Дипломатия любит тишину.

Организация Объединенный Наций. На эмблеме ветвь мира обнимает земной шар, обещая спокойствие и процветание. В конференц-зале же самая настоящая война, дипломатическая бойня. Саманта Пауэр раздраженно отмахивается от Чуркина, Керри в свою очередь незаметно закатывает глаза, слушая категоричные высказывания русского министра Лаврова. — … тем самым подчеркнув необходимость сотрудничества, которое сейчас представляется нам затруднительным ввиду американской позиции касаемо Украины. Керри устало надевает наушник. Крикливый голос переводчика не имеет ничего общего с глубоким, богатым на полутона голосом Лаврова. Несмотря на объективную красоту его речи, госсекретарю хочется, чтобы он сейчас замолчал. — Вы так упорствуете в своем искажении реальности, — начинает он заново. Одно и то же, снова и снова. Громкие обвинения, резкие слова — действительно, настоящая бойня, сопровождаемая полными неприязни взглядами, неприкрытым сарказмом, освещенная белым заревом фотовспышек. Наконец, все начали расходиться. Лавров и Керри обменялись рукопожатием, со стороны выглядевшим как попытка сломать друг другу пальцы. Госсекретарь проводил широкую спину российского министра взглядом, вздохнул и посмотрел на часы. Он не ел порядка десяти часов. Воистину, язва желудка идет в комплекте с этой должностью.

***

Помнится, раньше Керри любил этот ресторан. Достаточно далеко от штаба ООН, достаточно далеко от центра политической жизни, достаточно далеко от повседневной суеты и суеты собственных мыслей. Он вошел в прохладное помещение; запах свежего кофе приятно защекотал ноздри. Скупое весеннее солнце пробивалось сквозь чисто вымытые окна, лишь слегка затененные прозрачными шторами. Джон почувствовал, как раздражение отступает: в конце концов, это всего лишь работа, а на работе бывают неприятности. Госсекретарь еще раз окинул взглядом ресторан, и только начавшая зарождаться душевная гармония была грубо выскоблена видом словно вырезанного из камня профиля, склонившегося над столом. Сергей Лавров. Его головная боль. Ну какого черта этого русского понесло именно сюда? Ведь рядом со штабом находился такой прекрасный ресторан славянской кухни! Керри обреченно огляделся: свободные места оставались только напротив столика Лаврова. Джон вздохнул, перебрал в уме все остроты и направился к министру. — Приятного аппетита, — протянул Керри, — полагаю, что с ужесточением санкций такой обед в России вскоре будет невозможен. Ты кушай, кушай. Лавров поднял глаза на коллегу и еле заметно фыркнул в тарелку. Видеть своего оппонента вне политической арены было странно и волнительно, как бы Сергей и не пытался этого скрыть. Взгляд как бы между прочим прошелся по помещению. Шальная мысль посетила политика, что можно было бы и отсесть. Но нет. Сергей Лавров никогда не бежал. — Благодарю, Джон. Твое беспокойство очаровательно, и я бы посоветовал тебе так же ни в чем себе не отказывать. — Только если ты заплатишь за обед, Сергей, — улыбнулся госсекретарь. — Именно потому ты такими голодными глазами смотришь в мою тарелку? — Лавров отложил прибор, — я с радостью поддержу американского коллегу при наличии средств. — Бальзам на душу слышать, что хотя бы у министров в России зарплаты хватает на обед на двоих, — ухмыльнулся Керри и сел напротив, — я буду стейк. — А вот у меня сердце разрывается видеть, что министры в Америке не могут позволить себе стейк. Рискну дать совет: попробуй съесть шоколадку перед заседанием в следующий раз. Говорят, от глюкозы мозг лучше работает. Госсекретарь закатил глаза. Казалось, у российского министра просто неисчерпаемый, как аравийская нефть, запас колкостей. — Благодарю за совет. В отличие от обложенной санкциями России, купить здесь шоколадку