Непонимание

— Элек, — голос Александра Арсеньевича звучал, как обычно, сосредоточенно, деловито и почти строго, но в этот раз всё же проскользнула… неуловимая нотка неловкости. — Чего на этот раз пожелаете? — нет, не то чтобы я злился на него… Скорее, просто раздражаюсь. Сам не знаю почему. Хотя… в конце концов, нашелся отчим! — Кроме… разгрузки памяти мы внесли ещё пару существенных изменений. — Да, я знаю, — строго взглянув на него, пожал плечами я. С самого включения, даже до того, как смог открыть глаза, был осведомлен. Так уж… — Ну и что? Какие-то проблемы? — Нет. Просто после проведения подобных операций остаётся очень много разного рода пыли. А, к примеру, достаточно мелкая пыль металлов вроде титана для тебя даже опаснее, чем раньше была вода. — И… Её надо стереть? А почему?.. — почему раньше этого было не сделать?! — Мы сделали всё, что могли. Но остатки лучше смыть. — Смыть? То есть… В ванной? — я невольно сделал шаг назад, хотя там, сзади, убежища не было. Нет, но он же не хочет правда меня заставить?! — Да. Мелочь, но если этим пренебречь… — Я не хочу! — Конечно, ты можешь пока побаиваться, но не мыться — всё-таки риск… — Не настолько большой, — опустив взгляд на крупные петли кофты, упрямо возразил я. — Возможно. Но возможно, он очень велик. Ты не можешь этого знать. К сожалению… — Значит, я готов рискнуть! — ещё шаг. Нет уж, он меня не заставит, не убедил! Я… Ни за что! — Значит, ты геройствуешь там, где это не принципиально. Очень вредная привычка, к слову. — Да откуда Вам знать, что и где для меня принципиально?! — конечно, неоткуда! И ему я не стану рассказывать ни за что. — Откуда… — тут он на пару секунд показался мне потерянным. — Элек, это обычная процедура… — Для Вас! А я не могу. Нет. — Витя, я уже не знаю… — сказал он это в сторону спальни, картинно разведя руками. — Проблема в воде? — профессор, правда, так и не появился в комнате, но приблизился точно. — Нет. Не в воде. Но вода мне тоже не нравится. — Что там может быть непривычного кроме воды? — Оно привычное, — но от того не менее ненавистное. — Что? — Оно… он… Смотрит… — Витя, лучше бы тебе быть здесь, — теперь он был насторожен, если не напуган. — Н… Ну, а что такое?.. — всё-таки, профессор вошёл и… Я начинал понимать, почему он не спешил этого делать. Вид… Больно уж странный. Волосы… когда это у него могли появиться такие длинные волосы?! — Это напоминает… детские страхи, но они нечасто доводят до… Вот. — Мои не имеют никакого отношения к детству, — совсем, совершенно, абсолютно наоборот. И… Остаться там одному, без защиты… Да куда уж хуже?! — Тогда… К чему? — профессор опустил ладонь мне на плечо, правда легче от этого совсем и не стало. — К нему, — но определить совсем точно я ещё не могу. Отражение… Но не оно. — Ладно, что сделать, чтобы ты не боялся? — Вы ничего не можете сделать… Не прогоните… Даже если закроете, он не уйдёт! — Шеф, колбаса кончилась! — вздох, почти раздражённый, видимо, от неподобающей его способностям работы. — Мик! — и больше меня с ними в комнате не было. Хватит… Хватит обсуждать эту гадость! — Ну, что, командует? — улыбка и рука на спине. — Он хочет меня раздеть! — и это… наверное, более точная формулировка того, что… там страшного. — Шеф? Ещё и при профессоре?! — Профессор тоже! — Нет, погоди, зачем? — Чтобы… чтобы смыть пыль… — А… Извини. Почему нет? — Разве не понимаешь?.. — к нему, насколько могу. Ведь он же… нет, он не знает, но почти… почти… — Надо… всё и одному… а там!.. — А… — поцеловал