Кривое зеркало

- Опять?! Хидан, ты охуел?! Хотя нет. Хидан! Ты охуел!! - Завались!!! Я, блять, специально по-твоему?! - Да срать я хотел!! Дождешься – расплачиваться заставлю! Думаю, Какузу-сан тоже скоро выдвинет счет за доставку твоих бренных останков ирьенину. - Спасибо за идею, Наруто-кун. - Всегда пожалуйста, Какузу-сан. - Вы че бля, охуели?! У меня нет денег! Чем я расплачиваться буду?! - Натурой! Мне как раз нужно пару ядов протестировать – судороги, адские боли, галлюцинации – полный спектр ощущений! Какузу-сан, думаю, тоже что-нибудь придумает. - Э, да вы че? - Я затрахался каждый раз собирать тебя, как ебучий конструктор!!! Я ирьенин, а не ремесленник! – пылал праведным возмущением Наруто, методично превращая непривлекательную груду мяса снова в своего безбашенного друга, драчуна и матершинника. Хидан спустил ноги с кушетки, пошевелил вновь приживленными конечностями, одобрительно хмыкнул. - Спасибо, засранец. - Спасибо на хуй не натянешь. Так что про натуру помни. – огрызнулся Наруто. – А теперь вон отсюда! У меня еще есть более важные планы, чем латать твою тушку. - Да уж не сомневаюсь, что в твоих планах есть тушка поважнее. – похабно ухмыльнулся Хидан и многозначительно поиграл бровями. Наруто злобно рыкнул. Бессмертный изобразил паническое бегство и удалился, на прощание взмахнув пришитой (уже в пятый раз за месяц!!!) рукой. Узумаки протяжно выдохнул, доставая из шкафчика нужные для работы препараты. Пока его руки сами собой смешивали необходимые лекарства, Наруто вновь погрузился в размышления. Перед его внутренним взором, подобно кадрам из фильма, всплывали воспоминания о времени, проведенном в Акацки: как он дремал на плече у Итачи всю дорогу до базы, как знакомился с Конан и Нагато, с другими членами организации… Прошло столько времени, а кажется, что все было вчера. Слова и отголоски фраз близких теперь людей до сих пор отдавались эхом в его сознании: «Если понадобится помощь, заходи в любое время, Наруто-кун» - этим предложением Итачи он бессовестно пользуется до сих пор. «Этот член на ножках теперь один из нас?!» - Хидан за те слова сразу получил по яйцам. А потом Наруто (при незаметной поддержке Итачи) еще долго прятался по всей базе от злющего жреца, жаждущего познакомить его со своим богом. Правда, потом Наруто все-таки настучал ему в бубен (опять же, благодаря тренировкам с Итачи и тотальному везению), после чего больной на голову бессмертный его почему-то зауважал. А еще на этих тренировках Наруто впервые детально разглядел лицо старшего Учихи. Худое и словно заостренное, с тонкой, желтоватой и сухой, как пергамент, кожей. С запавшими глазами и глубокими тенями под ними. На таком изможденном лице удивительно неуместно смотрелись небольшие, чувственной формы губы, и поэтому Наруто не мог оторвать от них взгляд. Из головы не шла мысль, что у Итачи, должно быть, очень красивая улыбка. Увидеть ее хотелось до странного щемящего чувства в груди, поэтому он все время веселил своего невольного сенсея, и иногда тень улыбки все-таки касалась притягательных бледных губ. Куда реже – бесстрастных черных глаз. В эти редкие моменты лицо Итачи казалось почти прекрасным. Наруто с замиранием сердца смотрел на него, и почему-то вспоминал Саске – с белой, как лунный свет, кожей, бровями вразлет и темными омутами глаз. Удивительно, но тонким губам младшего Учихи совершенно не шла улыбка. Она делала его почти по-кукольному идеальное лицо похожим на странную гримасу. И Наруто не понимал, почему так. Возможно, дело в самом Итачи – было в нем какое-то внутреннее благородство, придававшее ему очарование... однако при этом Итачи не был ослепительно красивым. Привлекательным – да, но он не заставлял сердце трепетать одним своим присутствием, не приковывал влюбленные взгляды. Ровно до того момента, пока не начинал улыбаться. С Саске все было с точностью до наоборот. Прекрасная фарфоровая маска моментально теряла свою колдовскую притягательность, стоило ей изобразить что-то помимо высокомерия, равнодушия или презрительной ухмылки. Мысли о младшем Учихе привычно отдавали горечью. Ему стоило больших усилий рассказать Итачи о своем бывшем… О своем бывшем. Рассказать, и не коснуться болезненных для себя тем, не выдать взглядом, словом, выражением лица. Было так сложно… и болезненно. Наруто даже про себя не мог произнести, кем они с Саске