Жемчужница

Алана выскользнула в коридор и с оглядкой шмыгнула в комнату к Тики, куда обычно всегда приносили ужин из ночлега в ночлег. Как видно, почести оказывали наследнику-Неа, а привыкли больше все равно к Тики. Это было странно — и хорошо. Потому что к Микку девушка привыкла и не боялась к нему приходить сама. Потому что была в него влюблена — и уверена в нем. Но все же… такое доверие к мужчине окружающих было по меньшей мере подозрительным, если он — просто адмирал, как говорил сам про себя. Тем более… никто даже на пристани так его не называл. Везде он — «господин Тики», как и близнецы, которых тоже кликали господинами. Словно они… равные. Алана глубоко вздохнула, чувствуя, как ее слегка пошатывает, и притворила за собой дверь, оборачиваясь. Тики, свежий и чистый, явно только после этой странной «ванны», увлеченно читал свернувшемуся калачиком на кровати Изу какую-то книжку и в первый момент, кажется, даже ее не заметил. Девушка тихо подошла к ним и присела рядом — и он тут же вскинул голову, устало ей улыбнувшись.  — Сегодня у нас будет не рыба, — при этом вид у него был какой-то… непонятный. Тики смотрел вроде и лукаво, но как-то нерешительно. Алана улыбнулась.  — Отлично, а то я уже подумала, что на суше тоже едят только рыбу. Изу рассмеялся в ладошки, и девушка подавила в себе порыв потискать его за щечки, как когда-то давно сами сёстры и братья тискали её. Она пронаблюдала, как Тики с каким-то странным облегчением выдохнул, словно беспокоился, что девушка окажется против того, чтобы попробовать что-то кроме рыбы, и ласково погладил её по ладони, вызвав стадо мурашек, проскочившее теми самыми лошадьми по коже и отбивающее копытами все мышцы. Алана хохотнула от такого сравнения, прикрыв глаза, и, почувствовав, как её повело в сторону, сразу же вытянулась по струнке, уговаривая себя не завалиться спать прямо здесь. Мужчина обеспокоенно нахмурился, явно что-то поняв, но ничего не сказал, и девушка стушеванно фыркнула, потрепав зажмурившегося Изу по волосам. — А вот и разнообразие в нашем рационе! — Неа ворвался в комнату подобно вихрю, разгоняя своим свежим ветром застоявшееся молчание, для Аланы оказавшееся слишком тяжёлым, и с широкой улыбкой подскочил к столу. — Аромат свинины я и за километр учую! А тут ещё и запеченная с сыром! — воодушевленно облизнулся он, потирая ладони, и Мана, зашедший следом за ним, лишь обреченно закатил глаза. Алана прикусила губу, сначала не решаясь спросить, но в итоге все-таки вздохнула — ей было слишком интересно.  — А что такое сыр?.. Неа склонился над подносом и в широкой улыбкой принюхался. И — хлопнул в ладоши.  — Сыр делают из молока, это… — он запнулся, явно решив, что объяснять дальше нет смысла, и махнул рукой. — В общем, это вкусно! Сейчас попробуешь! Мана хохотнул в кулак и пообещал Алане, что потом даст ей книгу, но та на это только вздохнула. Она все еще не знала, как признаться в том, что не умеет читать и писать ни на одном языке, кроме родного. В родном языке она знала все диалекты, что уж тут говорить, но вот языки южного берега, а уж тем более северного… Все было печально, в общем. Лави, который обещал ее научить, давно пропал, а больше спросить было особо и не у кого.  — Встаем, малыш, — Тики чмокнул зевнувшего Изу в макушку, и Алана не сдержала улыбки, выбрасывая из головы всяческие нюансы. Это было так… по-домашнему, что ей тут же самой захотелось оказаться под ласковой рукой. — Давай поужинаем, а потом дочитаем, ладно? Мальчик кивнул и, на секунду обняв мужчину за шею, тут же смущенно отстранился и соскочил с кровати, направляясь к столу. Микк широко разулыбался — как будто и правда был его родным отцом — и Алана в очередной раз поймала себя на влюбленном взгляде в его сторону. Интересно, её муж будет также трепетно относиться к детям? Также мягко целовать их в лоб и читать сказки? У морского народа тритоны, обычно, детьми не занимались — лишь некоторые из них посвящали себя их воспитанию наравне с русалками, но