Гнев богов

      Говорят, дом покидать трудно, а возвращаться в него всегда легко. А может, и не говорят. Но все равно это неправда.       Ингвер было очень тяжело, когда она глядела на быстро растущую зеленую полосу родного острова. Как ей хотелось вернуться туда насовсем… И в то же время что-то внутри толкало ее прочь от Олуха. Это не был страх — после стольких месяцев скитаний, бедствий и опасностей на душу драконихи как будто накинули покрывало, с которого стекали любые струйки боязни, впрочем, и любого чувства, кроме тоски, тоже; девушка не могла сама точно сказать, что же это такое было. Быть может, совесть… Она ведь до сих пор не заслужила прощения богов, хоть и старалась изо всех сил, вырывая драконов из лап, точнее, из трюмов охотников. Но всякий раз, когда она зависала над очередным кораблем и принималась пугать людей своими воплями, ее сердце сжималось. Дракониха вновь становилась убийцей: ведь команда, бывало, от ужаса бросалась чуть не в полном составе в море, а плавать-то не все умели… Она старалась убедить себя, что те охотники плохие, раз отлавливают драконов и продают их Черному, который и есть само зло. А сердце все равно екало. И после каждого удачного нападения Ингвер терзала непонятная грусть…       Казалось бы, она все делала правильно. Но почему же с таким отчаянием — именно с отчаянием, а не с ужасом! — посмотрел на нее один из моряков? Почему столько немой, наивной просьбы было в его глазах, будто бы он просил спасти его от смерти, но не в холодной воде, а от какой-то другой, куда более ужасной? И почему эти отчаянные люди продолжают возить пленных драконов к Черному, хотя все уже давно знают о «сером проклятьи»?       Что-то здесь было нечисто, и девушка чувствовала это. Оттого-то отчаяние с каждым днем становилось в ней все сильней и сильней, сильнее настолько, что ей пришлось лететь прочь — куда-нибудь, лишь бы не видеть эти вечные льды и треугольники парусов между ними. Вот крылья и привели ее назад… к Олуху.       Олух, Олух! За что же ты так мучаешь свое дитя?       Здесь, казалось, ничего не переменилось: те же берега, то же синее в ясный день море, кудрявящееся белыми барашками волн, те же холмы, те же деревья… Хотя нет, промеж темных елей выглядывала заплатками-облачками нежная зелень листвы, но все равно этот лес был ей невероятно близок… Даже ветер, мягко обволакивающий тело, был насквозь знакомым и родным…       Дракониха тяжело вздохнула: опять ей придется скрываться, будто она неприятель какой. А ведь так хотелось побродить по всему острову, не выбирая дороги, — по лесу, по оврагам, по полянкам, по опушкам и меж деревенских домков… Да, в деревню ее тянуло сильнее всего. Вот так всегда: хочется того, чего точно нельзя делать.       Ну да ничего. Девушка, еще только подлетая к Олуху, решила, что она ночью из укромной черноты неба наглядится на селение. А сейчас надо отдохнуть. Она ведь так устала, летя сюда всю ночь…       Ингвер парила над лесом, высматривая удобное местечко, где бы ей можно было устроиться на ночлег. Наконец ее зоркие глаза остановились на небольшом и, по-видимому, сухом овраге, достаточно далеко от деревни прорезавшем землю между елей и папоротников. А рядом еще такая удобная для приземления полянка. Как раз то, что нужно.       Дракониха без особых приключений приземлилась среди высокой, приятно пахнущей, манящей к себе травы и, протрусив к своему овражку, улеглась на хвое среди зеленых узорчатых листьев. Глаза ее закрывались сами собой, а вот сон что-то не шел. Сначала заснуть мешало странная радость и наслаждение непонятно чем, а потом в голову полезли мысли одна другой хуже: и про неискупленную вину, и про утонувших моряков, и про невозможность вернуться домой, и про бывших, далеких друзей, и про родных… Как, наверное, убивалась мама, когда ее старшенькая не вернулась из леса ни через день, ни через неделю, ни даже потом… А брат? Что он думал в те первые дни исчезновения сестры? Скучает ли теперь?.. Ох, как же Ингвер теперь не хватало их! Пусть бы братец по-прежнему подшучивал над ней, она все равно рада была бы каждой его шалости! А мать… Да что уж тут говорить… Как раньше могла девушка негодовать на нее, когда та просила одеться теплее! Как смела так долго не вспоминать своей семьи! Ведь это одно, что могло бы зажечь теплые чувства в ее груди… Хотя нет: воспоминания о тогдашнем счастье делало ее несравнимо несчастнее теперь… Почему?       