Отречённая

Эрна говорила спокойным голосом, иногда вздрагивая от страха. Себастьян всматривался в её бездонные глаза, полные непонимания и ужаса. Каждое её слово звучало, как отчёт о казни, каждое действие Альпиенны настораживало всё больше. - И это - моя мать?! Я, конечно, порой замечал за ней какие-то странности, но чтобы она вытворяла такое... - проговорил ошеломлённый Нуарис и уставился на Эрну, - Надеюсь, она нас не слышит. Хотя, после того, что ты рассказа мне, я не верю, что есть что-то, чего она не видит и не слышит. Она, право, слишком увлеклась тёмной стороной магии... Но оставим этих двоих, пускай отойдут немного. И перейдём к другой нашей героине - бывшей воительнице Айрош. Люция уверенно шла по широкому коридору, увешенному картинами. С одной на девушку глядела маленькая девочка в лёгком ситцевом платьице и ракушкой в руках, с другой отроковица в белой шубке, с третьей молодая девушка с букетом синих цветов, с четвёртой женщина в окружении слуг и кавалеров, а пятая...пятая была занавешена. "Если эта картина уже непригодна, то её надо было просто сжечь. Или выкинуть в подвал. В любом случае, попросту избавиться от неё и больше не вспоминать. Иначе я не вижу смысла вешать её тут,": сказала Люция, ни капельки не скрывая своих истинных мыслей. Привыкла она просто честной быть. Эх, знала бы, что слова иногда надо при себе держать, чтобы избежать неприятностей... Люци продолжала свой путь, хотя куда она вообще направляется не знала. Главное - подальше от этого Себаськи самовлюблённого и поближе к Касе, а остальное - не важно. Тишина стояла гробовая, настораживающая, такая, что был слышен каждый шаг Люции, каждый её вздох. Но вдруг раздался странный треск за её спиной, напоминающий звук, с которым бьётся стекло. После этого треска послышался голос ветра, северного ветра, ветра родных гор Айрош. Он играл с растрёпанными волосами девушки, гладил её щёки, ласкал лицо, освежал его. "Как мне не хватало этого. Будто я снова дома,": Люци улыбнулась, а по её левой щеке проскользнула ностальгическая слеза. Не хватало только запаха хвои, какая росла у её дома, белого света солнца, который падал на каменистую землю, блеска глади горных озёр и блеска зеленоватых мхов и лиан, причудливо оплетающих камни. - Скажи, тебе ведь печально находиться так далеко от родного дома? - отвлёк Люцию от мыслей голос за спиной. - Да, я очень скучаю по тем местам, честно, - ответила она. - А у тебя был человек, которого ты тоже очень любила и сейчас скучаешь? - снова спросил голос. - Нет, не было. Я не из тех, кто привязывается ко всем, - твёрдым голосом ответила Люци. - Ты врёшь. Будь честной девочкой, скажи мне правду, иначе не поймёшь ни одного моего слова, - настаивал голос. - Зачем тебе это? Это вообще-то личное. Я не всем позволяю знать свои тайны, - Люция стояла на своём. И в этот момент ей почему-то захотелось повернуться и узнать, кто же такой с ней разговаривает, что просит раскрыть для него один из её самых сокровенных секретов. Это была девушка её же возраста, с белоснежными волосами и бледной кожей. На ней было синее платье с серебряным поясом с чёрным бриллиантом и белый меховой воротник из песца. Она смотрела Айрош точно в глаза, холодно и настойчиво. - Открой мне свою тайну, а я открою тебе свою. Хочешь ведь снять то полотно с неё? - подмигнув, сказала леди. - Пообещай, что будешь молчать об этом всю жизнь, иначе мне придётся проткнуть твой запястье иглой столько раз, сколько ты выдавала мой секрет. Ты поняла? - поставила условие Люция. - Обещаю молчать, не хочу пролить кровь из-за таких пустяков, - с презрением ответила леди. - Тогда слушай, первый и последний раз. В Северных горах, где я родилась, у меня был близкий друг и боевой соратник - Джейсон Коготь. В детстве мы играли вместе, а когда подросли - вместе ушли воевать. Тогда я потеряла много крови, и Джейсон, опечаленный моей погибелью, победил врага. Но я думаю, что ему до сих пор больно вспоминать об этом. Я даже не знаю, что он думает обо мне сейчас - что я мертва и меня похоронил кто-то другой, или что я спаслась и прячусь в далёких лесах. Если честно, иногда во снах я вижу его слёзы. И думается мне, что в своих снах он видит и мои страдания... - в эту минуту Люци снова расплакалась, будто было в этот день она была чувствительнее обычного. - Знаешь, может ты и не поверишь в это, но я тоже любила человека. Тогда моё сердце не было настолько холодным. Оно ещё могло чувствовать, любить, ласкать, переживать и светиться счастьем. Я никогда не забуду его чёрные глаза, которые когда-то растопили моё сердце, которое сейчас может лишь страдать. Но я никогда не покажу виду, что мне больно. Никто не должен знать об этом, даже самые близкие мне люди. О, Верьеллес, куда же ты пропал? Представил бы ты себе всю ту боль, какую пережила я, томясь в одиночестве, - зарыдала в такт Айрош и та леди. - Но ты не сказала мне одного...что же на той картине, которая занавешена? И почему её скрыли от чужих глаз? - отвлекла её Люция. - Ты пожалеешь, что спросила об этом! - неистово крикнула леди, уносясь назад по коридору. Айрош бежала за ней. То ли любопытство, то ли недоумение гнало её всё быстрее и быстрее, всё ближе и ближе к злосчастной картине. Ледяная девушка в гневе скинула тяжёлую ткань на пол, и перед Люцией предстало то самое полотно - на кровати, безжизненная и бесчувственная, лежала женщина. Её руки, ноги и половину лица затягивала чёрная энергия. Рот её был зашит чёрной нитью, глаза закрыты чёрной повязкой ткани, а на груди лежал портрет мужчины, судя по всему, того самого Верьеллеса - чернявый красавец с тёмными глазами в синем костюме, с искрой огня глядящий с холста. Над кроватью стояла печальная фигура другой женщины с платиновыми волосами в голубом платье, с пониманием глядящей на страдалицу. - Гардиенна? Это точно она. Значится, та женщина на кровати - Альпиенна? Теперь ясно, почему она стала такой... - Люция была растрогана до глубины души. - Ты единственная, кто хотя бы постарался понять меня. Мне стало чуть легче, но есть человек, которому всё ещё тяжело. И только ты сможешь помочь ей, - сказала леди, и Люци закружилась в серебряном вихре. - Но позволь спросить - кто ты? - Я - сама Госпожа Нуарис, та самая Альпиенна Нуарис, Мать Льдов, холодная и неприступная! То были её последние слова. И именно в этот момент Айрош поняла, что её уже ничем удивить нельзя. Конечно, после таких-то метаморфоз! Но вернёмся к нашим Себастьяну и Эрне. А то все уже утомились, гадая, о чём они там разговаривали...