можно и в обычном супермаркете. На твою зарплату мы можем позволить себе выпить? — Джон еле слышно вздохнул, — не думал, что все так напряженно выйдет. — Так что же ты не покупаешь, Джон? Имей, все-таки, совесть. Ты не дама, чтобы за тебя платить. Захочешь выпить — я с радостью подниму за твое психическое здоровье бокал, но счет пополам, — отрезал Лавров. Керри примирительно поднял руки. — Ах, щедрая русская душа… Так умирают мифы. Что будешь пить? — Я бы хотел бутылочку ценой в твою зарплату, смеха ради, но предпочитаю дорогой алкоголь. Так что выбери что-нибудь на свой вкус, — Лавров слегка прищурился, — виски отлично подойдет. — Ты восприимчив к американским традициям, — заметил госсекретарь. Сергей знаком подозвал официантку и сделал заказ, нещадно коверкая английский язык своим акцентом. Керри всегда было интересно, зачем русские дипломаты так делают, ведь не может быть, чтобы в их прославленном МГИМО студентам не поставили элементарную фонетику. Однако Джон отнюдь не находил голос Лаврова раздражающим, совсем наоборот, часто он проваливался в его бархатистую лучистость на несколько секунд, не обращая внимания на то, что говорит министр, но на то, как он это говорит. Было заметно, что английский Лаврова режет по ушам патриотичного американца. Джон лишь на секунду покривил губами, всего секунду, но и это не осталось без внимания. Керри слушал внимательно, словно бы выискивая в словах Сергея Лаврова тайный смысл. Плевать, что это был всего лишь заказ еды, мужчины не могли отучиться от профессиональных привычек даже за столом. — Печально, что мы не можем прийти к соглашению из-за того, что вы никак не хотите признать факт своей вины в дестабилизации украинской ситуации, — продолжил прерванный разговор Керри. — В любом другом времени и месте мы могли бы стать друзьями. Не Америка и Россия. Я и ты. — Пока твои слова не будут подкреплены доказательством, боюсь, что соглашения не бывать, — Лавров, как всегда, говорил резко и прерывисто, — только вот курьез: во лжи ты обвиняешь Россию или же меня самого? Я не люблю, Джон, когда меня обвиняют в том, что я не делал. Друзья доверяют друг другу. — Я не могу не пропускать наши отношения через политическую призму, Сергей, — госсекретарь слегка пригубил виски, — пока нет. Что касается доказательств, они столь очевидны для всего мира, что остается лишь удивляться, как глубоко вы все же погрязли во лжи. Не выдержав, Лавров закатил глаза, откинувшись на спинку кресла. Джон порой напоминал попугая. Надоедливого попугая. Хотелось вскинуться, схватиться за лацканы его безупречного костюма и тряхнуть для свежести ума. А если и это не помогло бы, то Лавров был бы не прочь высказать пару ласковых на богатом русском языке. Взгляд Керри сделался в этот момент насмешливым. Наглая американская морда. — Я все сказал тебе за трибуной, — раздраженно процедил министр, — и я повторю еще раз: ты заблуждаешься. Не видеть очевидного при твоем складе ума — роскошь непозволительная, мой американский друг. И, пока ты смотришь на меня через свою призму, а не как на человека, доверия между нами быть не может. — Так выпьем за доверие, — Керри приподнял свой стакан; виски вспыхнул золотом в лучах солнца, — пусть этот тост будет искренним, думаю, что нам всем этого не хватает. Российская дипломатия всегда такая закрытая? Что ты скажешь о своей призме? — Дипломатия любит тишину, Джон. Впрочем, тост довольно актуален, — Лавров аккуратно чокнулся с Джоном: пальцы, державшие стакан, слегка соприкоснулись с пальцами госсекретаря, — глядя на человека, я вижу человека, а не страну, которую он представляет, ибо со своими взглядами рискованно оказаться в глубокой луже. Это все равно что судить о Америке по одному тебе. А это не привлекательно, знаешь