в макушку. — Помню. А не одному? — А ты правда готов?.. — Если тебе это нужно. И если позволишь, конечно, — он совершенно серьёзно посмотрел мне в глаза. — Тебе… не будет противно смотреть?.. Даже я не могу. Не могу!.. — хотелось разорваться на миллион кусков или сжаться, до степени невидимости. — Не будет. Пойдём? — Да. Но только… потом ведь все это обратно? — Это, — он скептически взялся за рукав моей кофты, — в стирку. Где бишь твои вещи? — В шкафу, конечно, — почему им быть в каком-то особенном месте? Всё-таки… Сейчас не то, что было в дни похищения. Тогда вещей у меня было совсем немного… — Хорошо, — осторожно отстранился и попытался подойти к шкафу… Отойти. — Подожди… — я может и слишком сильно стиснул его. — Ты ведь не знаешь… — И что ты хочешь? — он ничуть не смутился, даже хмыкнул. — Хочу с тобой, — лгать не могу и… что так важно, какую именно одежду брать сказать не могу. Хотя… важно сколько и какой плотности. — Я не запрещал. На ручки? — гладит по щеке, расслабленно глядя в глаза. — Нет, — я облегченно улыбнулся, стараясь больше ни о чем не думать. — Одежду еще нести…

***

Но стоило нам войти, как я понял, что никакой помывки не будет. Вообще никакой. Тёмный внимательный взгляд отражения… Слишком жуткий. — Может, это не настолько?.. — Они бы не стали настаивать… Не смотри, — верхние пуговицы кофты… — Тогда… Тогда… Ты первый. — Я? — но обескуражен он был всего миг. — А ты не… — Не тебя же… — немного смутившись, выдал я. — Хорошо, — он в два счёта скинул куртку… Не успел. И водолазку. И снова принялся за мою кофту, медленно… осторожно наклонившись и поцеловав в шею.       Чтобы не думать о том, что… что кофты на мне больше не будет, я прижал ладонь к его груди, рассеянно погладил… На него, только на него, и тогда… будет не так страшно.       Жилетка… Пока не снимает, только руки… И ещё поцелуй… — Ты?.. — медленнее… — Да… Совсем, — лишь бы и дальше…       И жилетку снял… Теперь очередь моей водолазки. Руки на поясе… Смотрит в глаза. Осторожно, медленно тянусь за поцелуем… Так будет проще. Хоть и не снять. Приближается… Ответил. Тепло… Разом и футболку с майкой… Поднял. — Еще немного и я ведь на тебя сяду… — обвив руками его шею, прошептал я. — Я не запрещаю. Но сначала… — Мик осторожно усадил меня на бортик ванной. Сам вдруг встал на колени… Всё-таки брюки. — Но тогда это будет уже совсем… — А есть разница? — улыбнулся, погладил по спине и… расстегнул. — Может, будет… в реакции… — очень тихо предположил я. — Правда? — с удивлением он явно переиграл, но понять этого сразу мне всё-таки не дал: поцеловал живот. — Правда… — рука дрожит, хотя всего-то на голову. Правда. Но какое право, после того как?.. И при том, что до конца он не знает. — К сожалению… — Почему? Это нормально. Ну-ка… — он всё-таки стянул с меня штаны. — Даже если я сразу знал, что будет? — только до них ли? — Постой, сразу — когда? — Мне сложно вспомнить день, — мне сложно вообще вспоминать детали из тех событий. Размытые. И нежеланные. — Но именно тогда… было важно, чтобы музыка была у меня. — Ты не мог ни согласиться, ни отказаться: ты был не в себе, и это подтверждено. Он просто этим воспользовался, и… Конечно, ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю земле спокойно его носить. — И это оправдывает… способность себя продать?.. — если бы я только мог поверить в такую мысль… — И что… что ты с ним?.. Нет, — я замотал головой. — Не говори. Если меня потом спросят… — С зависимостями и не такое… — бельё. Конечно, он