Кривое зеркало

Это было сродни падению с обрыва. Он изо всех сил хватался за крошистый край, но тот рассыпался прямо под его пальцами. Наруто понял, что сорвался, когда его перестали пугать руки Итачи. Широкие ладони с очень длинными, тонкими и костистыми пальцами, походили на когтистые лапы какой-нибудь хищной птицы. Наруто часто следил за ними – даже тренировочные спарринги с Итачи отличались особой жестокостью, и скорость, с которой гибкие пальцы Учихи складывались в печати, внушала опасение и вполне обоснованный трепет. И когда на продуваемом всеми ветрами берегу деревни Узушио, Наруто отчетливо ощутил желание согреть побелевшие костяшки губами… О, какая чудовищная буря поднялась в его душе! С каким рвением он начал бороздить руины некогда могущественной деревни в поисках сам не зная чего!... Три сотни клонов метались между домами, взламывали охранные печати, глотали пыль заброшенных архивов… Итачи, должно быть, заметил его странное поведение – триста человек снуют вокруг него и все избегают встречаться с ним взглядом… Впрочем, он наверняка забыл об этом – когда в свитке с генеалогическим деревом, найденном в одном из домов, Наруто обнаружил, что они с Нагато родственники. Сам Нагато от этой новости немного выпал из реальности, а вот Конан, напротив, расцвела, и не упускала случая его понянчить. До сих пор не упускает, если честно. Но тогда ему это даже пошло на пользу. Он почти все время проводил со своей новой «родней» и почти не виделся с Итачи. Бушующую бурю сменил тихий штиль. И перемена произошла не только в его душе. В перерывах между заданиями было особо нечем заняться, (не международным преступникам, по крайней мере), поэтому Наруто и Конан много разговаривали. Со временем к ним присоединился и сверх меры скрытный Нагато, и даже позволил себе некоторые откровения. Так Наруто узнал историю создания организации, и в корне изменил ее планы одной лишь фразой: - Но почему вы не воскресили Яхико? Итачи говорил, риннеган на это способен. А, вы не подумали об этом. – сделал вывод Наруто, сочувственно глядя, как Лидер вцепился в столешницу, а Конан в чашку. – Не удивительно. Боль лишает способности мыслить здраво. Поэтому мир не повзрослеет, если испытает боль. Он захлебнется желанием мести. Я знаю… Наруто закусил губу. Момент, когда абсолютно невменяемый Саске с криком бросается на брата, обжег память раскаленным железом. Нагато посмотрел на его побледневшее лицо и медленно кивнул. - Я услышал тебя. Где-то через месяц счастливая Конан с самым загадочным видом позвала его с собой. Они блуждали по запутанной паутине потайных коридоров, пока не пришли к небольшой темной комнате. Там Наруто и познакомился с Яхико. Там и родился план по свержению «Тоби». Там и приобщился к их тайне Итачи. Они не виделись не так долго, но с тех пор старший Учиха еще больше побледнел и осунулся. В голову невольно закралась мысль – а не болен ли его возлюбленный наставник? После боя с Кисаме предположение только укрепилось, и Наруто стал требовать у «старшего братца» найти ему учителя-ирьенина. Доверить Итачи в чужие руки он не решался. Нагато выслушал его аргументы, старательно маскирующие истинную причину, и уже через неделю Наруто рассылал клонов слушать лекции выдающихся медиков, читать научные труды, нарабатывать навыки. Уставал он чудовищно, зато в кратчайшие сроки практически достиг уровня своих учителей. И как раз кстати. После решающей битвы с Зецу и «истинным» главой организации все были потрепаны, но Итачи досталось больше всех. Подлечив остальных и устранив опасные для жизни раны, Наруто вплотную занялся здоровьем стремительно чахнувшего наставника. И впервые за все время их знакомства устроил Учихе глобальный разнос… или полномасштабную истерику, это уж как посмотреть. А что еще остается, когда данные всех исследований говорят, что тот уже обеими ногами в могиле – осталось только лечь и руки сложить, а упрямый Учиха ничего не хочет с этим делать и продолжает травиться сомнительными медикаментами? Наруто едва не сорвал голос, укоряя за безразличие, угрожая печальным финалом, упрашивая его поберечься и обещая самолично все проконтролировать. На отчаянный вопиющий вопрос, почему Учиха так самозабвенно стремится к саморазрушению, Итачи, уставший от долгого разговора на повышенных тонах, лишь глухо ответил: - Почему это так беспокоит тебя, Наруто? У меня есть свои причины жить такой жизнью. Почему ты просто не позволишь мне идти своим путем? - Даже если он приведет тебя к смерти? – жестко оборвал его Наруто. Итачи лишь невыразительно повел плечами. - Пусть так. - У меня тоже, как ты говоришь, есть свои причины. Я люблю тебя, Итачи… Да-да, – язвительно пояснил Наруто, криво ухмыляясь и не сводя горящего напряженного взгляда с Итачи. – Именно в этом смысле люблю! И знаешь… – Наруто стремительно приблизился обескураженному лицу Учихи, глядя