Что стало после

Мрачные краски Эквестрии сменяются хаосом, таким душистым и тёплым. Дотошные пони стоят внизу, чуть сгорбившись в полупоклоне. Владыка хаоса — всегда владыка. Чуть поодаль обезумевшего от счастья драконикуса, парит она. Её нежные крылья бархатно машут, создавая легкий ветерок. Он безумец, кажется ему, безумец, который обрёл друга. Ему кажется, что хаос станет намного насыщенней, если рядом будет она. Она была слишком нежна для этого, оттого и прекрасно хаотична. Идеальный мир обрывается мягким полумраком. И из темной завесы его приветствует принцесса. — Дискорд, я понимаю твоё чувство, — монотонно начала Луна, — Ты должен отпустить своё прошлое, иначе оно н… — Говоришь так, будто у меня был ночной кошмар, Лулу, — перебил её Дискорд. — Чем мой прекрасный сон досадил тебе? Будь добра выйти из моей головы, и я продолжу мечтать. — Я не уйду, пока ты… — Тогда я не буду спать, — вновь перебив принцессу, выпалил драконикус. Ему казалось, это что-то азартное, некий вызов. Если аликорн и дальше будет копаться в его голове, ему придётся отказаться от чудесного сна. Все же, это было личное. Смахивая принцессу из своего сознания метлой прочь, он нервно встал с кровати. На часах было только пол десятого. Вряд ли его подруга сейчас бодрствует. От этого Дискорду стало скучно, и даже как-то одиноко. Он принялся перечитывать её последнее письмо, что до сих пор отдавало душистой сиренью, где сказанно, что пони уедет наблюдать за бризи через неделю. По правде сказать, его эта новость не особо обрадовала, но пришлось соврать Флаттершай, что это просто чудесно, и у него самого найдётся пара незаконченных дел. Как бы он хотел предложить поехать с ней, но гордость помешала ему, отчего драконикус начал скучать. Его преследовало сейчас странное чувство, когда очень хочется, но не хочется спать. Стоило Дискорду закрыть глаза, как образ хаоса и сидящей рядом пегаски, тут же всплывает в его сознании. Он пытался отогнать эти мысли, даже не закрывал веки длительное время. Но фантазия у Дискорда бурная. Драконикус вдруг почувствовал странное желание насладится искусством.