медлит… — Мне было еще не так плохо, как… к твоему приезду… — я опустил свою ладонь на его. Пусть. Лучше… быстро. — Как знать… Скорее, так кажется только тебе, — вниз, и… Прочь. — Я четко видел и слышал. Ещё знал, что… мои фантазии, связанные с музыкой, берут за основу ту книгу… Понимал, что произойдёт. И ничего не забывал. — Ладно. Тут и правда всё проще: ты не хотел этого, значит он не имел права этого делать, — я вздрогнул… от внезапного шума воды. — Не имел… — эхом повторил я, опустив взгляд. — Ты… со мной?.. — хотя для этого надо, чтобы он тоже до конца разделся… — Да что?.. Я лучше здесь, — не то чтобы он смутился, но, видимо, такая мысль… казалась Мику априори несвоевременной. — Ты ведь первый раз. А так, как ни крути, от меня пользы больше. — Пользы… — я обернулся на воду и крупно вздрогнул. — Польза тут не при чём. Нет… — И тут боишься? — рука на плече… Какая-то немного шершавая, но так даже… лучше. — Тут бы он не стал обманывать, — взял мою ладонь в свою и осторожно подвёл ближе к летящим вниз каплям… Несколько тут же заблестели на моей коже. — Не боюсь… — хоть ощущение и очень странное. Почти чужое. — Но… — сформулировать бы. Давить на жалость противно, да и, порой кажется, ее и так слишком много… — За бортиком ванной остаётся сиделка, а не тот, кто близко. — Ну… Хорошо, — он поспешно стал расстёгивать брюки. — Не холодная? — Нет. Но особенно и не горячая… — несмотря ни на что, всё же следить от и до за ним я не решился. — Я сам сделаю, ничего? — и всё-таки вода стала теплее… А я почувствовал его дыхание на своей спине. — Ничего… То есть, хорошо, — и может, чем теплее и чем ближе, тем лучше. — Но сначала, наверное, надо… Душ? — Да, — внутрь. Занавеска… И всё-таки тут тесно. Лицом к лицу… Мокрые волосы тяжелее… — Мик… — обнимаю, хотя, верно подобное мытью не способствует. Все равно… — Значит, тебе нравится чистое?.. — Что? — обрадованно мурлыкнув, он погладил меня по спине. — Конечно, чистое бельё, оно получше грязного, то же самое с порядком в доме… С людьми сложнее… Если буквально. А в более интимном смысле это штука вообще несущественная. — Я не об этом… — немного растерянно прошептал я. — И об этом… Я всё думал… Тебе нравится голубой цвет? Он ведь её символ, разве нет? — Нравится… А что? М? — Я кое-что придумал, — подняв взгляд на него, пояснил я. — Думаю, так… будет легче. — Легче будет объяснить сразу. — Хочу… — и почему этому смущать? — Покрасить волосы. — Я не против, — улыбаясь, он осторожно взял меня за подбородок. — Закрой глаза. — Только не держи так… долго, — почти беззвучно пробормотал я, исполнив его просьбу.       Тут же я ощутил на лице воду и… Да. Его ладонь, осторожно, хоть и настойчиво, ведущую по моим щекам… лбу… Пальцы в волосах… Явно спешит, но… — А я всегда почему-то представлял себе это по-другому, — приятно. Чуть странно, как вообще с водой в целом. — Конечно, о том, что опасно для тебя… — в щёку поцеловал… — ты вряд ли будешь думать хорошо. — Да, но у меня были и хорошие представления… все равно не попавшие в правду… — нет, ладони совершенно не с чего соскальзывать так низко… Но он ведь не потребует причину?..       Но всё-таки… Он отстранился и наклонился. По животу… Конечно, просто постоять под душем недостаточно… — Мик… — только вот таким образом просто мытья скоро станет тоже недостаточно. — Не нужно? — снова завёл руки на спину, но… ниже… — Нужно… Просто не так быстро… — Хорошо… Подними ногу, — точно… Не достанет. Если только… — Да… — на ногах-то я стою твердо, но все же, как бы… не повалиться. Скорее от неожиданности.       