то были традиции, взращенные веками, а потому никто и не жаловался на то, что отцы частенько не бывали дома, предпочитая уюту жилища ветер и шторма буйного океана. Да и только тритоны были способны защитить и сохранить их народ, а последние четыре столетия они именно этим и занимались. Алана вздохнула, протерев глаза, встала вслед за лениво потянувшимся Тики (он напомнил чем-то в этот момент морского котика) и села за стол, осторожно беря в руки вилку и нож. И зачем людям вообще все эти приборы, если спокойно можно было есть пальцами? От загадочной «свинины с сыром» пахло очень вкусно, и девушка восторженно потянула носом, с наслаждением вдыхая прекрасный аромат, после чего аккуратно отрезала кусочек, стараясь не обращать внимания на то, как все выжидающе смотрят на неё, особенно Неа, и отправила его в рот. Мясо совершенно отличалось от всего, что ей доводилось пробовать раньше — само по себе достаточно пресное, но в окружении специй и мягкого тягучего сыра приобретшее воистину замечательный вкус, оно заставило Алану восхищенно зажмуриться и от удовольствия тонко промычать. Ну потому что нет ничего такого в море! Даже близкого ничего нет! Неа довольно заулыбался, увидев ее реакцию, и тут же принялся за свою еду.  — Отлично, — с умным видом изрек он в процессе. — Таким образом и доказывается, что русалки ничем, кроме хвоста, от людей в принципе не отличаются! Алана засмеялась, не слишком согласная с ним, но уж точно не в этом плане и уж точно не имеющая желания портить ему настроения. Душа старшего Уолкера мягко искрилась и сияла, и темной дымки почти не было заметно, хотя что-то такое всегда еще рядом с ним девушке чудилось. И все же… Пожалуй, Тики был прав — Неа действительно болен. Вот только вряд ли именно она сможет исцелить его. Скорее, это должен сделать Мана — спокойный и ласковый Мана, мягко улыбающийся репликам своего близнеца и слушающий его внимательнее прочих. Наверное, все дело было в том, какие чувства Неа вкладывал в общение со своим братом и с окружающими, но… здесь девушка не была помощником. Можно было даже сказать, что она сама нуждалась в помощи (хотя она в ней уже не нуждалась, нет-нет-нет), потому что Тики каждое утро приходил к ней и перевязывал ее, перед этим позволяя облиться душистой водой из остывшей за ночь ванны. И Алана была готова вечно вот так сидеть перед ним: беззащитная и полностью открытая, потому что, манта всех сожри, она была так счастлива, когда он касался её. И девушка также была благодарна ему за то, что Тики явно видел, что теперь его помощь в перевязке не требовалась, но ничего не говорил и продолжал трепетно касаться её лодыжек и бедер, рождая истому во всем теле и желание (ещё более сильное, чем обычно) прижаться к нему, чтобы никогда уже не отпускать. И это было постыдно, конечно, но Алане было уже совершенно плевать, потому что мужчина был потрясающе ласковым, а она была в него влюблена до беспамятства. Ужин закончился как-то неожиданно быстро за всеми этими мыслями, и когда пришла пора покидать уютную комнату, девушка чисто из желания остаться здесь подольше приставила к губам чашку с ароматным чаем (от вина её слишком несло, а потому пить его не хотелось), отпивая оттуда настолько медленно, насколько это вообще было возможно, чтобы не вызвать каких-либо подозрений. Близнецы, сытые и довольные, покинули их уже через несколько минут, и Алана, неохотно облизнувшись и с тоской взглянув на радостно вскочившего на кровать Изу в ожидании, скорее всего, новой сказки, встала из-за стола. Тики поднялся следом, чтобы, как и все эти три дня, проводить до комнаты и пожелать спокойной ночи, и, когда Алана оказалась в постели заботливо укутанной в одеяло, покинул её, оставив наедине со своими страхами и кошмарами. Девушка уткнулась носом в холодную подушку, представляя, как ее обнимают, и зажмурилась. На корабле она спала хорошо — наверное, потому что море было совсем близко, но на суше… на суше спать было страшно, и хотя ей нравилось