Отречённая

Небо за окном было окрашено чернильной мглой, даже проблесков звёзд не было видно. Поместье застыло в безмолвии, будто застыло на всю ночь. За окном стояла такая же тишь, казалось, будто и громадный водопад остановился и не шумел плеском воды. Не слышно было и криков ночной птицы, ни шелеста листьев, будто всё просто вымерло. И казалось, никогда бы не вернулось снова, если бы возвращаться было необязательно. Где-то в глубине леса стояла одинокая избушка, дремал в будке старый пёс, иногда перебирая лапами, будто медленно куда-то пятится. Старая знахарка храпела на боку, поставив корзину с травами рядом, с двумя зеркалами, тоже замолкшими, переставшими на время болтать без умолку. А на сундуке в той небольшой спаленке лежал тот самый свёрток, до сих пор не нашедший свою хозяйку. А может, он ей и не предназначался? Пёс его знает. Кстати, у пса еле бьётся сердце. Казалось, его кончина уже близко. Оно болезненно колотится в груди, и это явно не приведёт ни к чему хорошему. Разве что к печальному исходу, если так, конечно, так заблагорассудится Всевышнему... Но кому, кроме хозяйки, была интересна дальнейшая судьба бедной собаки? Пожалуй, мало кому. Так что оставим пса в покое, пусть отсыпается. Но внезапно во всей этой тишине и спокойствии прозвенел тихий колокольчик – внезапно проснулась Кастилия. Краем взгляда она прошлась по комнате, пытаясь уловить остатки того сна, что только что увидела. Но всё было чересчур спокойно, как-то настораживающе спокойно, что можно было бы уже сейчас сочинять истории о жутких монстрах и проказливых духах. Кася медленно стянула с ног одеяло, которое впоследствии мягко приземлилось на пол, протёрла глаза и в задумчивой позе села на кровати, опиравшись правым локтём на правое колено, стараясь вспомнить только что приснившуюся картину событий. «Мне давно снились странные сны, но это просто нечто. Я даже не понимала, нахожусь я во сне или наяву. Я стояла на голой холодно й земле, одинокая, покинутая, брошенная на произвол судьбы. Глыбы льда вырастали вокруг меня, будто окружали, пристально следили. Они лишали меня свободы, запирая в этой клетке. Они были везде, даже наверху. Пространство всё уменьшалось, всё теснее и теснее становилось внутри. Лёд сжимал моё сердце. Моя ладонь уже касалась огромной глыбы, и я почувствовала самый искренний и простой звук из всех существующих в мире – последнее дыхание. Моя рука покрывалась инеем, смертельно белого цвета инеем. Сердце билось всё медленнее, я замерзала и замерзала. Ничего не чувствовала, кроме холода и пустоты. Мне не хотелось плакать, не хотелось смеяться от безумия – я была полностью опустошена, а в моей груди неподъёмным камнем лежал кусок льда, некогда бывшим моим любящим сердцем. Боже, кем я становилась… Я становилась маленькой ледыжкой, брошенной, никому не нужной. Я сжималась, держалась за колени. Но тут лёд начал отступать. Меня выпускали из клетки. Но вышла я совсем другая, не та Касинька, которую все знали раньше. Побледневшая, с тусклым бесчувственным взглядом девушка в длинном белом платье. Белоснежные волосы спадали на плечи, я чувствовала себя отчуждённой. Мне было всё равно, любят меня или нет, сопереживают мне или насмехаются надо мной – я не стану с ними разбираться, а если и стану, то им точно не поздоровится. Я была сильна, властна, льды следовали за мной. И эта способность придавала мне сил. Но кому-то это не нравилось. Некто вздыхал, но я не видела этого лица. Судя по голосу, была это женщина. И была она настроена решительно… Надо мной нависла в буквальном смысле новая опасность – огромная хищная волна. Она с силой врезалась в берег, как же хорошо, что я тогда успела убежать подальше. Но счастье спасения моё было не велико. Земля под моими ногами стала рушиться. И пришлось от одной беды бежать в объятия другой. Волны стали ещё яростней. Они с шумом скатывались на землю, одна за другой. Летела белая пена. Женский голос кричал, подобно грому: «Как ты смела ослушаться?! Ты задумывалась, к чему это приведёт?! Спасти тебя от безумия может лишь самая безумная идея,». Меня захлёстывала вода. С головой. Всю, без остатка. Казалось, лёд тает. Моё сердце становится горячее, румяц возвращается. Я становлюсь собой. И тут я увидела ЕЁ лицо, сверкающее, почти родное. Это была она, Гардиенна, Мать всех вод. «Прости, неправа я была. Я была слишком слаба, слишком уязвима. Я подвела тебя, прости меня за всё,»: кричала я ей, кидаясь в долгожданные объятия. Она крепко прижала меня к груди, и я услышала наконец, как дружно бьются в такт наши сердца. Живые сердца, полные пламени и азарта. Вокруг по-прежнему бушевали волны, но они медленно успокаивались, и вскоре от воды осталось лишь тихое колыхание, скрашивающее общую картинку тихой беседы. «Касинька, я не в чём не виню тебя. Просто я хочу, чтобы ты поняла – нужно оставаться верной своим принципам, а иначе отчаяние и одиночество поглотят тебя с головой и останешься ты верна лишь безумному миру многочисленных метафор. Но мне удалось тебя спасти, тем же странным методом, только в своём стиле,»: сказала Мать Вод и исчезла в плеске волн. Но тут я почувствовала, что нечто пронзает меня. Как острый кинжал, обжигающий холодом. Прямо в сердце, точно нацеленный на мою душу. «Ты уже испытала то, что когда-то испытала я. Так сгинь, пронзаемая холодом боли! Не заставляй страдать других, никчёмная девчонка! Тебе никогда не прийти назад!»: неистово кричала некая женщина, лица которой я не видела. Я пришла в ужас и, не ощущая ног, упала на холодную землю. Безумие сковало меня в ледяной клетке…»: думала Драгонхарт, пытаясь оправиться от кошмара. В разуме девушки всё ещё оставались те отголоски безумной женщины, тот блеск злосчастного льда, та мягкая улыбка Гардиенны и лёгкий плеск волн. Кастилия, лишённая сна, подошла к окну, пытаясь отвлечься. Но стараясь освободиться от одной проблемы, она тут же обнаружила другую. А именно крики этих проблем, хотя это были вовсе не её проблемы. Кто-то стонал. Нет, это явно был не один человек. Минимум, троица. А может, и больше. Голоса, судя по всему, женские. И звучат они внизу. Как одинокие, отчаявшиеся волчицы, раненые, окружённые каменной стеной. Кася решила не бросать их в беде, потому стала сразу придумывать какой-нибудь способ спуститься и посмотреть, в чём дело. Но как тут спустишься? Старый трюк с портьерами не пройдёт – Мать Льдов не занавешивает окон. Сделать верёвку из простыни – короткая выйдет, даже если потом наволочки от подушек добавить. Тогда придётся пойти на крайние меры. Даже на очень крайние меры. Эх, любит же Каська людям помогать… «И ещё вот так, и тут узелок, и ещё разочек…вроде готово. Прочная получилась. И откуда Альпиенна такие ткани берёт,»: бормотала под нос Кася, крутя в руках верёвку из платьев, найденных в платяном шкафу. Получилась она даже длиннее первой из портьер. Жалко, конечно, было одежду на верёвку пускать, но если дело важное, то можно из любой подручной вещи что-нибудь да вылепить. И с этими мыслями Кастилия снова оглянула проделанную работу, ухмыльнулась, подошла к окну и чуть уже было собиралась спускаться, как вдруг дверь неожиданно заскрипела. Драгонхарт быстренько спрятала верёвку за спину и прислонилась к стенке, будто стояла тут себе и ничего не делала. Через секунду послышался знакомый голос: - Кася, ты что это тут чудишь? Спать надо, а не бегать по комнате и бормотать всякое. Чем ты тут занимаешься? - Люция? А, я тут проснулась, кошмар просто приснился. А заснуть обратно не могу, - сделала невинное личико Кастилия. - Кася, говори, что ты тут исполняла без меня? Говори-говори, не претворяйся. Сама вижу, что ты хитрить не умеешь, - ответила ей Люци, направив взгляд точно в глаза подруге. Драгонхарт сделала лицо обиженного котика, стараясь скрыться от прозорливых очей Айрош, хоть и зная, что это бесполезно. Люция всегда добьётся своего, особенно если этого сильно захочет. Но Кастилия всё равно продолжала эту игру в гляделки, уже показав с десяток мордочек котиков, и только на двадцать пятой выдохлась и упала на кровать, положив верёвку под живот. Лежать было не сильно удобно, но это хотя бы не стоять и корчить рожи Люци. - Кася, ну не обижайся так. Видно, секрет какой-то у тебя там. Наверное, про Себастьянчика, про миленького красивенького Себастьянчика, который тебе сегодня за обедом свой десерт одолжил, за ручку с тобой постоянно ходит, говорит, какая Кастилия бледненькая, что о ней заботиться нужно, да? – допытывалась бывшая воительница. - Люция, перестань, - как можно строже пыталась сказать Кастилия, бегая глазами по углам. - Ну и ладно. Мне до твоей влюблённости дела нет. Несерьёзно всё это. И скучно до ужаса, палить комнату в крепости Гардиенны и то интереснее было, - зевая, пробормотала Люци и вышла из комнаты. - Ещё чуть-чуть, и она бы точно докопалась, - с облегчением выдохнула Кася и села на кровать. Да уж, скрыть что-то от Люции – всё равно что проносить бутылку виски, завёрнутую в пергамент под носом у пьяницы. А когда Айрош особенно интересен секрет – то один пьяница автоматически зовёт дружков по кружке и набегает толпа из человек десяти. А порой, и двадцати. Это уж насколько у Люци любопытство разыграется. А теперь попробуй представить, как эта вереница алкоголиков взбудоражится от одного только вида бутылки. И надо будет потом мчаться так, как королевская карета по лесу от разбойников. Ночью. В грозу. И удивительно, как Касе удалось скрыться. Да ещё так удачно. То ли Айрош слишком сонная была, то ли бывшей монахине просто повезло. Уж больно часто ей везёт. «Ну, была не была. Начнём!»: подумала Кастилия и начала осторожно спускать самодельную верёвку вниз.