Вскоре и с этим было покончено. Теперь… — Ванну? — А мы влезем? — Должны… Хотя, конечно, у вас тут тесно!.. — Ну тогда… в ней все равно не будет воды. Особенно если мы станем… двигаться. — А ты хочешь? — Да… — хоть и звучит столь же невнятно, как и поцелуй… чуть ниже груди. — Тогда… — от его поцелуев в макушку я, может быть, всегда буду вздрагивать, — не здесь. — А там — вдруг они? — Не думаю, что теперь даже шеф возразит… Кстати, с ним этому саркофагу, — он похлопал по борту ванны, — жить осталось недолго… — Он так любит помыться? — признаю, тут мне и правда захотелось уйти. — Скорее не любит с этим торопиться… — А… Профессор иногда тоже. Зимой особенно… — Ну вот, вместе им тоже будет тут тесно… — Не видел, чтобы они сюда вместе ходили, — признался я, слабо вздрогнув. Теперь даже… Холодновато, кажется, если хоть на шаг отойти. — Это пока… Слушай… — Что? — Может, всё-таки полотенце достаточно тёплое, чтобы добраться до твоей комнаты? — Наверное… Если сразу и… Под оделяло, — комната место слишком уж открытое. Иногда даже жутко. — Я тебя донесу. Только… Подожди пару минут, — из ванны он всё-таки выбрался, после чего поспешно схватился за брюки. — Не думаю, что шефу понравится столь неуставной видок… — Давай сделаем наоборот, если я тебя донесу, он нас даже не увидит, — негромко хихикнув, предложил я. — Я уже, — я даже немного расстроился… А он… Я не помню у профессора таких больших полотенец, но Мик… где-то нашёл. — Эх, нечестно это, между прочим… — выбравшись ему навстречу, заметил я. — Оделся… — Заметь, на мне только брюки, — ещё тапочки… — Иногда и этого много… — нет, продолжать воевать мне не хотелось, но ведь… ведь правда…       Он… просто завернул меня в полотенце и обнял, собираясь поднять. Я не возражал, только надеялся прижаться крепче и… не потерять полотенце. Всего пара мгновений, но так жутко, если…

***

— Урри, слишком демонстративно. Куда ты… успел подевать свои навыки?.. — куда он опять лезет?! — В закончившуюся колбасу! — огрызнулся я. Причем не оборачиваясь. Причем не ослабляя хватки. — Вас вообще смотреть не просили! — Шеф, перестаньте, он слишком впечатлён, и… — Мик чмокнул меня в висок, — капризничает. — Не правда, мне постоянно не нравится, что он к тебе пристаёт. — Видите? — Вижу, вижу, — Александр Арсеньевич, кажется, сдержал смех. — Ладно, на первый раз… Только аккуратнее!       Я громко и недовольно фыркнул, но отвечать ему не стал. Ещё подумает, что может добавить что-то еще! Как будто и без него непонятно… — Он не будет за нами следить, — открытая дверь в комнату, как подтверждение. — А советовать, когда не просят, всё равно… — Очень сложный характер… — а тут темнее… Дверь заперта. — Всю жизнь с этим тоже нелегко, — кровать… — Да, понимаю… — я забрался под одеяло, ожидающе глядя на Мика. — Но не понимаю, почему ему есть дело? Чего? Профессора мало? Вот!.. — Ну… Родителям полагается совать нос, куда не следует. Особенно тем, которые много лет не видели своих детей, да и при встрече умудрились сделать какую-то гадость. А теперь чувствуют себя более чем виноватыми. — Что-то совсем не похоже, чтобы он себя чувствовал виноватым, — не согласился я. Так нагло себя виноватые не ведут! И уж точно не думают, что их разрешение нужно тому, перед кем!.. — Наоборот. — Это его способ показать заботу… С теми, кто ему безразличен, он говорит совсем по-другому. — Пусть заботится в том же духе, и я тоже заговорю