путешествовать (она даже почти привыкла к лошади), ночь была самым страшным временем. Потому что кошмары ей снились про сушу. Каждую минуту Алане казалось, кто-то сейчас зайдет и изнасилует ее или обрежет ей последние плавники. Или — убьет ее. Или… Никто не заходил, конечно, а все места их ночлегов хоть и были полны народа самого разного колорита, никогда не отличались… недоброжелательностью, если можно так сказать. Все всегда смотрели на Алану именно что восхищенно (и это было так странно и так смущало, что…), без примеси чего-то злого. Ее считали красивой все люди, с которыми близнецы и Тики хоть как-то контактировали по пути в Восточную столицу, и почти каждый стремился выразить ей свое почтение — причем, без какого-либо похабного подтекста. Девушка постаралась думать об этом и только об этом и зажмурилась покрепче. Тушить свечи она никогда не осмеливалась и так лежала ночами и иногда смотрела, как они догорают, и как сам собой теплый желтоватый свет постепенно идет на убыль. Так, наверное, пройдет и эта ночь — почти совсем бессонная и оттого ужасно утомительная. Потому что кошмары виделись не только во сне, но и наяву — когда огоньки свечей окончательно захлебывались в воске, и комнату накрывала темнота. Алана вздохнула — и тут… в коридоре прошелестели чьи-то шаги. Она стремительно заострила воду из ванны, копьями выстроив её рядом с дверью, чувствуя себя ужаснейшим параноиком и трусихой, но поделать ничего со своим страхом, буквально раздирающим грудную клетку, не могла, а потому лишь нахмурилась, опасливо облизнувшись, и приготовилась к тому, что сейчас к ней мог зайти какой-нибудь вор или насильник. Правда, вариант, что это могли быть хозяева двора, решившие проверить её самочувствие, или кто-нибудь из их группы, заставил спрятать импровизированное оружие так, чтобы входящий их не заметил, и подумать о том, что сначала хорошо было бы всмотреться в лицо гостя, а не сразу же окатывать его остывшей водой. Гостем оказался Тики. И Алана пораженно хлопнула ресницами, аккуратно убирая водяных змей обратно в ванну так, чтобы мужчина этого не заметил — не хотелось беспокоить его своими предрассудками и глупостями. — Что-то случилось? — сипло поинтересовалась Алана, пытаясь выглядеть не такой уставшей, какой была на самом деле, и пронаблюдала, как Микк осторожно присаживается на край кровати и окидывает её взволнованным взглядом.  — Случилось, — кивнул мужчина, соглашаясь, и девушка обеспокоенно нахмурилась — а что могло случиться за четверть часа?.. Однако Микк вздохнул и покачал головой, снова огорошивая ее. — С тобой, — произнес он укоризненно. — Случилось, а ты молчишь. Алана закусила изнутри щеку и за секунду затаила дыхание, тут же, впрочем, шумно выдыхая и явно, судя по лицу собеседника, совершенно неубедительно интересуясь:  — А… что со мной не так?.. Тики усмехнулся уголком губ, смеряя ее беззлобно-недовольным взглядом, и упал спиной на покрывало, вскидывая раскрытую ладонь вверх и загибая большой палец:  — У тебя круги под глазами, — дальше он загнул указательный палец: — Ты спишь в седле, — средний палец: — Тебя явно покачивает, когда ты идешь… Мне продолжать? Девушка отвела глаза, чувствуя себя ужасно пристыженной и совершенно не имея сил ничего на это ответить. Или — не имея смелости. Она вперила взгляд в покрывало и впилась ногтями себе в ладони, просто не зная, как оправдаться, потому что звучать это будет глупо. И потому что поступила она явно глупо — лгать не умела, но зачем-то взялась и своими недомолвками доставила Тики только больше беспокойств. Мужчина глубоко вздохнул и снова сел. И Алана тут же вскинула голову, впиваясь взглядом в его лицо, боясь, что он уйдет и оставит ее здесь наедине со своими страхами, которые…  — Иди ко мне, — тихо попросил он вместо этого, и девушка ошарашенно замерла, прослеживая в изгибе его губ легкую улыбку — и в следующую же секунду буквально влетая в его объятия. Как хорошо. Как тепло.  — Тебе снятся кошмары, так? — почти прошептал Тики ей в волосы — и легко прижался губами к ее виску, буквально на секунду, но в то же время как будто на целую вечность. Алана рвано закивала и зажмурилась — теперь уже от облегчения. Потому что если Тики здесь, с ней, никакие кошмары ей не грозят. И это было так потрясающе, так приятно, так… так… так, что заканчивать этого не хотелось. — Ну ничего, теперь тебя никто не тронет, слышишь? И даже кошмары тебя не тронут, потому что я их сам прогонять от тебя буду, понятно? — ласково шептал он ей на ухо, осторожно обнимая за плечи и гладя большими ладонями по спине, отчего Алана чувствовала себя такой маленькой, такой беззащитной, такой ещё совсем девочкой, нуждающейся в добром и сильном взрослом, который мог бы позаботиться о ней. И это чувство было до омерзения противным и до дрожи прекрасным одновременно. Таким, что девушке казалось, словно её изнутри надвое разрывает от таких противоречивых эмоций. Алана уже давным-давно не была ребёнком, большая часть океана её побаивалась, считая ведьмой и убийцей, а сама она с несколько столетий считала себя глыбой льда — безэмоциональной и всегда спокойной, но сейчас, рядом с этим мужчиной, в его согревающих и успокаивающих руках она вновь казалась себе мелкой русалочкой, которую по ночам успокаивал Рогз и которой пела песни Укра.  — Обещаешь? — только и выдавила девушка, силясь не расплакаться, и уткнулась ему носом в плечо, прижимаясь ближе и давая возможность — и разрешение — обнять себя крепче. Тики мягко согласился с ней и скользнул пальцами по ткани одежды — там, где скрывался шрам от отрезанного плавника.  — Если хочешь, я буду даже сказки тебе читать, — с явной улыбкой в голосе пообещал он, и Алана не сдержала смешка, чуть отстраняясь и вскидывая на него глаза. Щеки у нее полыхали, но ей было так плевать на это… У Тики сердце колотилось быстро-быстро и очень сильно, и это было самым надежным доказательством того, что ее не осмеют и не предадут.  — Останься со мной сегодня, — попросила она, не отрывая от мужчины взгляда. — Пожалуйста… — и удивленно дернулась, когда Микк снова потянул ее к себе. Так обычно он тащил на руки Изу, отчаянно смущающегося (наверное, потому, что уже считал себя взрослым?..), но не выказывающего никакого сопротивления. Напротив — мальчик сам льнул к нему и ласкался, и что ж… Не зря. Тики уложил ее на кровать и закутал в теплое легкое покрывало, сам устраиваясь рядом и позволяя буквально скатиться ему под бок. Алана закусила изнутри щеку и, чувствуя себя ужасно наглой, высунула из покрывала руку и обняла его за пояс, жмурясь и придвигаясь ближе. И — совершенно расслабляясь и растаивая, когда мужчина обнял ее за талию и прижал ближе к себе, утыкая нос в растрепавшиеся косы, начинающиеся едва ли не от самой макушки как раз, и выдыхая как-то блаженно.  — Сказки читать не будем? — ласково усмехнулся он, и девушка замотала головой, чувствуя себя и хорошо, и неловко, и как-то… почти привычно. — Тогда расскажи… что тебе именно снится, что ты не спишь по ночам? Я знаю, твои воспоминания о суше — это еще та мясорубка, но…  — Шан и Роц, — девушка посмотрела ему в лицо, ловя золотистое мерцание глаз в свете свечей и почти не боясь вот так говорить об этом. Почти — потому что это все равно было гадко, но в присутствии Тики ощущалось именно что просто страшным сном. — Я… я каждый раз откусываю Шану язык, когда он… — она не знала, как это называется, но если это тоже поцелуй, как сказал тогда Роц — у людей слишком мало определений, потому что поцелуй — это же призрак привязанности, разве нет? А это — это мерзость какая-то. Мужчина успокаивающе провел ладонью вдоль позвоночника, тяжело выдохнув и опалив дыханием ей макушку, но ничего не ответил, и Алана продолжила, прикрыв глаза и чувствуя, что вновь может поделиться своими страхами и опасениями. Правда, было немного жаль, что сам Тики с ней так ничем не делится, словно не доверяет или что-то в этом роде, и это заставляло чувствовать себя какой-то стервой, использующего