Вопросы без ответов… Как же девушка устала от них! И почему ее не убили тогда, во время той глупой попытки помочь тем, кто в помощи и не нуждался… Ей бы кто помог…       Ингвер тихонько застонала и приоткрыла глаза. Перед ними колыхались от легкого ветерка темно-зеленые листья папоротника, иногда прикасающиеся к сухой коже драконихи. Она подняла голову и огляделась: наверху шуршали иголки сосен, а сами деревья иногда тихо поскрипывали; сквозь ветви было видно голубоватое небо с чуть тронутыми розовым и золотистым облачками-перьями; где-то уже чирикали птички. Все вокруг было таким тихим, спокойным и… равнодушным, от чего сердце девушки защемило.       Возможно, из глаз ее хлынули бы долгожданные слезы, способные облегчить душу, но безмятежный утренний воздух пронзили такие странные и громкие вопли, что даже щебетавшие птицы сбились и, бестолково крича что-то на своем языке, видимо, поспешили ретироваться от греха подальше. Дракониха же подскочила на месте от испуга и тут же метнулась под прикрытие жиденьких кустов по бокам и веток деревьев сверху. И только потом задумалась: ведь то, что она слышала, были радостные крики человека и дракона. Каждый из этих существ по-своему радовался, но радовался заодно с другим. Как?!       Девушка вскинулась, не опасаясь уже больше ничего. Она должна была видеть это своими глазами. Только тогда она могла бы поверить своим ушам, и то не полностью. Не обращая внимания на ветки, Ингвер ринулась в небо. Скорей! А то те существа исчезнут!       Вот и чистая голубизна. Дракониха огляделась и — никого не увидела! А веселый рев и смех все еще звучали в ее ушах, дразня. Она тяжело вздохнула и нырнула на давешнюю полянку, чтобы вернуться в свой овражек и наконец-то уснуть. Но… После того, как девушка улеглась, по всему ее телу опять забегали искорки странного удовольствия, а после прежние тоскливые мысли завладели ее разумом. Еще сильнее чем раньше захотелось ей увидеть родных, с еще большим отчаянием повторялись вопросы без ответов, мучавшие ее вот уже несколько месяцев. Ингвер была уже почти больна от всего этого: ее бил озноб, и голова болела и шла кругом — как вдруг веселый смех ребенка и радостное ворчание дракона, почти такие же, как раньше, заставили ее насторожиться.       На этот раз звуки неслись не сверху, а со стороны той самой полянки, на которую девушка приземлялась уже два раза. Казалось, что там кто-то по-дружески борется. Так и было на самом деле. Перед глазами драконихи, не заметившей, как она сама очутилась за кустами на самом краю зеленой лужайки, объявился разыгравшийся громмель, во всю катавшийся по траве, и паренек с веселым визгом бегавший за своим, без сомнения, товарищем.       В первую минуту у девушки перехватило дыхание. Как?! Как такое возможно?! Человек играет с драконом… Пытаясь переварить то, что видит, Ингвер неотступно следила за странной парочкой, но происходящее все равно не хотело укладываться в голове. Так дракониха долго бы еще простояла, не смея пошевелиться, если бы громмель, несмотря на то, что он, по-видимому, был очень занят игрой и безудержным весельем, не насторожился, почуяв незнакомый запах. Он в миг стал серьезен, как сто вождей, размышляющих о будущем своего народа, и, поводя носом, стал выискивать возможную опасность. Несколько раз его глаза с подрагивающими зрачками скользила мимо девушки, но наконец они встретились взглядами. Дракон растопырил крылья, оскалился и угрожающе зарычал, правда, у него это получилось не слишком убедительно. Пришлось поспешно скрыться, всколыхнув ветки и почти неслышно зашуршав хвоей.       Девушка неслась сломя голову через лес. Куда? Она не знала. В душе ее что-то творилось — она и того не понимала, не давала себе отчета, окунувшись в чувства, как в темный омут, из которого не то что солнца — ни единого лучика видно не было.       Вдруг из-под одной из лап исчезла земля, и Ингвер кубарем полетела куда-то вниз. Падать было недалеко, но все-таки дракониха по пути успела зацепиться за корявый корень, несколько раз стукнуться о какие-то камешки и удариться хвостом о дерево. Перекувыркнувшись пару раз, она наконец замерла на дне небольшой ложбинки, бессмысленно уставившись в небо.       