с ним по-другому. Молча, — такая забота, с высокой колокольни, не сдалась! — И как ему, по-твоему, нужно себя вести? — Не знаю… я вообще не хочу… — Вот он тоже не знает. — Пусть хоть не делает вид, что он важен! Он больше не шеф! — Он хочет быть важным… Потому что понимает, что для тебя ровным счётом ничего не значит. Знаешь, он всегда реагировал… примерно так же, когда по банде расходились анекдоты о его личной жизни. — Все чужаки, чтобы наладить отношения, делают это постепенно. А если он понимает, то… Должен понимать, что и делать надо так же. А не ломиться в закрытую дверь! — да, успокоенным я себя не чувствовал, хотя его тон постоянно будто бы вёл к этому… Но стоило начать думать про поведение Александра Арсеньевича и всё сходило на нет! — И… Ну зачем?.. Что в этом смешного?.. — Он, говоря заумно, социализирован не лучшим образом… Поработаем над этим позже. А сейчас… Я не верю, что тебе не холодно! — Пока нет… Но ещё чуть-чуть и будет, — приподняв край одеяла, чтобы ему было проще забраться быстрее, согласился я. — Не будет, — обнял. — А ты никогда не мёрзнешь? — пусть я и не поверю, что это так. — Как-то не получалось. — Тогда почему из нас двоих одет ты? — правда я теперь не думал ни о чём… неприличном. Не мог. — Речь была не об этом, — правда, брюки испарились подозрительно быстро. — Да?.. — я неожиданно понял, что где-то потерял смысловую нить разговора. — Как Вы, товарищ, относитесь к моему белью? — Ну-у… Скажем, с желанием точно так же избавиться? — Понял, — да, немного неловко… Немного. — Но это значит, что надо обязательно что-то делать? — потерянно взглянув на него, уточнил я. А зачем было так говорить, если нет, ну зачем?! — Только если хочешь. Можем просто погреться. — А ты не расстроишься? — Нет. Это намного больше, чем я мог рассчитывать. — Ты думал?.. — да нет, в первую очередь, я сам думал, что не смогу с себя снять ничего… — Но ведь я просил… — Ты мог попросить меня и остановиться. И даже если… Хватило бы намёка. Я прикрыл глаза, с чуть странным облегчением. — Спасибо…       Он поцеловал меня в щёку и закрыл глаза. — А какие еще цвета тебе нравятся? — может… я и готов был бы лежать спокойно и молча, но… чувствовал, что тогда бы в голову полезли другие вопросы. — Не поверишь, розовый! — он было засмеялся, но, видимо, не захотел меня беспокоить. — Поверю… — задумчиво протянул я, прижавшись щекой к его плечу. — Совсем любой розовый?.. — Преимущественно светлый… Хотя, смотря где. — Да… тогда мне придется все-таки брать тебя с собой… — я растерянно улыбнулся. Не то чтобы это было плохо… Но почему-то хотелось, чтобы… было неожиданным. — Куда? — Я… еще не знаю. Трудно решить. — Тогда уж не сейчас… Как же странно думать, что ты не спишь… — Не сплю. И, на самом деле… боялся бы, если бы мог. А ты… рассердишься? — Не рассержусь… Просто это было бы логичнее всего. — Нет, — и краснеть я тоже не умею. Не знаю, хорошо ли это теперь, но хоть не выдает… — Я о другом. Ночью всегда темно. И поэтому… ощущаешь себя иначе. — Думаешь, захочется? — Если бы думал… Так уже было, — я крепко обнял его руку, зажмурился, — только… это не то же самое, что нормальное. Просто… хочется прикасаться, — и ни за что — быть замеченным. И ни за что… получить касание в ответ. — Тогда надо попробовать, — пусть тон Мика почти не изменился, но… Он потянул одеяло вверх. — Сейчас?.. — Как получится, — темно. — А если ты уснешь? — Пока не так и хочется… — А когда захочется? — не думаю, что… Дойду до того состояния