Отречённая

Из длинного, но ясного рассказа Эрны Себастьян понял, что смотреть в оба надо было куда раньше, чем за день до исчезновения Кастилии. Альпиенна задумывала недоброе несколько недель назад. Эрна видела, как Госпожа Нуарис в темноте беседовала с каким-то странным широкоплечим человеком, и судя по их словам, говорили они именно о Каське. А иначе у кого могут быть такие же длинные пепельно-белые волосы, зелёные-зелёные глаза и нежное тело? Правильно, только у неё, у Драгонхарт-младшей. Слышалась в их разговоре доля угрозы, доля печали, даже в каком-то смысле, сожаления. Её называли обречённой, обещали сжечь в пепел, снять с неё кожу, выколоть глаза, разрезать мёртвое сердце на две половины, чтобы оно никогда не забилось в прежнем ритме. И чем она заслужила этих пыток? Оказывается, своими чувствами - настолько прониклась она любовью к юному господину Нуарису, насколько зла была из-за этого сама Мать Льдов. Не хотела она делать своего сына несчастным, ведь сама когда-то рыдала из-за большой любви, сама чуть было бы не разочаровалась в жизни. И, даже не подумывая, что у её Себастьянчика совсем другие мысли на счёт его жизни, решила убрать с глаз его и бедную Кастилию. Как можно дальше, туда, под землю. Куда точно, Эрна не знала. И кстати, о прошлой любви Альпиенны, Верьеллесе - сколько бы дочь секретаря не стояла у покоев Госпожи Нуарис, сколько бы не слушала её речи - никак не удалось узнать, куда же запропастился он. И главное - зачем? И кто за всем этим стоит? Вопросы не покидали эту пару, а ответы казались всё безумнее и безумнее. Если они уже выяснили, что Альпиенна сошла с ума от любви, губит любую девицу, что Себастьян приведёт в её поместье и в добавок ко всему увлеклась чёрной магией и, судя по подробностям, оккультизмом и общением с нечистью, то страшно представить, с чем им придётся столкнуться дальше... А теперь посмотрим, с чем же пришлось иметь дело нашей Люции для которой приземление было, мягко говоря, неприятным. Ещё хуже было место, где она приземлилась. Тёмный, серый подвал, в котором жутко воняло гадкой смолой. Пол был пыльный, потресканный, на стенах развевалась паутина, по углам печально шептались незнакомые девушки в лохмотьях. Местечко, если честно, не из приятных. А справа от самой Люци лежала какая-то девушка, от которой, судя по всему, и шёл этот мерзкий смоляной запах. От её наряда уже ничего не осталось, а тело обвивали чёрные подтёки смолы, что делало её безобразнее любой жабы. Серые волосы её спутались, личико испачкалось - стыдоба так выглядеть. Но Айрош так не считала. Она пригляделась к чертам лица страдалицы, к её спадающим волосам, которые были испорчены лишь на половину, к хрупкому телу и изящным рукам. "Неужели это ты? Жива? Мертва? Что видишь перед глазами - пустоту или мир тонкий, куда попадают души, лишившиеся тел земных? Ты ещё чувствуешь мои руки, или уже ничего не сможешь ощутить? Пожалуйста, я знаю, что прошу невозможного, но... останься в живых, я не смогу жить в одиночестве, без тебя. Себастьян не будет спать спокойно, не чувствуя твоей любви. Улыбка пропадёт с лица Эрны, как только она узнает о твоей смерти. Пойми, ты нужна нам. Наши сердца не забьются в спокойном ритме, пока не забьётся твоё, Касси,": Люция умоляла подругу остаться с ней, так, что по её горячей щеке пролилась тёплая слеза. Кастилия только молчала, но молчала она как живая - ничего не говорила, когда сказать могла. А мёртвые молчат, когда сказать ничего не могут физически. Иногда можно было заметить, как Кася слегка шевелит пальцами, будто что-то перебирая. Иногда она ворочалась, иногда вздыхала, но молчать продолжала. Люци приложила руку к её сердцу. Оно всё ещё билось, медленно, но билось, не желая поддаваться смерти... - Эрна! Если мы будем сидеть так дальше, то так и не узнаем, где Кастилия, понимаешь? Значит, по каким-там лестницам в ту ночь спускалась Альпиенна? - спросил Себастьян. - Тссс! Никому не говори об этом! И не говори, что это тебе сказала я. Пошли, я всё помню, - настороженно ответила ему Эрна, и оба двинулись в путь. Сначала им пришлось на цыпочках проскользнуть по двум длинным коридорам, увешанных странными картинами (а почему странными, мы догадываемся сами), позже они спустились по винтовочной лестнице в тёмную залу. После этого дочь секретаря с таинственным видом уже было собиралась открыть нужный люк, как вдруг...