Вставать совсем не хотелось. Дракониха лежала и почти ни о чем не думала, кроме высокого, почти летнего неба. Хотя нет, в голове ее, как и прежде, жутким звоном отдавался заливистый смех детей и довольное ворчание их крылатых друзей. Это-то в конце концов и вывело Ингвер из себя.       «Как так?! Как они могут дружить с ними?! Разве не рассказывали им отцы и деды, как их предков эти чешуйчатые монстры убивали?! А если они знали, то почему они простили этих… этих… — девушка на секунду сбилась. А потом сама себя одернула: — Стой, Ингвер, стой! Ты же сама отлично знаешь, что драконы в сущности своей вовсе не первозданное зло. Они даже похожи на людей… Ты ведь знаешь это, не так ли? Знаешь. Тогда какого тролля ты несешь эту околесицу?! Гены, что ли, взыграли? Или, может, те дедовские истории почти за год звериной жизни еще не выветрились? — дракониха перевернулась на живот и глубоко-глубоко вздохнула. — И все-таки… Как они смогли забыть главный наш… викинговский завет: «Убей дракона или умри сам»? Как? Как?!»       Ингвер с мукой застонала. Как же хотелось забыть вообще обо всем, хотя бы на время! А то эти вопросы ее окончательно с ума сведут. И этот смех… Внезапно в ее глазах засветилась идея: можно же прокрасться до деревни и все выяснить, ведь так? Если драконы и там приняты как товарищи, значит, она сможет вернуться домой, пусть это и будет выглядеть бегством от своего долга. А если нет… Что ж, тогда ее шансы выжить станут значительно меньше.       Медленно встав и заодно потянувшись, дракониха вонзила когти в ближайшее сучковатое дерево и, не без труда взобравшись на верхушку, взлетела. Несколько раз взмахнув крыльями, она поднялась не слишком высоко, чтобы четко видеть то, что творится на земле, но и не слишком низко, чтобы в случае чего можно было во время уйти от возможной атаки. Подготовившись таким образом, девушка шустро полетела к деревне, огромные факела которой, к счастью, возвышались над кромкой леса.       Вот и деревня. Те же дорожки, та же травка, жмущаяся к жилью, те же привычные домики с покатыми крышами… Хотя нет, несколько домов блестели в утренних лучах свежим, золотистым деревом. Пустота и тишина… Викинги не любили вставать слишком рано. По крайней мере, так было, когда Ингвер еще жила вместе с ними в своем настоящем обличии… Бывали, правда, и исключения, в роде особенно живых и любознательных деток.       Одно из таких чудес как раз выходило на посыпанную песком дорожку с переднего крыльца. Девушка, сама не зная почему, стала следить за ребенком в длинной рубашонке. Это была девочка с коротенькими, видимо, на ночь распущенными волосами, которые так и норовили упасть ей прямо на глаза. Юная особа нетерпеливо откидывала вредные прядки и, то и дело путаясь в подоле своего одеяния, торопливо пробиралась куда-то за дом. Когда она почти уже скрылась за скатом крыши, дверь дома вновь приоткрылась и из него выползло на свет ужасное чудовище. Самое обыкновенное, буроватой раскраски с яркими полосами на крыльях и теле. Оно прищурившись огляделось, а затем, выдохнув немножко дыма из ноздрей и состроив хитрую гримасу, двинулось в обход дома. Притаившаяся девчушка, не выдержав, хихикнула, но полосатый дракон и ухом не повел. Точнее, сделал вид, что ничего не заметил. Он подкрадывался изо всех сил, и у него это выходило очень тихо, судя по тому, что девочка не замечала возникшей за ее спиной морды, пока та не обдала ее своим горячим дыханием. Послышался веселый визг и, Ингвер показалось, топот босых ножек.       Мило. Девушка поджала покрытые чешуйками губы и внезапно почувствовала, что плачет. Слезы скупо окропили сухие скулы и щеки. Даже в рот чуть-чуть попало. Пусть текут — они ведь совсем не мешают!       Душа драконихи была оглушена тем роем чувств, которые ворвались в нее. Ей тяжело было осознавать, что ее соплеменники простили крылатых ящеров, ей хотелось и самой забыть все и вернуться — уж как-нибудь, хоть в драконьем облике, благо, теперь это возможно. В то же время и что-то, вроде голоса долга, говорило в ней, заставляло забыть родной дом и снова лететь бесконечно бороться с неведомой, непобедимой силой.       