специально. Быстро — точно нет. — Прости, не понимаю. — Я и сам… Ну… Когда ты спишь… Я знаю, что ты и так ничего плохого мне не сделаешь, но все равно, когда спишь — спокойнее… Я же говорю, это не то же, что нормальное. — Можно… Значит, уходить не собираешься? — Зачем мне уходить? — или… Он знает, что уходил вчера?.. Вернее, сегодня утром. Но ведь ненадолго же. — Со спящими обычно скучно. — Обычно… — пробормотал я. Да. Обычно. И обычным. — Нормальным людям… — Тогда не обижайся на некоторую скованность в движении. — Не буду, — растерянно пообещал я. — А почему?.. — Обнимаю во сне я довольно крепко. — Тогда обними сразу, — я даже улыбнулся. Так… Может и лучше. Ближе. Спокойнее?..       Моя просьба была тут же выполнена. — Мик… — не знаю: что. И в то же время, знаю прекрасно. — Если ты хочешь, чтобы я что-то сделал, говори конкретно. — Не хочу… нет. — А сам, значит?.. — он весело фыркнул. — Что? — Ты… не устаешь вот так? То он, то я… и сейчас еще ночь… Совсем не остается времени, — хотя по нему и не сказать, что его замучили, это не значит… что не. — Нет. Тут намного легче… — А там… еще и спать не давали? — Скажем так, суть была не в этом. — Да… Но разве это уже не в сторону морали? — Может, но ты меня не измотаешь. — Я — нет. А вот мы вдвоем… — хотя, казалось бы, как раз и порознь! И все же, нельзя не заметить. — Для профессора он честно будет стараться. К тому же, он всегда относился ко мне сравнительно хорошо, надо признать… — Боюсь представить, как же у него тогда выглядит плохо… Он же даже профессора время от времени пытается… — правда, я никак не сформулирую. Учить? Поучать? Или совсем не туда?.. Только вот профессор не особенно-то и против. Почему-то. — Но… хорошо. А если все же — говори, я… — опять не знаю — что именно. Хотя бы задумаюсь. — Пусть, это даже весело. — Весело?.. Кажется, — я смущенно фыркнул. — Так думать намного проще… — Тебе тоже будет, если узнаешь его получше… А ты в любом случае узнаешь. Вообще, шеф, если не знать о его власти, — весьма забавное существо. — Может быть… Но мне всё равно не нравится, когда… Может, когда привыкну… — хотя все равно не думаю. — Он поймёт, что с тобой такое не проходит. Со временем. — М-м-м… жаль, что проходит в общем и целом… — растерянно протянул я, почти лениво проведя по его щеке ладонью. — Зависит от уровня собеседника… Ему разные попадались. — Не спорю. Но различать-то он должен, раз уж так! — Я тебе говорил. — Да, но… если ты про то, что он пытается доказать свое «родительство»… Профессор же себя так не ведет! — Профессор с самого начала… А тут — вот. — Ну и что? Тут даже скорее наоборот должно быть. Если я что-то понимаю, — меньше попыток сунуть свой нос… потому что положительной реакции никак не может быть. — Реакция будет ещё хуже, если он полезет обниматься и будет вести себя, как ни в чём не бывало. Я ведь прав? — А что, он лез к тебе обниматься? — округлил глаза я. — Ко мне — нет, конечно… Но ты всё-таки его сын. — Кем ощущаю себя меньше всего на свете, — не удержавшись, заметил я. Да и быть сыном не значит страдать от человека больше всего. — И… конечно, я бы не обрадовался. То есть… сейчас… и объятия… и от того, кто обманывал!.. — Вам просто надо друг к другу привыкнуть. — Но, Мик, нельзя привыкнуть к тому, что человек из себя изображает. Особенно если по-честному он хочет обниматься, — нет, я правда не смог бы ему позволить, но… по крайней мере, это было бы… не так раздражающе. — Судя по профессору… Скоро он перестанет. — Надеюсь… Иначе