Пёс и кот Ивана Грозного

      В потасовке сложно что-то разобрать, понятно лишь, что жертва одна на десятерых. Мужчины, многие уже в летах, солидного вида, в боярских одеждах. Но глаза наполнены лютой ненавистью и желанием сделать еще больнее. Свирепо, дико, остервенело. Глухие удары сыпятся со всех сторон…       И вдруг девочка, лет шести, дочь кого-то из присутствующих, мелькает в самой гуще драки. Это резко меняет ход «поединка» — даже самые озлобленные отшатываются в испуге и недоумении, боясь ненароком задеть не пойми откуда взявшегося ребенка.       — Что здесь происходит?! — громоподобный голос государя заставляет буянов вздрогнуть. Царскому взору, наконец, открывается вся картина: кольцо взмыленных бояр размыкается, являя белокурую растрепанную девочку, с воинственным видом заслоняющую собой окровавленное тело юноши, что не в силах подняться.       — Черти! — цедит сквозь зубы Грозный, сжимая кулаки. — Пошли вон! Никто, однако, не уходит, все мнутся, тушуются, топчутся на месте и недовольно бормочут что-то про бабу и стыд. Девочка помогает Фёдору сесть и протягивает чистый белый платок. Тот благодарно принимает его, дрожащей сбитой рукой прижимая к губам, с которых струится алая кровь.       — Ты мой ангел… — едва различимо шепчет он, затем устремляет взгляд на Ивана, незаметно кивая, давая понять, что «все нормально». Ребенок пуще сводит брови, оборачиваясь на бояр.       — Это я стыд потерял?! — обращается Грозный к боярам и в голосе звенит сталь. Все кипит в нем, но кликнуть опричников для расправы с мятежниками он не в силах при маленькой защитнице. — Мои любовные дела касаются только меня! Я не выставляю их напоказ, лишь вы суете свои носы куда не следует! Зато вы какие молодцы! А?! Устраиваете облавы десять на одного? При маленьком ребенке? Восхищен вашей отвагой и безгрешностью! — царь отвешивает шутливый поклон. — Я делаю последнее предупреждение, кто впредь посмеет поднять руку на Фёдора Басманова — будет предан скорейшей смерти и никакие мольбы не спасут его.       Подоспевают двое стражников и Иоанн кивком головы указывает на любовника. Те осторожно поднимают его и уводят под смягчившимся взглядом государя.       Вновь вернув рассерженный вид, Грозный оглядывает перешептывающихся бояр. Больше всего он сейчас хочет побыть с Фёдором, но это дело нельзя так оставлять.       — Бабой зовете его? Бесстыдной девицей!.. — качает он головой. — Словно забыли. Доблестно сражалась эта девица плечом к плечу с Шуйскими и Курбским, так вами расхваленными. Рязань с отцом держали, сколько побед Руси принесли. А вы так разожрались, что и на козла не взберетесь, не то что на коня!       Бояре смелеют, возмущенно фыркая, но никому здесь нет дела до их лепета.       — Я предупредил, — царь указывает на девочку, во все глаза глядящую на него, — Она спасла вас от смерти. На этот раз. А ты, — он обращается к спасительнице Фёдора, — проси чего хочешь. Я исполню, будь то в моих силах или нет.       — Я подумаю, — серьезно отвечает та, но потом улыбается. Иван отвечает улыбкой и, развернувшись, уходит.

***

      Возраст брал свое, Иван не мог почивать до полудня, в то время как Фёдор крепко спал у него под боком. Уста сомкнуты, кожа — мягчайший бархат, брови и ресницы смолью черны. Государь не смеет будить, любуется, но погруженный в тяжелые думы.       Может ли этот красавец любить его хоть в половину царской любви? Грозный давно не молод, да и так красив никогда не был, но как же хочется верить во взаимность, когда так беззаветно любишь. Он ведь пришел…       Несколько ночей самодержец провел в одиночестве. Они нарочно сводили встречи к двум-трем в месяц. Иван тосковал по любимому, теперь его особенно терзали мысли о невзаимности этой тоски.       — Позволь войти? — спросил ровный голос и Басманов, не дожидаясь ответа, опустился на царскую постель.       — Фёдор? — изумился самодержец.       — Прости меня, я поступил грубо, — опричник накрыл нежной ладонью руку Грозного.       — Не знаю о чем ты, — солгал Иоанн, — но всегда поступай так, как считаешь нужным, — попросил он, придвинувшись к гостю. — И говори как есть. Пустые или откровенные, ему не нужны сейчас были извинения. Иван положил ладонь на шею полюбовника, с надеждой взглянул в его глаза и тихо спросил:       — Ты останешься?       Фёдор ждал этого вопроса, ведь всю дорогу до царских покоев повторял, словно церковное учение, убедительно, заставляя поверить: «Нет. Нет…» И сейчас взволнованно выдохнул:       — Да.