отзывчивого мужчину как плакательную жилетку. Чувствовать себя эгоисткой, лишь забирающей и ничего не отдающей взамен. — А потом он забирает у Роца нож, которым тот отрезал плавники, и вонзает его в хвост, и смеётся, манта его сожри, смеётся, — бормотала Алана, крепко зажмурившись, и вспоминала, как её трясло в панике в первую ночь, когда пришлось остаться в комнате одной. Тени тогда напоминали мечи, а любой скрип заставлял дергаться и вглядываться во тьму до кругов перед глазами. Она тогда просидела всю ночь, забившись в угол кровати, и окружила себя водяными копьями, а дверь — замуровала, и ей все равно казалось, что кто-то стоял там, в коридоре, и только и ждал, когда девушка отвлечется. Это было ужасно. Это было выматывающе. — Я боюсь спать, Тики, — со вздохом признала Алана очевидную вещь. — Мне кажется, что только стоит закрыть глаза, как в комнату кто-то ворвется. А когда я всё-таки закрываю глаза, то вижу, как Шаг и Роц гогочут надо мной, как те гниды убивают моих сестёр и братьев. Почему я вижу именно это? — шепотом выдохнула девушка, подняв лицо к Тики. — Почему мне не снятся водопады, которые однажды показала Элайза? Или, как же их там, павлины? Они же такие красивые! — воскликнула она, поджав губы, и напряженно нахмурилась, уткнувшись носом мужчине в грудь.  — Самое страшное для нас всегда сильнее самого светлого, что бы ни кто там ни говорил, — мужчина прижался губами к ее виску, как будто хотел забрать этим жестом все ее плохие воспоминания, и девушка устало улыбнулась, почти чувствуя, как засыпает, но в то же время продолжая упорно бороться с накрывающим ее веки наваждением. Ей было важно поговорить с Тики сейчас. объяснить ему, рассказать. И у него очень быстро билось сердце — как будто он беспокоился, как будто она была ему дорога. Она же правда ему дорога?.. Он же хоть немного привязан к ней? Может быть, так, как к Изу? Он ведь даже не смотрел на нее, когда перевязывал. И сейчас, когда приходит делать это по утрам в ее комнату — не смотрит.  — И что тогда делать? — глаза Тики мерцали в сумраке наполненной тенями комнаты, и Алана любовалась им — но выкинуть из головы собственные страшные воспоминания все равно не могла.  — Бороться с ними, — тихо, но очень убедительно отозвался мужчина. — Знаешь… — он издал короткий смешок, но все-таки продолжил, хоть как будто и опасался чего-то неясного — того, что его слова могут только сильнее испугать ее, может быть?.. — Знаешь, когда мне было лет пятнадцать, я отправился со старшим братом — он у меня отменный дипломат, надо сказать — за море, в одну из северных стран. Я сейчас и названия не вспомню даже… они такие заковыристые все, а тогда мне и вовсе плевать было — мы с Неа и Маной росли вместе, и в общем… толк вышел только из Маны на поприще науки. Но я к чему… во время путешествия мы напоролись на пиратское судно. Кто его знает, откуда оно в нейтральных водах взялось, но нас взяли в плен, а у капитана нашего корабля был маленький сынишка примерно возраста Изу. Которого на моих глазах и убили. Алана крупно вздрогнула, порываясь отстраниться и посмотреть в лицо Тики, говорившего от этом так спокойно и с такой горечью в голосе, что хотелось, ужасно хотелось, поддержать его, обнять и успокоить, но мужчина не позволил даже двинуться, прижимая к себе так крепко, словно желал впитать в себя. — Я был так близко к нему, я мог его спасти — нужно-то было всего лишь выскочить из бочки, в которую брат меня сунул, но меня парализовало, о дракон, я так испугался, трус подболотный, — в смиренном гневе выпалил Микк, ужасно в этот момент напоминавший Алану себя саму. — Я же всегда храбрился — и хвастался своей храбростью, своим бесстрашием, а как до дела дошло, то оказался пустышкой, спрятал голову в песок, — он издал ироничный смешок, проведя лицом по волосам девушки, шумно вздыхая, и хмыкнул. — Он снился мне каждую ночь на протяжении года, — Тики погладил её по спине, мягко пробежавшись пальцами по позвонкам и вызвав сладкую дрожь, змеей