я правда повторю свой вопрос. — Не придётся. — А на самом деле… — не то чтобы это правда было стыдом… — Разве это не было приятно? — Мне — конечно было… Но я не знал, будешь ли ты рад мне, когда придёшь в себя. — Теперь уже знаешь… Я бы правда был рад сбежать… Даже… Даже не из-за него. — Тут тесно для четверых, согласен. — Я говорю… о городе, Мик. — А почему нет? И я не бездомен… — И ты правда готов туда вернуться? — после слов о том, что здесь легче? Впрочем… не оттого ли, что там — Александр Арсеньевич был шефом? — Да. Собственно, с нынешними слухами и моими знаниями, бояться там нечего. — Тогда… Это возможно сделать до осени? — очень смешно. Особенно ему. Что появляться в своей школе я совсем не хочу. А если до конца честно — совсем ни в какой совсем не хочу. — Можно. Только надо по-человечески наладить связь, хотя… У профессора всегда есть телефон. — Есть… Тем более, знаешь… иногда на расстоянии проще, — и проще больше не думать. Не знать. Не помнить. — Не всегда… — Знаю. Но здесь. Сейчас… Видеть хотя бы того же Сергея… — я только растерянно помотал головой. Не хочу. Никого видеть не хочу. Почти. — Хотя бы временно… Уедем. — Хорошо… И, знаешь, смешно… Нет смысла ему говорить. И нет смысла не говорить. — Кому? — Ну, Александру Арсеньевичу. Просто… Профессору я скажу, а он, естественно, ему… — Знаешь… Попробуй всё-таки лично. Думаю, то, что его мнение ничего не решает, он уже понял, но быть для тебя пустым местом… Это слишком. — Думаешь, ему правда это так важно? — мне трудно поверить, хотя Мик и… Никогда не обманывал. Тогда, давно… тоже. — И потом, я же не могу сказать ему, что это не так. — Важно. Но не жди, что он прямо скажет об этом. Не жди, что он прямо скажет о тебе хоть что-то… Не может. — Он что, дал обет косвенных фраз? — тихо фыркнув, предположил я. И почему надо делать над собой усилие, говорить с тем, кто не может сделать над собой усилие и говорить по-человечески?! — Он дал обет выглядеть гадом перед всеми, кроме Виктора Ивановича. — Тогда все, что я могу о нем заключить — он плохой пример для подражания. То есть, никакой претензии на роль родителя тут быть не может. — Выглядеть гадом и быть гадом — не одно и тоже… Хотя, признаю, выходит у него натурально. Пока что. — Мик. Я говорю про пример. То есть… Хм… Внешние проявления. Если он себя хорошо показывает только с профессором, то наблюдая за ним отдельно, можно научиться только тому, как быть гадом. Даже если он им не является. — Ему так же трудно подпускать к себе новых людей, как и тебе… Хм… Меня тоже раздражали его выходки, ты знаешь. Но потом выяснилось… — Мне-то как раз не трудно. Было, по крайней мере… «Выяснилось»… Насчет профессора? — Нет, до этого… Выяснилось, что он в том мире такой же чужой, как и я. Профессор Зубатов… — он саркастически усмехнулся куда-то в сторону. — Ну да, раз ты чужой, можно всех пустить в расход. — Может, далее о шефе лучше говорить с шефом? — Да, — я виновато улыбнулся и чмокнул его в плечо. — Прости… — Ничего… Ты как? — Со мной могло что-то случиться за это время?.. — чуть крепче прижавшись к нему, прошептал я. — Кто знает… Лучше проверить. — Осмотреть хочешь? — нет, скрыть того, что смешно, не получится. Но и приятно тоже… — Всё зависит от твоего желания, — если бы он не обнимал меня, точно развёл бы руками. — А оно зависит от продолжительности осмотра, — эти желания сменяют одно другое так, что даже я сам устал, а уж… Так что обещать тут что-то с полной точностью невозможно. — Я попробую не