***

      Царь ласкает гибкий стан, задирая рубашку и оглаживая источающую жар спину. Жадно целует плечи, выступающие ключицы, сжимает сильнее, стремясь вобрать в себя все, без остатка, завладеть не только телом, но и душой… Фёдор рвано дышит, запрокидывает голову и кусает губы. Откидывается на подушки когда голова начинает кружиться от настойчивых ласк и духоты, выгибается на царской постели. Волосы липнут к вспотевшему лбу, ресницы мелко дрожат от возбуждения и постоянной, не отпускающей даже здесь тревоги. Процесс приносит сладкую боль, зависимость от этой боли и желание получить ее больше. Ему приходится выкладываться на полную, чтобы самодержец остался доволен, но ему самому не отвратительно происходящее… Только страсть, только раскаленное добела желание обоих.       Фёдор дремлет, положив голову на Иоаннову грудь. Тот осторожно запускает ладонь в мягкие волосы, гладит, в нежном порыве целует макушку. Юноша и впрямь будто уличный котенок истосковавшийся по ласке и любви. Он совсем не похож на девушку. Он НЕ девушка и именно это нравится Грозному. Нравится понимание, общие пиры, пьянки, забавы, где-то жестокость. Казалось бы, то, что невозможно, Басманов делит с ним и, пусть даже сам того не желая, доставляет в тысячи раз больше удовольствия, чем любая жена.

***

      — Скажи что-нибудь, — просит Фёдор,       — Ты сам знаешь, что красив, — лениво отвечает Грозный.       — Но я не величайший царь Русской Земли, — Басманов поднял на него восторженный взгляд. — Хочешь сказать — ты не красив? Почему же я люблю тебя?       — А ты любишь?       — Ц, — опричник сел на постели, обиженно скрестив руки на коленях и устроив сверху подбородок. — Сызнова этот разговор начинать? За кого ты меня принимаешь?       — Прости, я не слежу за языком, — раскаялся Иван, положив ладонь на Федькину спину.       — Да при чем тут язык?! — возмутился парень. — Ты мне не веришь. Я всё делаю, чтобы доказать тебе свою любовь, и все это зря?       — Дело не в тебе, — заметил Грозный, отведя взгляд. — Я убедил себя, что не заслуживаю любви… После смерти Настасьи. Так уж легче и правильней, чем обжигаться сотни раз.       — Вот как, — кинул на него озлобленно-сочувствующий взгляд Басманов. — Я отдаю тебе себя, а ты выбрасываешь… А я верю в твою любовь! — вдруг воскликнул он, поворачиваясь к царю. — Заставляю сердце верить, ведь иначе… — в родниковых глазах появляются слезы. — Всё к черту! Используешь меня?       — Что ты такое говоришь? — нахмурился Иван, — Фёдор, ты словно ласковый лучик солнца среди пасмурных зимних дней. Только ты еще держишь меня. Я люблю тебя всей душой и понимаю как нелегко тебе приходится. Я не заслуживаю любви в ответ, но очень бы хотел…       — Нет, не надо, — прервал его кравчий, коснувшись пальцами царских губ. — Я… — он вдруг понял. Вспомнил горячие Ивановы руки, ласкающие везде, успокаивающий шепот, поцелуи, их сплетенные тела на постели, сладкое удовольствие этих редких встреч. Как можно сомневаться, что всё это по-настоящему? — Я верю тебе, — голос предательски ушёл на шепот. Фёдор потянулся за поцелуем. — И ты, пожалуйста, верь.