тот, кого вы любите, вообще не имеет ничего общего с родственной душой или именем на вашем запястье.

***

Гладкая кожа и плавные изгибы, жёсткие волоски, которые щекотали его нос и щёки. Складки и углубления, и влажные места, и сладкий и томный запах, и вкус, который оставался у него на языке, когда он исследовал тёмные пространства между ног. Боже, Джон любил это. Любил каждую минуту, которую проводил с девушкой, любил чувствовать её бедра, когда она прижимала их к его ушам, и то, как она позволяла ногам раскрываться перед ним. Любил заставлять её стонать от удовольствия, облизывая, посасывая и слегка проводя пальцами по её нежной коже. Он любил, как девушки вздрагивали под его ртом, выгибались и прижимали его, неспособные управлять собой. Любил, как жадно целовали они его потом, будто отчаянно нуждаясь в своих собственных вкусах. И то, как их глаза стекленели от желания и возбуждения, и как они сжимались вокруг его члена, когда он, наконец, проникал в них, влажных, податливых и теплых. И как они утыкались носами в его шею, и дрожали, тихо постанывая, когда он входил полностью. Он любил их сверху донизу, от начала до конца. Любил и мгновение перед тем, как всё начиналось, когда они смотрели на него робко и взволнованно, прежде чем их губы соприкасались в первый раз. Любил их и после, когда они, обнажённые, прижимались к нему тёплой кожей под прохладной простынёй, которой он укрывал их обоих, чтобы защититься от холода. Иногда, когда их дыхание было ещё тяжёлым и по-прежнему жарким, девушка засыпала. Он любил их ещё больше в такие моменты, когда они дремали напротив него. Он слушал своё сердце, быстрый стук которого замедлялся после секса, превращаясь в довольный гул, и пальцы непроизвольно обхватывали его собственное запястье, и большой палец потирал имя, начертанное на его коже, скрытое под браслетом, который он никогда не снимал. — Счастливая, кем бы она ни была, — говорила девушка, если вдруг просыпалась и видела его. Сонная, расслабленная и довольная. — Да, — отвечал Джон, теребя грубую материю над надписью, просто чтобы чувствовать, как она царапает его кожу. Теперь это был Скотт. Джон не считал себя геем. Не считал себя би, натуралом или кем-либо ещё. И не потому, что он так сильно переживал об этом, — просто это было то, о чём он никогда не задумывался, никогда не ставил под сомнение. Это было неоспоримо, несмотря на имя на его запястье. Были девушки, и был какой-то Скотт, которого он мог встретить сегодня, мог встретить завтра, а мог не встретить вообще, учитывая его послужной список. Джон не был уверен, кем он являлся, за исключением того, что ему нравились девушки, он всегда встречался только с девушками, и привлекали его только девушки. Но все имена, которые когда-либо были у него на запястье, принадлежали парням. Может, в этом и был смысл Скотта, если бы он всё-таки нашёл его. Так или иначе, с девушками проще было дружить, особенно когда они знали, что на его запястье мужское имя. Не было лишнего напряжения по поводу родственных душ, что они когда-нибудь проснутся и вдруг обнаружат имена друг друга, потому что у большинства в этом возрасте в любом случае был противоположный пол на запястье. С парнями… было иначе. Странно. Джон не мог смотреть на другого парня, не задаваясь вопросом: «Как выглядит Скотт или Шерлок, или Уильям? Похож ли он хоть в чём-нибудь на тебя?» Он не думал об этих вещах, когда проводил время с девушками. И он любил их. Ему нравились их мягкие улыбки, нежная кожа и крошечные пальцы; нравилось, как они вздыхали и смеялись, и как при ходьбе собранные в хвостик волосы покачивались туда-сюда за их плечами. Нравились завитки на задней стороне шеи и лёгкий пушок на щеках. И ему нравилось, что он был с ними так, как, возможно, никогда не смог бы, если бы встретил человека, чьё имя соответствует имени на его запястье. Девушка рядом с ним растянулась, и Джон провёл рукой от её плеча и до запястья, где буквы складывались, к огромному его облегчению, в совершенное чужое имя. Счастливчик, кем бы он ни был. — Да, — сказал он наконец, просто чтобы заполнить тишину. — Наверное, так и есть.