***

      В темной комнате было так тихо и спокойно, что оставалось слушать только ровное дыхание спящей пегаски. Мило укутавшись в одеяло, она погружалась в мир снов. Дискорд же такой возможности лишён, по крайне мере сегодня. «Интересно, что ей снится?» Непослушные розовые пряди Флаттершай мягко ниспадали ей на личико. Отчего, Дискорд, не задумываясь, убрал их одним когтем, освобождая прелестное лицо пони. Даже во сне она выглядела скромной. Грудь вздымалась, плавно, то вверх, то вниз. Дискорд прислушался к её дыханию, как к песне. Оно нежно щекотало ухо драконикуса, и тот улыбнулся. Его картина была прекрасна. Даже хаос не нарисует её, слишком она была совершенна. Он извратил понятие о дружбе, своей странной любовью к искусству. Дискорд и сам не знает, почему он решил переместиться сюда, в спальню пегаски. Он не мог спать. Единственным его занятием оставался лишь поход в галлерею. «Странная пони». Дискорд принюхался, все тот же сладкий аромат сирени. Ему казалось, что тот действительно дурманит, раз он постоянно ассоциирует этот запах с милой Флаттершай. В комнате было необычайно уютно. Драконикус, не отрывая глаз, наблюдал, как медленно и изящно пегаска переворачивается на другую сторону, оголяя шейку. Даже во сне она оставляла эти скромные и плавные движения. Дискорду очень хотелось бы провести пером по этой нежной шее, но будить Флаттершай нельзя. Драконикус плавно парит над спящей пони, любуется. Он, чуть не забывшись, едва задевает кисточкой хвоста её носик. Владыка хаоса чуть попятился, наблюдая за её реакцией. Пегаска лишь мягко вздохнула, издавая довольно мелодичный звук. Дискорд воображает себе её нежный голос. Никто не знает, что делает Дискорд. Он и сам не знает. Просто, странное, непонятное прежде желание возникло в его душе. Быть может это просто его потребность в единственном друге, желание быть услышанным и принятым. Дискорд прежде не желал говорить что-либо без умолку. Только Флаттершай слушала его. Только Флаттершай принимала его странности. Она тоже была странной, как казалось Дискорду. Он до сих пор не мог разгадать её. Иногда Дискорд хочет перевернуть весь мир с ног на голову, хочет окрасить в цвета хаоса. Он жаждет изменить гравитацию и все законы физики, испортить всю «нормальность». А затем он представляет её. Он представляет, как негармонично будет смотреться весь этот беспорядок рядом с ней, такой совершенной. Его хаос испортит её красоту, а этого ему делать не хотелось, лишит её блеска в чирковых глазах, порвёт душу. Как бы ему не хотелось устроить мир по своему подобию и взгляду, её он оставил бы нетронутой. Такая идеальная и невинная душа, такие чистые глаза и сердце… Дискорд, как «ценитель искусства», не позволит даже своему хаосу тронуть её красоту. Нельзя дополнить совершенство. — Знаешь… а ведь ты мой единственный друг, — бархатно шепчет драконикус, — Ты говоришь, что я найду себе ещё друзей. Но мне больше не нужны друзья. Он хочет провести когтем по её лицу, но сдерживается, приняв это за слабину. — У меня есть ты. Луна выходит из-за облаков и гладко освещает помещение. Её лучи проходят путь от стенки, до самой кровати, где мирно спит пегаска. Её лицо покрывают ночные лучи, отчего будто светится. Кажется, в темной комнате единственным источником света является только она. Её элементом была доброта. Она была лучиком надежды в его затхлой душе. Она была ярче солнца Селестии, её освещала доброта. — Я был одинок. А ты помогла мне. Я хочу разрушить мир, его идеальность. У неё было большое сердце. Оно приняло и простило духа хаоса. — Но ты не даёшь мне. Ты слишком совершенна для этого, — Дискорд не замечает, как немного повышает тон, — В чем твоя загадка, Флаттершай? И будь я проклят, если бы сказал, что твои тихие чайные посиделки мне не нравятся. Я творил хаос, создал пороки. Ты думаешь, что мне нужны твои чаепития? Она спала тихо и мирно. Ничто и никто не побеспокоит её чистую душу. — Если да — то ты будешь права. Чертовски права, — он наигранно поднял лапы. — Я сдаюсь, Флаттершай. — Ты победила. Дискорду хочется излить душу. Он не мог позволить себе этого удовольствия прежде, потому, завёл тихую беседу с Флаттершай. Она спала, не слышала его. Но драконикусу было достаточно и того, что она здесь. Ему было достаточно того, что она вообще есть. В спальне темно, только слабый свет луны на лице спящей пони освещает помещение. Дискорд и без того прекрасно видит в темноте, он бы без проблем мог смотреть на лицо пегаски. Но этот слабый свет на её личике, почему-то заставлял нервно вздрогнуть. Приятная дрожь. Драконикус закрывает глаза, и вдыхает сладкий аромат весны. Он воображает солнце, и никакого хаоса, а рядом она. Так странно… Неужели друг это всегда так приятно? Дискорд, до сих пор стоявший с закрытыми веками, медленно, но спешно потянул лапу к Флаттершай. Его когти проходят сквозь шелковистую гриву, стараясь не задевать её лица. Драконикус гладит мягкую гриву, наслаждаясь её запахом. Приятное ощущение бьет по всему телу, оставляя одну только эйфорию. Дискорд наколдовывает себе гребешок. Он проводит им по гриве, оставляя мягкие волны сирени. Дискорд не знает точно, сколько он просиживает так, расчёсывая гриву Флаттершай. Ему нравится сие действие, и он продолжает. Из воздуха вдруг возникают маленькие цветы. Он отбирает их тщательно, изучает каждый, чтобы подошёл к гриве. Дискорд никогда прежде не нюхал цветочки, но в эту бессонную ночь, пришлось. Драконикус плавно вплетает их в шелковистую гриву, и наслаждается процессом. Когти скользят по розовым прядям и нежно вплетают в них цветы. Дискорд исчез с появлением первых утренних лучей.