Отречённая

Кастилия лежала на холодном полу, не шелохнувшись ни разу. Поначалу она не могла уснуть. Странные мысли рождались в её голове одна за другой, мешая векам сомкнуться и попросту провалиться в размытую полу-реальность, в которой мы коротаем ночи. За спиной девушки не утихали разговоры по поводу её жизни, приключений, знакомств и прочих подробностей. Никогда ещё Кастилией так не восхищались, не говорили о ней, как о будущей королеве или эпатажной персоне. Только мешали ей спать своей болтовнёй, но об этом Кася умолчала. Не хотела никого расстраивать и казаться грубиянкой, ведь в монастыре её с пелёнок приучали к смирению и послушанию. Потом, всё же, ей удалось заснуть. Глаза закрылись сами собой, как у старой куклы, а ноги и руки, словно бескостные, лежали на полу. Милое создание в белом ночном платьице с чудесными пушистыми волосами лежало на каменном полу среди невзрачных грязнуль, чуточку испачкав щёчки в пыли. И не знала она, во что превратится вскоре... Призрачный сон растворился в глазах Кастилии, как только она услышала лёгкие шаги, почти невесомые. Стук каблуков вернул её в реальность. И, к сожалению, не всегда справедливую реальность. - Ах, вот и ты, красавица. Настал твой черёд мучаться, - с томным вздохом сказала входящая женщина. - Что вы собираетесь сделать со мной? Почему я должна мучаться, если уже перетерпела многое? Перед кем и в чём я виновата? – спросила Кастилия. - Вопросы будешь задавать потом, утопая в слезах. Этот трюк ещё никогда не подводил. Ты же видела этих бедных созданий? – холодно ответила женщина, крепко взяв Каську за руку и настойчиво уводя её в другое место. Свет факелов в коридоре под поместьем полностью разбудил Касю, и она разглядела силуэт этой женщины – оказалось, это была Альпиенна Нуарис, сама Госпожа, в чёрной накидке и белом платье узкого кроя. Голос её был холоден как обычно, но в этот раз в него закралась капля ненависти. Жажды мести. Отголосок коварства. Называть это можно было по-разному, смысл же был один. Коридор, по которому они шли, был узок и тёмен, если бы не факелы на стенах. Что-то чёрное стекало по его стенам, кое-где застывало, выглядело это отвратительно. Кастилия старалась особо не осматриваться и не думать о том, что же ей может быть уготовлено в качестве мучений. Это только лишний раз ужасало её, заставляло дрожать, как осиновый лист, чувствовать себя жалким, слабым существом, которое не может сделать практически ничего. Ничего, чтобы спасти себя. Ничего, чтобы противостоять. Ей было больно говорить тогда. Каждое слово понимали лишь стены, каждую мысль только огонь факелов. И тогда Кася наконец додумалась до самого разумного, что могла бы сделать в тот момент – молиться. Бог услышит её слова, Бог поможет ей. Потому девушка, будто идя на эшафот, тихо перебирала губами слова молитвы «Отче Наш» и всех тех других, какие только знала. Через где-то полчаса, а может, и больше, они наконец дошли до чёрной, закопчённой двери. Она со скрипом открылась, а на пол тут же рухнула ржавая цепь. Явно, явно это было не к добру. Женщина толкнула девушку вперёд, а когда та уже была в комнате, сама быстренько захлопнула дверь и, стуча каблуками туфлей, гордо удалилась. Никого вокруг Кастилии не было. Девушка решила осмотреться в комнате, чтобы более-менее понять, какая участь её здесь ожидает. Хотя, казалось, в этот момент нельзя было понять ничего. Поодаль от Драгонхарт стояли огромные кованые котлы, наполненные какой-то гадостью, от которой валили клубы чёрного дыма. Подогревались котлы кострами. На потолке висели крюки и петли, и страшно было воображать, что они только видели, были бы у них глаза. На полу лежали обрывки одежды, судя по всему, женской – кружева, кусочки шёлка, тюля и батиста, иногда белая перчатка, а порой можно было даже найти колечко с драгоценным камешком. По комнате стояли каменные столики, на которых что только не лежало – и кувалды, и ножи, и клинки, и хлесты, и розги, и даже пара катан. Атмосфера только нагнеталась, тьма чернела, а разум Каси уже готовился к мукам. «Разве за любовь наказывают? Это же святое чувство, почему Альпиенна так ненавидит его? Ведь если она несчастна, то почему она лишает своего сына счастья? Она тоже хочет, чтобы он был несчастен? Да, она осыпает его деньгами и прихотями, но нужно ли ему это? И почему Себастьян не скажет ей нет, что ему нужно другое? Ведь именно он творец своего счастья,»: размышляла в страхе Кастилия, как внезапно со спины она услышала бормотание чьих-то губ, чьи-то тяжёлые шаги, чьё-то внезапное приближение. Девушка повернулась лицом к неизвестному и ужаснулась. Перед ней предстал палач – огромного роста мужчина, мускулистый, накачанный, с яростными глазами, нервно вдыхающий дым пыточной. На его лбу и щеках были сильные шрамы, видимо, следы мечей и прочего оружия. Длинные чёрные волосы спадали на плечи. Жёлтые глаза выделялись на фоне загорелой кожи и красного плаща. Судя по всему, был это орк. Его поджарая рука схватила тонкую ручку Каськи, сжимая её в ладони. Глаза их столкнулись будто в дуэли, кто сможет устоять перед соперником, тот и считался победителем. Испуганные, но стойкие зелёные глаза уставились на озлобленные жёлтые, пока палач вёл Касю к котлам. И вот, перед ними, мужчина резко остановился и оглядел девушку с головы до пят. Побледневшая от ужаса, уже почти потерявшая надежду на спасение, она заставила уголки его губ слегка расплыться в улыбке. Хищной улыбке, какой зверь смотрит на свою жертву. Он прикоснулся своей огромной рукой к телу Кастилии и с усладой провёл ей по её хрупким плечам, по белоснежным, чистым волосам, периодически заглядывая в бездонные глазёнки. - Понимаешь, просто нельзя быть на свете красивой такой… - сказал он своим сильным с лёгкой хрипоцой голосом. Каська даже не собиралась предполагать, что на самом деле хотел сказать палач, но поняла – в этот первый и последний раз, когда он видит её, он восхищается её красотой, изяществом. И даже возможно, что ему самую каплю, самую малость жаль её. По крайней мере, хотелось в это верить. Верить в эту страшную, но безумно красивую сказку о заблудшей влюблённой душе. И тут мужчина взял Кастилию за талию и бросил её в один из котлов. Среди чёрного пара, такого навязчивого и гадкого, можно было разглядеть маленькую, будто бриллиант слезу, прокатившуюся по его щеке. Видно, это было прощение. После этого палач удалился. Кася наконец поняла, что было в котле. Смола, гадкая, разогретая до невозможности, как раскалённая кочерга. Она обволакивала тело девушки, такое белое, чистое и беззащитное. По щекам Драгонхарт сами собой потекли слёзы, возможно, последние в её жизни. Она молилась, не хотела попросту свариться в этой чёрной липкой массе. Хотела остаться в живых, хотя понимала, что после этого дня её жизнь никогда не станет такой, как прежде. Ну и пусть. Главное – выжить и бороться за жизнь, а какая тебе достанется – дело десятое. С этими мыслями Кастилия закрыла глаза, продолжая чувствовать обжигающую смолу. А минут пятнадцать спустя она и вовсе отключилась, отправившись в странный сон… - Бедная, бедная моя Кастилия! Ей ещё ведь можно помочь? – слёзы катились по щекам Себастьяна. - Нет, мой милый, нет. Лекари лишь качают головой, глядя на её безжизненное тело, а ты тонешь в слезах из-за её гибели. Невозможно воскресить её, невозможно. Она слишком слаба, эта глупышка не достойна твоей руки и звания, - холодно ответила Альпиенна. - А