***

Виктор Тревор не был красив в классическом значении этого слова. Его нос был слишком большим, и его уши торчали в стороны из его головы, а волосы просто граничили с вьющимися, нежели являлись настоящими кудрями. Но у него была светлая улыбка и особая грация в движениях, и когда Шерлок споткнулся о книги, разложенные на траве, и чуть не вывихнул лодыжку, Виктор извинился, мягко рассмеялся, и был действительно обеспокоен. Когда он нагнулся, чтобы помочь Шерлоку подняться на ноги, имя его родственной души выглянуло из-под рубашки. Одного взгляда на нижнюю половину первой буквы хватило, чтобы сделать разумное предположение касательно остальных. И на мгновение Шерлок действительно подумал: «Это он?». Его сердцебиение заметно ускорилось, и он мог слышать, как кровь стучала в ушах, а мир кружился и кружился, и кружился. — Меня зовут Виктор Тревор, — прозвучало свободно, и он улыбался, обнажив идеальные зубы, как если бы то, что он сказал, вовсе не разбило Шерлоку сердце. Нелепо, в самом деле — что сердце может разбиться только из-за имени. Шерлок крепко держал руку Виктора, его пальцы просто упирались в основание его ладони, всего на сантиметр ниже предательского имени, которое не принадлежало ему… не совсем принадлежало, вдруг подумал Шерлок, и его глаза расширились от этой мысли. Быстрый вдох от Виктора, а потом его голос, немного ниже, почти шепотом: — Знаешь, было бы вежливо и тебе сказать, как тебя зовут. Шерлок смотрел прямо на него и ненавидел себя, и всё равно это сделал. — Скотт. Меня зовут Скотт Холмс. Виктор не отпустил руки Шерлока — руки Скотта. Он сел напротив него на траве, изумление в его глазах соответствовало желанию в сердце Шерлока. Этого должно было быть достаточно. Шерлок прекрасно осознавал, что ничем хорошим это не кончится. В какой-то момент Виктор захочет увидеть его запястье, захочет подтверждения того, во что он поверил. И не важно, как хорошо было бы — и ох, было бы хорошо, Шерлок сделал бы для этого всё, — он уже знал, что Виктор был из тех парней, что хотели бы блюсти традицию влюбляться только в своего соулмейта, у которого соответствующее имя на запястье. Шерлок мог быть только развлечением, мимолетной фазой, о которой потом вспоминают с нежностью. Но Скотт… Может, если второе имя Виктора — Джон, то это будет длиться немного дольше. Они оба могли бы цепляться за надежду, что они предназначены друг для друга. Может быть, они продержались бы год, может, два, и даже познакомились бы с родителями друг друга, проводили бы долгие ленивые летние дни вместе, прежде чем правда обрушилась бы им на голову, прежде чем Шерлок сказал бы то, что разрушило бы иллюзию. Прежде чем Виктор оставил бы его в конце концов. Но до тех пор… он может притворяться.

***

Беда в том, что имена служат постоянным напоминанием, что где-то есть тот, кто предназначен именно вам. И когда не получается найти этого человека, напоминание становится слишком тяжёлой ношей для некоторых людей. И они будут заходить так далеко, как только смогут, заглядывая в каждый угол и рассматривая каждую возможность. Они никогда не теряют надежды, и эта надежда сводит их с ума, подталкивая в ситуации, контролировать которые они не в силах, отправляя за грань безопасности и здравого смысла. Иногда случается так, что эта надежда превращает их в героев, формируя такими, какими они никогда и не мечтали стать. Всё дело в усилиях, которые они прилагают, чтобы быть достойными имени на запястье, в надежде, что ещё одно доброе дело сведёт их вместе. А иногда происходит обратное — она отправляет предъявителя в самые тёмные уголки разума. Ведь если ваша родственная душа не может любить вас так же, как вы — какой смысл желать, чтобы она нашла вас?