сверху послышались шаги. Себастьян оглянулся в поисках укрытия и решил быстренько шмыгнуть с Эрной под огромный котёл, зачем-то валяющийся тут. Кроме того, в нём была маленькая дырочка, через которую юный Нуарис мог смотреть за тем, что происходит "снаружи". Некто приближался. Он с горечью вздыхал, иногда ронял пару случайных слов, словно бусины со стола на пол, и наконец пришёл в залу. Он снова вздохнул и, понимая, что уже ничего нельзя исправить, обречённо подошёл к противоположному от котла углу, запрыгнул на стоящий там стульчик, и тут раздался неожиданный звук арфы. Низкий, басистый, увесистый, который позже перерастал то в средний, то и вовсе в высокий. Послышался голос таинственного музыканта: - Я всегда считал себя катализатором неудач и безумия. Такой считала меня моя семья, мои слуги, мои приятели, но не она. Она видела во мне верного спутника, увлечённого искусством. А я видел в ней свою Музу, отражение своей души, холодной с первого взгляда, но такой страстной на деле. Видел, пока не погасли свечи. Пока мне не выкололи шилом глаза. Да, так и будет - выкололи глаза, но у меня остался образ. И именно он дал мне вторую жизнь. И, надо же, вторую жизнь - да ещё и в моём настоящем теле. И только музыка может возродить мой человеческий облик, ведь без неё я не творец и даже не Господин. Чувствовать себя первым безумцем и первым любимцем одновременно - значит чувствовать себя котом. И это есть мой приговор на долгие годы, и возможно, на всю жизнь, как бы странно это не звучало. Хотя если я и так говорящий кот, обращающийся в человека при звуках арфы, что уже выглядит странно, всё остальное кажется сущими мелочами нашей рутинной жизни... В этот момент его томный вздох оборвался, и со стула спрыгнул кот. Ошеломлённый этим происшествием Себастьян долго смотрел ему вслед, провожая удивлённым взглядом. Зверь нашёл в стене дыру и уже через секунду нёсся в бездну. Дальше было слышно его мягкое приземление на четыре лапы, что обыкновенно для любого уважающего себя кота, и орава чьих-то криков, судя по тембру, женских. - Так вот кто наш Винсент на самом деле... - протянула Эрна. - Вылитый отец, просто один в один. Но что нам тогда делать? Первое - надо его найти и расспросить обо всём поподробнее, а второе - найти наконец Касю, а то она там наверное уже едва живая, - вынес вердикт Себастьян. - Ага, и вправду на Господина Нуариса похож. Правда, меня настораживает одна вещь, - сказала Эрна. - Какая же? Что он нас заметил? Что нас может найти ещё кто-нибудь? - Нет. Помнишь, как он падал? Судя по всему, высота приличная. И раз там были слышны человеческие крики, это возможно то самое место, где и держат нашу дорогую Кастилию. Только на то, что мы туда попадём, шансов мало. - Мы же разбиться можем! - Я же говорю, шансов мало... С грохотом опрокинув котёл, Себастьян решил получше осмотреться в зале. Недалеко от золотой арфы лежала записка, которая привлекла его внимание. - Так, посмотрим-посмотрим...Гм..."Не могу описать своё состояние. Я чувствую себя бешеной фурией и покинутой всеми особой одновременно, если, конечно, ещё могу чувствовать. Ледяному сердцу не так больно, не так тяжко переживать из-за огромных потерь, ведь оно никогда не почувствует боли. Не почувствует, пока его кто-нибудь не разобьёт. Тогда из него польётся кровь, струя крови, нет, целый водопад алой воды, замёрзший в ледяной клетке, выкрасивший её в бледно-розовый, в цвет просыпающегося неба. Я решила оставить эту арфу здесь, она ведь так была дорога ЕМУ. И к тому же, это место так близко к земле - быть может, душа Верьеллеса сыграет на ней в последний раз и уйдёт в иной мир спокойно. И если он только сможет это сделать, пусть заберёт меня с собой. Трудно жить в страданиях, которым конец - гробовая доска..."...ну и мысли были у матери всё это время. Сложно поверить, что у неё вообще такое рождалось в голове. Себастьян задумчиво посмотрел на Эрну. - Скажи, готова совершить прыжок, последствия которого никогда не сможешь изменить? - Если это придётся сделать ради тех, чья учесть мне не безразлична, то я готова на всё!