Гардиенна сможет нам помочь? Она уже однажды воскресила меня, воскресит и Касю, - пыталась предложить выход Люция. - Мы уже опоздали, ничто не излечит её, - отрезала Альпиенна, оттолкнув Люци подальше от кровати. Бесчувственная Кастилия лежала в белой постели, не живая и не мёртвая. Тело её было измазано смолой, будто чёрными пятнами, симптомами какой-нибудь смертельной болезни. Казалось, она вот-вот вздохнёт в последний раз и умрёт, покоясь в немой красоте и драконьем величии. Как вянут цветы в осеннюю пору, как тает снег весной, как погибает бабочка от человеческих рук – незаметно и печально гибла Кася, лёжа на белоснежном холодном матрасе. «Эти пятна не изгадили её. Она до сих пор красива, она до сих пор очаровывает. Но почему ей суждено умереть так быстро? Почему?!»: думал Себастьян, склонившись над девой. Она ничего не ответила. - Только ты одна, только ты нужна, без тебя моё сердце…уже почти замерло. Нуарис наклонился и поцеловал щёку Кастилии. Она, на удивление, была такой же, как и раньше – такой тёплой, нежной и мягкой. И, судя по логике всех старых и не очень сказок, Каська должна была проснуться, взглянуть на своего героя, потом бы они сыграли свадьбу, родили бы детей и всё такое. Но ведь это всего лишь сказки. Так что Драгонхарт так и осталась несчастной грязнулей, которую впоследствии, втайне от Себастьянчика, кинули в тот старый подвал, к остальным обречённым. Вот и сказочке конец, а кто слушал…нет, что это я так рано. Зря за Касю перепугаетесь. Это только начало закончилось. А дальше будет ещё запутаннее… Снова ночь. Такая же, как любая из триста шестидесяти пяти ночей в году, за исключением одного – это была первая ночь без Кастилии. Первая ночь, когда Альпиенна спала спокойно, с чувством выполненного долга, решив никуда и никогда не выпускать Себастьяна без своего присутствия. А то вдруг опять влюбится, и снова придётся терпеть новую глупую девчонку в своём доме. Нет, теперь он будет в только в её ледяных ладонях. Только и только с ней. Что касается самого Себастьяна, то он так и не смог заснуть. Он то переворачивался на один, то на другой, всё думая о наболевшей Кастилии. Чем она его так зацепила, чем же? Как он переживёт её кончину? И, главное – скончалась ли она вообще? Её тело было ведь таким живым, а сердечко медленно, но билось. Он помнил, как приоткрылся её аккуратный рот, когда он целовал её, помнил эти алые губы, тонкие и нежные. Пусть её волосы посерели, тело измазалось, а лицо побледнело – она всё равно не потеряла той красоты, того шарма, она осталась собой, той девушкой, какую он увидел в крепости любимой тёти. Не похожа была на мертвую, похожа была скорее на ослабшую, причём, наверняка не по своей вине. Но почему она стала такой? И где она сейчас? Альпиенна сказала, что похоронила её после того, как все увидели её своими глазами. Но почему не позвала на похороны самого Себастьяна, почему? Ответила, что не хочет лишний раз травмировать душу любимого единственного сына. Но как она сказала это? Холодно, с малейшей каплей неуверенности. Так что не мог Себастьян точно знать, похоронили его любовь или нет. Мучался он так долго, думал, размышлял, пытался собраться силами, но никак не засыпал. В конце концов, молодой Нуарис встал и подошёл к окну. Бледная луна светила в небесах, как лицо Кастилии. И, будто проигравший, тоскливо напевал Себастьян: - Перед тобой стою, сражён Твоей красою поражён. Я глаз твоих огнём опять любуюсь. Твоей руки прошу в слезах, Ищу признание в словах, Но ты сильна, скромна и непреступна. Я не могу себя сдержать, И чувства не могу скрывать, Я с каждым мигом всё сильней волнуюсь. Пусть ты пропала, нет пути Пытаюсь я тебя найти И ты увидишь, за тобой прибуду!