прямо в расширившиеся зрачки. Его голос внезапно стал каким-то низким и чуть охрипшим. – Я тебя все равно добьюсь. Вне зависимости от твоего мнения. И, словно мало было столь дерзкого заявления, блондин порывисто прижался к губам старшего Учихи. Итачи даже осознать ничего не успел. Несколько коротких секунд обжигающего жара на губах – и вот уже за Наруто закрылась дверь его комнаты. Возможно, таким образом он избавил Учиху от необдуманного ответа, а может просто знал, каким будет ответ и не желал его слышать. Однако на следующий день Наруто пришел к нему как ни в чем не бывало, ничем не напоминая о вчерашнем разговоре. Впору подумать, что вся эта абсурдная ситуация ему приснилась, если бы не тень чего-то темного в ясных глазах Узумаки и… подчеркнутое отсутствие каких-либо действий с его стороны. После столь громкого заявления бездействие выглядит как минимум странно. Однако Наруто вел себя паинькой, животрепещущую тему не поднимал и не позволял свернуть на нее Итачи. Он вообще, похоже, не испытывал никакого дискомфорта от сложившийся ситуации – болтал ни о чем, все так же обследовал и лечил его, выглядел абсолютно спокойным и расслабленным, в отличие от Учихи, который напрягался едва ли не до судорог, стоило Узумаки появиться в пределах видимости. В такой атмосфере прошло несколько месяцев. К концу сезона Итачи издергался окончательно, пытаясь найти в поступках джинчурики Девятихвостого второе, а то и третье дно. В черноволосой головушке шла ожесточенная война между паранойей, твердившей что все эти долгие взгляды и учащающиеся прикосновения не спроста, и разумом, возражавшим что Наруто всегда был липучкой, норовившем подсесть поближе и как-то облапить собеседника в знак симпатии. Если подумать, прикосновения Наруто ни разу не выходили за рамки «дружеских»… но и «дружескими» в прямом смысле они не оставались. Итачи готов был свихнуться от возросшего между ними напряжения. Но, кажется, его чувствовал лишь он один. Узумаки оставался все так же безмятежно спокоен. Итачи не покидало навязчивое ощущение, что хитрый наглец просто усыпляет его бдительность, но зачем он это делал оставалось загадкой. Осознание накрыло его с головой после одной из его специальных тренировок – Итачи продолжал развивать Шаринган. Наруто какое-то время поколдовал над его глазами и зрение стало медленно возвращаться. Но на этом он не остановился. С помощью каких-то шаманских ритуалов (для Итачи все эти ирьенинские техники и эксперименты выглядели именно так) Наруто что-то изменил в его чакросистеме и додзюцу перестало погружать его во тьму после каждого использования. Однако маньяк-экспериментатор из Наруто вышел ответственный, поэтому «подопытный» подвергался тщательному осмотру после каждого использования глаз. Естественно, что его мигрень была тут же обнаружена. Наруто побегал вокруг него кругами, выяснил, что головная боль никак не связана с чакросистемой и успокоился. А потом Итачи почувствовал как твердые пальцы решительно вплелись в его волосы. - Просто массаж от головной боли. Не напрягайся. Он и не думал. К тому же под уверенными неспешными нажатиями боль действительно отступала, оставляя ленивую истому. Наверное, Наруто вкладывал в касания чакру. Итачи расслабленно выдохнул, прикрыв глаза, и сам не заметил, как заснул. Проснулся он значительно посвежевший, с посветлевшей и полегчавшей головой. Давно он не чувствовал себя так спокойно. Почти забытое ощущение захватило целиком, и Учиха даже не сразу понял, что его голова сейчас лежит на коленях Наруто, а тот ласково и неспешно перебирает ему волосы, умудряясь что-то строчить в блокноте, который разложил на его груди. - Проснулся? Ну как, полегчало? Нормально себя чувствуешь? Забросав его вопросами и не дождавшись ни одного ответа, Наруто ретировался, бросив напоследок что-то типа «я еще зайду» и клюнув на прощание в щеку. Итачи задумчиво потер место поцелуя кончикам пальцев. И тут все встало на свои места. Наруто не усыплял его бдительность. Он приручал его. Как приручают дикого зверя – медленно и осторожно, въедаясь доверием, врастая привычкой, спокойствием и уверенностью пытаясь донести, что с конкретно именно с ним будет хорошо и надежно. Теперь ясно, почему он в таком умиротворении лежал на коленях Наруто, нежась под его руками и желая лишь чтобы тот отвел челку с его лба. Итачи дернул себя за волосы и нервно рассмеялся. Столько времени следить, наблюдать, анализировать, ждать этот решающий удар и так глупо пропустить его… Итачи прекрасно помнил, что стоило Наруто поддеть пальцами его подбородок, как он сам подставил щеку для поцелуя. Неосознанно, словно делал это уже тысячу раз… Вот так. Засыпал он свободным и полудиким, а проснулся прирученным и одомашненным. Вот только его держали обстоятельства куда сильнее, чем инстинкты животного. А значит, все-таки придется объясниться с Наруто…