Но бороться Ингвер пришлось прежде всего с самой собой. Целый день она пробродила по лесу, шарахаясь от каждого шороха и думая, думая, думая… К вечеру ноги снова принесли ее к деревне. Она устало легла на опушке под прикрытием любимых кустов. Сквозь ветки и молодые листочки девушка смотрела на улицы и дома, и на людей с их драконами. Казалось, теперь, когда с бесконечной войной покончено, и те, и другие обрели покой, счастье и гармонию. Как будто только этого и ждали. Но как они это сделали? Ни викинги, ни их бывшие враги — никто из них не сделал бы первый шаг на встречу. Им должен был кто-то помочь. Кто-то другой, не такой, как они…       Дракониха по привычке тряхнула головой: о чем она только думает, когда надо собрать всю волю в кулак и лететь прочь или… или наплевать на все и бежать со всех ног домой!..       Ингвер вскочила и бросилась сломя голову в совершенно противоположную сторону от деревни. Она должна была закончить начатое, ведь тогда она снова станет человеком. Вообразить сложно, как обрадуется мама, когда увидит свою дочь живой и здоровой через столько времени, когда она уже перестанет ждать…       Впереди виднелся живописный обрыв, выводящий прямо в разгорающееся закатом небо. «Только вперед!» — приказала себе девушка. Она уже приняла решение: она будет спасать драконов, как велели ей боги устами Тораринна. Скорей, скорей!       Но на самом краю дракониха резко остановилась — даже чуть не упала вниз, в беснующиеся от бессилия волны. Она сейчас была на них очень похожа: так же, как и они, она готова была кричать из-за своей слабости, от своей неспособности выбрать.       Наконец, глубоко вздохнув, она взлетела и направилась к деревне.

***

      Утро. Остров Олух. Ингвер стояла на том самом обрыве и смотрела на затянутое облаками небо. Каким серым оно кажется отсюда, с земли! Но ничего: выше облаков сияет солнышко, и блещет глубокая, почти летняя голубизна.       Бок о бок с драконихой стоял мальчик, держась за луку седла. Да, это был ее брат. Он вовсе не удивился, когда совсем недавно, вечером, открыв дверь, в которую кто-то тихонько, но настойчиво царапался, и обнаружив знакомого дракона — чудного, светло-серого, с огромными серо-голубыми глазами, похожими на глаза его пропавшей сестрицы. Он отлично помнил его… то есть, ее. Именно эта дракониха защитила его от ужасного чудовища в одну из жарких ночей, и это именно ее он не стал выдавать взрослым, спасая ее жизнь в свою очередь. Возможно, если бы на ее месте оказался бы какой-нибудь другой ящер, мальчик не моргнув глазом объявил бы о нем своим спутникам и первым постарался бы нанести удар. Но она… С первого взгляда он понял, что это существо не опасно для его деревни. Оно ни за что не стала бы крушить дома, воровать еду и убивать викингов…       И вот сейчас брат и сестра стояли вместе на обрыве и смотрели на небо, куда им в первый раз предстояло подняться вместе.       Мальчик, в конце концов решившись, взобрался на спину драконихе и вцепился в кожаные петли, приделанные к седлу, и тихонько вздохнул.       — Валяй, Ринд*. Только потихоньку, — наклонившись к уху Ингвер, негромко проговорил он.       Дракониха тут же откликнулась на свое новое имя и, раскрыв крылья, прыгнула с обрыва. Вместе они заскользили вниз, ловя воздушный поток. Мальчик прижался всем телом к Ингвер — еще бы, для него это был первый полет! У ней и самой радостно ухнуло сердце, когда неспокойное море стало быстро приближаться. Но дракониха замахала крыльями, и они полетели быстрее, поднимаясь выше. Выше, выше, к самым облакам! За ними спрятано солнце и счастье!       Мальчик уже освоился и теперь без прежней боязни сидел в седле, вертя головой во все стороны. Когда же он заметил, что его новая подружка летит прямо к потолку из облаков, он запереживал:       — Ринд, может, все-таки не надо туда лететь? — спрашивал он, неуверенно дергая за петли. Но Ингвер мотнула головой и успокаивающе проворчала.       Так они и долетели до облаков и пролетели их насквозь. Перед ними открылось бескрайнее небо и бесконечное белое поле. В изумлении мальчик смотрел на эту картину и вдруг радостно засмеялся.       — О, Ринд! Здесь так здорово! Хорошо, что ты меня не послушала!       И он продолжал весело заливаться, ну совсем как колокольчик. А Ингвер счастливо подумала: «Я сделала верный выбор! Не будет больше тех страшных льдин, а если будут — мы же вместе! Вместе мы справимся. А с теми днями одиночества и отчаяния теперь все кончено. Кончено раз и навсегда!»