перестараться, — рука… На груди. — Не волнуйся… Если что, я сразу скажу, — а пока… Все хорошо. Теперь — опустился ниже и поцеловал чуть ниже плеча. Странно… — А тебе обязательно… самому вниз?.. — нет, я помню его слова, но это все равно не… хотя и не то же самое!.. — Нет? Могу и без этого, — теперь уже он неотрывно смотрел мне в глаза, а ладонью гладил по бедру. — Да… — сорвалось даже слишком быстро. — Так намного лучше… — снова поцеловать и… — Я могу тоже… — Не возражаю, — почти… Мурлыкает… И… Чуть внутрь. Совсем немного… Не знаю, можно ли столь малым с его опытом до такого же состояния… но сейчас важнее касаться, пытаясь… — Не дрожи, — ещё… И… Целует. — Это все любопытство… почти, — сколько бы ни… а воспоминания где-то рядом… Ладонь будто непроизвольно вниз, уже по ноге… — Всё хорошо, — почти ультимативно — выше, на талию. — Хорошо… — звучит только слабым отзвуком. — Жарко… — настолько, насколько мне может быть…       Притягивает ближе, совсем… Живот к животу… — Ми-и-ик… — и все же слишком странно, что так… но хорошо. А если так… тереться… — Как пожелаешь, Элек, — он тоже… — Тебе так?.. — потому что мне… даже чересчур… — Мне нравится, — нежно… Целует в висок… Я взял его за руку. Кажется и достаточно, но если коснуться… — Смелее… — Тогда… крепче… — почти уже простонал я. — Хорошо, — да. Ближе… Жарче. — Еще-е… — пусть и скоро уже… и может, слишком крепко сжимаю ладонь… — Молодец… — целует, гораздо более… порывисто… Больше держаться не выходит. Наверное… слышно снаружи, но в это мгновение неважно… совершенно все, кроме него…

***

А Мик мне совсем не лгал… Обнимается он во сне крепче некуда! И высвободиться… даже просто выползти… как-то уж очень нелегко! А будить еще рано… Пять утра. Всего лишь… — Чего ты? — совсем сонно, но спокойно… — Хотел встать… Спи, — если ещё не поздно так говорить. — А я говорил… — хотя, он тут же ослабил хватку. — Тогда мне и не хотелось, — я чмокнул его в висок и осторожно отстранился. — Ловлю на слове, — он медленно провёл ладонью от моего плеча к локтю. — Зачем?.. — нет, по-моему, это не на слове, это просто… Потому что сразу хочется прижаться обратно! — Больше для себя… Нравится? — ещё раз… — Это хуже магнита… — прошептал я, уткнувшись носом ему в шею. — Но намного приятнее. Да. — Не вставай… — поцеловал в плечо… — В семь все равно придётся… — пробормотал я, понимая, что сейчас уже точно не смогу… — Зачем? — Волосы… — Ладно… Потом у нас будет достаточно времени… — Времени?.. — я чуть растерянно приобнял его. — Тебе так нравится… Лежать? — но скрыть даже в интонациях, что удивительного тут ничего нет, я не смог… — Почему нет? — Не знаю… — я улыбнулся, чуть ощутимо коснувшись губами его кожи. — Точнее, я еще много не знаю о том, что тебе нравится… — Это потом… То же могу сказать о себе. — Да. Но про музыку все же спрошу сейчас. Потому что в тот раз так и не понял… — удивительно, что «в тот раз» я вообще мог понимать хоть что-то. — Немного… не мой стиль. Слушать, конечно, можно, но надоест… — А что не надоест? А то… Знаешь… Тогда было так важно, чтобы песня была одна. А теперь просто музыка… Желательно, от которой не зеленеют окружающие, — потому что ходить в наушниках теперь не выход. Волнуются… — Можно выбрать вместе. У меня тоже странные вкусы… — Так даже лучше. Сходим сегодня? — тишину я слушать все же не в состоянии. Хотя там, где есть дыхание уже не тихо… — Можно. — Тогда спи, — фыркнул я, и даже сам закрыл глаза. Сидеть спокойно в течение дня у него вряд ли будет шанс…