ли. За трибуной ты один, в жизни — другой. — Я не привлекателен для суждений об Америке? — Керри с преувеличенной кокетливостью поправил седые волосы, — я-то думал, что занятия спортом все же дают эффект. Я четко разграничиваю стол переговоров и столик в ресторане. О тебе не могу сказать того же. Одинаково сух и прям. Не знаю, показатель ли это цельной натуры или же ослиного упрямства. В голосе госсекретаря просквозило легкое раздражение. Чертов Лавров, вне всяких сомнений, берет его измором. — Я не говорил, что ты не привлекателен, — взгляд Сергея проскользил по лицу Керри, — мне не привлекательны твои взгляды по отношению к моей стране. Говоря, что я сух, ты лишь показываешь себя человеком, который не в состоянии ознакомиться с биографией своего коллеги на Википедии. Наверное, я бы даже посвятил тебе пару стихов. Только ты не силен в глубине русского языка. Жаль. Керри пожал плечами. Знал он эту глубину. И слова, которые отсылают к этой глубине, тоже знал. — Отвратительная привычка, думал, что она все же мне не передастся, но видимо это то, что называют профессиональной деформацией, — госсекретарь устало повел плечами, — говорим о делах за неофициальным обедом. Оставлю твой выпад без комментариев, можешь записать очко в свою пользу. Поговорим о стихах? У всех русских склонность к драматизму, вижу, и тебя сия чаша не миновала. Ох, неужели госсек США решил показательно поинтересоваться литературой? Сергей сначала усмехнулся, оценил улыбочку Керри, после чего тяжело вздохнул, словно ему предстояла долгая история. — Не к драматизму, а к лирике, — поправил министр, — утрировать ситуацию можно и без красного словца, а вот научить слог работать на тебя — это целое искусство. Но я больше чем уверен, такого серьезного человека, как ты, не пронять парой рифм. Джон слегка улыбнулся. Кажется, начало перемирию было положено. — Как и я уверен в том, что такой серьезный человек как ты вряд ли пишет сонеты пером в свете луны, — Керри представил себе эту картину и фыркнул, — скорее уж матерные частушки во время обеденного перерыва. — Между прочим, очень зря. Мне всегда казалось, что я довольно романтично выгляжу с работой над поэзией. Знаешь, как в современных романах: с сигаретой меж губ и стаканом виски в руке. Жаль, что в командировках я не встречаю чего-то, что могло бы меня вдохновить, — деланно вздохнул министр. — Сигарета и правда тебе чертовски идет, — не стал кривить душой госсекретарь, — хоть и дымишь ты как паровоз. Впрочем, я нахожу запах табака, хм, привлекательным. Грустно слышать, что твоя душа тоскует без прекрасного. Как насчет моего профиля на фоне американского флага? Лавров поперхнулся виски. — Бог миловал это увидеть… Но ты мог бы исправить эту ситуацию и без флага, если бы составил мне на ужине компанию. Печально осознавать, что единственный товарищ по уму принадлежит противоположному фронту. Тем более, я готов послушать увлекательную историю о том, как ты играешь в гольф. Мужчины посмотрели друг на друга. Лавров готов был поклясться, что увидел в прозрачном воздухе тоненькую ниточку дружбы. — Только в обмен на историю о байдарках. Возьмем за правило: неофициальные встречи — никакой политики, она и так пропитала все насквозь. По рукам? Лавров пожал предложенную ладонь. Кто знает, может и правда из их союза могла бы выйти дружба? Эта мысль взволновала политика, отозвалась в скромной, но на удивление добродушной улыбке. Джон Керри был и не таким плохим парнем, когда предпочитал ослиному упрямству здравый смысл. — Хорошо, Джон. Потому что мне наскучило говорить с американским правительством. Я желаю говорить с тобой. И, чур, без шуток про санкции. Это испортило мне аппетит. — Ты съел все, — заметил госсекретарь, — но как скажешь.