***

Документы. Очень много документов, целые стопки, и Джон тратит битый час на то, чтобы пройти через всё это. Каждая страница начинается точно так: его имя и номер национального страхования*, имя соулмейта. Его имя и номер национального страхования, имя соулмейта. Его имя и номер национального страхования, имя соулмейта… Джон Хэмиш Ватсон, SP526540R, Шезза. Это не значит, что армию так сильно волнует надпись на его запястье. На самом деле, по их мнению, это бонус, если Джон не встретил парня. Единственное, они заботятся о том, действительно ли есть возможность встречи этого человека в разгар сражения. Были случаи, когда солдаты на противоположных сторонах битвы находили свои имена на запястьях друг друга, а такие вещи могут стать угрозой безопасности, особенно в военное время. Джон Хэмиш Ватсон, SP526540R, Шезза. Джон присоединяется к армии не чтобы отыскать свою вторую половинку. Боже, нет. Но он больше не может терпеть и просыпаться каждый день, видя одних и тех же людей, в одних и тех же местах, в одно и то же время, употребляющих одну и ту же пищу, и, сидя в том же самом кресле, проводить каждый свой день одинаково, одинаково, одинаково, в то время как имя на его запястье высмеивает его одиночество.   Джон Хэмиш Ватсон, SP526540R, Шезза. Армия могла бы быть другой версией изнурения… но, по крайней мере, там высокий процент людей, что с непарными именами на их запястьях, как и у Джона. Он не должен будет выносить загадочные улыбки, когда кто-то просто смотрит на надпись и думает о своей паре. Он не будет иметь дело с очередными пациентами, чьё лицо искажается от тщетных попыток вспомнить хоть кого-нибудь из знакомых с таким именем, или как на нём же рождается азарт, когда они вдруг вспоминают свою кузину Сандру, на запястье которой, оказывается, Джон. «Так будет лучше», — говорит себе Джон, протягивая папку с документами сотруднику по вопросам набора. Офицер пожимает ему руку, тепло улыбается, и хотя бы один из них верит в слова, которые он говорит дальше. — Добро пожаловать в армию Её Величества, сынок. Ты сделал правильный выбор.

***

— Ой, Шезза, не думал, что мы увидим тебя снова так скоро, — плавно проговорил дилер, улыбаясь, и можно было бы даже ошибочно счесть это за дружелюбие. — Ещё один флакон? — Если это то же самое, что вы продали мне раньше, — коротко ответил Шерлок. Холодный и сырой лондонский воздух пробирал насквозь. Дождь не шёл, хотя из-за высокого уровня влажности выглядело всё именно так. Шерлок плотнее закутался в свою кофту, желая только чтобы тот поторопился. — Конечно-конечно, всё для тебя, детка, — ухмыльнулся дилер, и свет от уличных фонарей отразился на его зубах. — Хоть я и ненавижу быть носителем плохих новостей… Шерлок насмешливо фыркнул. — Цена возросла на пятьдесят фунтов за унцию. Шерлок уставился на него. — Пятьдесят — это абсурдно. — Это цена бизнеса, детка. Эта новая смесь — популярная штука… Как она там называется? Ах, да. Джонни-бой. Не так много осталось. Она исчезнет до конца дня, так что покупай быстрее, если хочешь успеть. Он обхватил купюры у себя в кармане. — Ладно. Сделка состоялась за считанные секунды. Шерлок вышел из переулка, натянул капюшон на голову и, взглядом уткнувшись в землю, пошёл прочь, сжимая прохладный флакон пальцами. Это была короткая прогулка до Монтегю-стрит. Он включил свет, но жёлтое освещение не сделало промозглую маленькую квартирку более привлекательной. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы настроить горелку, насыпать порошок в стеклянную посуду над пламенем, отмерить воду и перемешать всю эту смесь. Достаточно скоро жидкость начала пузыриться. Потребовалось несколько минут, чтобы охладить её, а затем набрать в шприц. Он наложил жгут, натягивая его зубами. А затем вытянул руку, и на внутренней стороне предплечья отчётливо выступили набухшие вены, облегчающие ему задачу. Имя на запястье выступило тоже — тёмное и резко контрастирующее с бледностью его кожи. Тихое и скромное, оно абсолютно не дразнило его за собственную трусость. Джон. Шерлок встретил сотни Джонов в своей жизни. Никто из них не носил его имя на своих запястьях. Разве это не должно было быть так просто? В конце концов, существует не так уж много людей по имени Шерлок. Он взял шприц и ввёл иглу под кожу, без труда попадая в вену, плавно нажимая на поршень отработанным движением. Он чувствовал, как жидкость потекла по его венам, устремляясь прямо к сердцу, чтобы оттуда хлынуть по всему телу, вздымая уровень адреналина, и рёв несущегося поезда заполнил его уши, и всё вокруг померкло из-за резкого головокружения. Какой-то писатель в своей книге заявил, что люди испытывают подобное, когда находят своего соулмейта, свой смысл жизни, свою вторую половинку, делающую их полноценными. Шерлоку не нужна вторая половинка. Шерлок нашёл идеальное для себя дополнение в семи-процентном растворе, доступном на каждом углу по лучшей цене. Джонни-бой. «У судьбы определённо было чувство юмора, ну или, по крайней мере, у наркоторговца, который назвал последнюю смесь кокаина именно так», — подумал Шерлок, и последняя вещь, которую он сделал, прежде чем уступить острым ощущениям, заключалась в удалении определения иронии из его памяти. Примечания переводчика: * — в оригинале: National Insurance Number (NIN) — номер национального страхования (аналог российского ИНН).