были друг для друга. Точнее, кем был для него Саске. А кем сам Наруто был для Саске, Узумаки теперь прекрасно осознавал, но вот произнести такое вслух, да еще при Итачи… Нет. А лгать он больше не хотел. Поэтому выпросил у старшего Учихи право не отвечать на некоторые вопросы. Итачи смерил его долгим, безразличным взглядом из-под ресниц. Догадался о чем-то или нет не ясно, но настаивать на ответах не стал. А когда Наруто робко попросил о тренировках – сразу согласился. Он вообще на первое время стал для Узумаки своеобразной «нянькой», причем совершенно добровольно. Для Наруто, держащего в кулаке разорванное первой любовью сердце, бросившего родную деревню, переселившись в неуютную каменную комнату в штаб-квартире организации, еще вчера желавшей (а может и до сих пор желающей) его убить, он стал едва ли не чудом. Успокаивал метким словом или даже просто присутствием, незаметно защищал и оберегал, даже от других членов организации, так же незаметно поддерживал, учил… как будто они и правда не чужие друг другу люди. Уже этим он стал для Наруто особенным. К тому же… Спокойный, умный, рассудительный, сильный, по-своему заботливый… красивый. Чем больше Наруто узнавал его, тем больше восхищался. И тем более бредовой казалась версия Саске, что брат вырезал клан чтобы проверить свою силу. Но теперь он стал лучше понимать младшего Учиху. Его жгучую ненависть, порожденную такой же жгучей любовью, и почти маниакальную жажду силы. Итачи – гений без преуменьшения, в их возрасте он уже был капитаном АНБУ. И если Саске хотел когда-нибудь превзойти брата, ему действительно пришлось бы совершенствоваться каждый день и час. А еще Наруто казалось, что между уничтожением клана и отношением Итачи к брату есть какая-то связь. Когда он рассказал о навязчивом желании Саске стать сильнее, и осторожно добавил, что причиной этому является его ненависть к Итачи, тот только спокойно кивнул и равнодушно ответил: «Так и должно быть». Наруто едва удалось сдержать рвущееся с языка «Почему?». Это было неправильно. Вся эта ситуация… Как так сложилось? Итачи любил брата, это было заметно. По вопросам, которые он задавал, по его реакции на ответы. К тому же иногда, забывшись, Итачи рассказывал что-нибудь… нет, не историю из жизни, просто какой-нибудь факт. Но то, как он об этом говорил… Наруто не понимал его. Интуиция вопила, что истинные причины уничтожения Учих позволят ему во всем разобраться и расставить по полочкам, но Итачи не подпускал его ближе. Да и не только его – вообще никого не подпускал. Хотя с Наруто он все же держал дистанцию более короткую, нежели с остальными. Кое у кого этот факт вызывал даже зависть вполне определенного характера… Наруто хмыкнул, вспоминая, с чего началось его противостояние с Дейдарой. «Искусство – это взрыв!» «Искусство – это вечность» Два Художника в очередной раз завели свой бессмысленный спор. Когда Наруто, доведенный уже тысячным выслушиванием одних и тех же аргументов, раздраженно брякнул «Искусство – это красота», оба блондина как по команде покосились на Итачи. Последний с видом скучающего монарха листал книгу Бинго, абсолютно игнорируя неинтересную ему беседу. Только коротко обвел спорщиков взглядом, задержав его лишь на Наруто. Дейдара, вспыхнув, пустился в эмоциональные рассуждения «Что есть красота?», а Наруто поймал взгляд Мастера Марионеток – понимающий и глубоко ироничный... С Дейдарой они, кстати, до сих пор в стадии вооруженного нейтралитета. Застряли в ней, когда Итачи повез Наруто в Узушио. «Это деревня твоего клана, Наруто. Твоя мама была Узумаки. Когда-то она обучала меня фуин… Если хочешь, я могу передать тебе эти знания – они твои по праву». Мама… Мама. Узумаки Кушина. А отец – Намекадзе Минато. О том, кем они были, как жили и как погибли, в Конохе не знали только дети. О, как бесился Наруто, узнав о приказе хранить это в секрете! Но теперь это не важно. Он туда не вернется. А о родителях расскажет ему Итачи – их мамы были подругами, и он знает ответ на куда более важный вопрос – какими они были? Ну, как люди. Для Наруто эта информация была куда ценнее, чем список заслуг и навыков. Итачи отвечал на вопросы неторопливо и степенно, честно припоминая даже самые незначительные подробности, а Наруто боялся однажды осознать, что сердце снова сбивается с ритма, и больная влюбленность в Учиху вернется в новом качестве.