свернувшуюся в тугой комок в низу живота, и уткнулся носом за ухо. — Тянул свои маленькие ручки, показывал на нож в животе, обвинял в своей смерти, а я ничего не мог поделать, потому что прекрасно осознавал свою вину. А потом как-то раз на улице встретил девочку, — вдруг с доброй ностальгией проговорил Микк, — она упала и распорола себе ногу, а я просто не мог пройти мимо и потащил её в лазарет, — он на несколько мгновений замолчал, будто раздумывая о чем-то, и девушка взволнованно подняла на него взгляд, когда ощутила, что его объятия чуть ослабли. Тики неохотно позволил посмотреть на своё лицо, загорелое и даже какое-то золотящееся в лунном свете, и неловко улыбнулся. — В ту ночь мальчик попрощался со мной.  — Значит, именно поэтому ты… — девушка дернулась, выпутываясь из покрывала, и обняла его за шею, на мгновение прижимаясь крепко-крепко, а потом чуть отстранилась и погладила тыльной стороной ладони по щеке. — Поэтому ты так всем помогаешь?.. Мужчина едва заметно кивнул и чуть улыбнулся ей, прикрывая глаза на мгновение с каким-то странным облегчением, словно избавился от тяжелой ноши, и Алана отчего-то подумала… что никто не знал. Может, знал старший брат Тики, но вот близнецы… знали ли они, если Тики вздыхает столь облегченно?  — Мой страх — это мой грех, — между тем произнес мужчина, — а мой грех — это моя трусость и слабость духа. Но у меня было время для их искупления и есть еще по крайней мере хотя бы лет семьдесят, если меня не убьют раньше, — с усмешкой произнес он, и Алана снова прижалась щекой к его плечу, сосредоточиваясь на произнесенных словах. — А у тебя времени справиться с этим не было. И тебе… не стремились помочь.  — Но я сама не помогла им, Тики, — тихо усмехнулась девушка — и вдруг выдохнула: — А может, Шан и Роц — это моя расплата? Как я могу побороть страх, в котором не смогла спасти не то что близких, но даже саму себя? Эта мысль на самом деле показалась ей весьма… правильной. У них с Тики были разные подходы к пониманию жизни, и хотя подход мужчины нравился ей больше ее собственного — слишком беспощадно-сурового и буквально самоуничтожающего — она не могла сразу перестать думать так, как думала изначально, ведь ее образ мыслей формировался веками еще с самого детства. Впрочем, Тики оказался куда мудрее нее, как видно, и возраст тут явно был совсем ни при чем. Мужчина вздохнул как-то обреченно, словно услышал что-то неприятное, неправильное, но ничего поделать в этим не мог, и успокаивающе улыбнулся. — Ну что же ты за дурочка, — прошептал он, прижимая опешившую от таких слов Алану к себе. — Как можно расплатиться за то, в чем твоей вины нет? — девушка протестующие замотала головой, готовая уже возразить ему, но Тики мягко поцеловал её в висок, потеревшись о скулу носом и заставив этим жестом замолкнуть то ли от смущения, то ли от наслаждения. — Ты была всего лишь маленькой девочкой, а детям свойственно бояться, слышишь? Никто тебя не винит в смерти братьев и сестёр, а потому и никакой расплаты за это быть не может. Это не твой грех, а тех, кто лишил тебя их, — твёрдо произнёс он, серьёзно смотря ей в глаза, вселяя свою непоколебимую уверенность, и Алана на мгновение подумала, что, возможно, мужчина был и прав, но собственные вина и обида на саму себя сразу же затопили новой волной. — Я обладала силой, Тики, с помощью которой могла их спасти, с помощью которой сама могла спастись… — начала девушка, замотав головой, но Микк сердито встряхнул её за плечи, рывком усаживая на кровати, и нахмурился, нависнув над ней подобно мрачной туче. — Этой силой невозможно кого-либо спасти, и ты сама это прекрасно понимаешь, — серьёзно проговорил он, смотря Алане прямо в глаза, словно гипнотизируя, словно заставляя поверить себе, и вдруг как-то просяще выдохнул: — Ты была ещё совсем крохой, слышишь! Сколько тебе было? — Около ста… Где-то лет пять по-вашему, — пробормотала Алана, совершенно выбитая из колеи.  — Ну и что могла сделать пятилетняя девочка против компании ублюдков? — сморщился Тики. — Наши дети в таком возрасте еще не могу контролировать свой дар и только учатся хотя бы его обуздывать! Что могла сделать ты, да еще вдали от воды?  — А что мог сделать пятнадцатилетний мальчик против пирата? — Алана взяла его лицо в ладони, ощущая, как кожу чуть царапает легкая, едва заметная щетина (она слышала давно-давно от Ювнии, что люди — вот чудачество! — с возрастом начинают брить лезвиями волосы на своем теле), и облизывая пересохшие от волнения губы. Тики на секунду остановился взглядом на ее губах — и тут же невесело усмехнулся:  — Мальчика обучали фехтованию в семи лет, и он мог хотя бы вылезти из бочки, чтобы отвлечь пирата, пока не подоспеют взрослые, — девушка шумно выдохнула и обняла его, издавая нервный смешок и совершенно не представляя, что на это сказать.  — Откуда у тебя ответы на все мои вопросы? — наконец выдохнула она ему на ухо, и ей показалось, мужчина даже как-то напрягся и вздрогнул. О причине оказалось только догадываться, но его объятия стали только крепче и, кажется, надежнее даже. — Откуда ты такой умный взялся? Еще Алана хотела сказать о том, какой он потрясающий, и как ей хорошо рядом с ним, и как она не хочет все это заканчивать, и как она хочет к нему прикасаться, и как у нее сейчас загнанно сердце бьется… Но в итоге — только зевнула, ужасно неожиданно даже для самой себя, — и Тики засмеялся, ничего, конечно же, не ответив.  — Давай спать, — вместо этого сказал он и ласково погладил ее по растрепавшимся вконец волосам. — День завтра долгий и сложный, завтра мы доберемся до Медового луга, а там в это время обычно люди с окрестных селений собираются на праздник. Алана встрепенулась, услышав волшебное слово, и удивленно взглянула на поерзавшего на месте Тики. — Праздник? — восхищенно выдохнула она, борясь с желанием навалиться на мужчину, растянуться на нем морской звездой и спать в такой постыдной позе. Микк ответ важно кивнул, накрывая их обоих тонким одеялом, и длинно выдохнул, спустя несколько мгновений с каким-то странным и нечитаемым выражением лица прижимая её к себе. — Да-а-а, — довольно протянул он, грея девушке дыханием макушку, и предвкушающе улыбнулся. — И здесь у хозяйки есть своя лавка, она сможет тебе найти что-нибудь нарядное, — радостно проговорил Тики, и Алана с сомнением заглянула на своё просторное ночное платье, а потом задумчиво нахмурилась, вспоминая про красивый ханбок, расписанный птицами. — А зачем? — недоуменно приподняла она брови, и Микк чуть ли не поперхнулся, неловко скривив губы. — У меня же, вроде как, есть что надеть… — поспешно пробормотала девушка, не желая напрягать мужчину ещё больше. Ей было ужасно стыдно, ужасно неудобно за то, что Тики так заботился о ней, а сама Алана ничего в ответ отдать не могла. — Ну… я думал, тебе может быть… — забурчал он, в каком-то странном, но невероятно милом и желанном смущении отведя взгляд. — Хорошо, — хохотнула Алана, от удовольствия зажмурившись, и прижалась к груди Тики, чувствуя, как заполошно бьётся его сердце. Щеки горели, в груди было тяжело и необъятно, и дышать — дышать было сложно, но так невероятно легко, что даже удивительно. — И почему ты такой заботливый?.. — все-таки выдохнула она — и сама испугалась своего вопроса. Ведь Тики же стал таким… из-за того мальчика, разве нет?.. Мужчина зарылся пальцами в ее растрепанные косы, и Алана тут же ощутила, как не только лицо полыхает, но и все тело сразу в один момент словно бы загорается, таким близким и желанным был этот мужчина, так хотелось его… заполучить? завоевать? влюбить в себя?  — Я очень… — Тики прижался горячими губами к ее виску и замолк, запнулся, замер так на мгновенье — и скользнул губами к ее румяной от смущения щеке. Он никогда раньше так не делал. — Я очень к тебе привязан, — Алана зажмурилась, почти ощущая, как это близко к тому, чего бы ей хотелось, и улыбнулась, чувствуя, как тает приятное прикосновение. — А теперь спи. Кошмаров не будет. И девушка послушно постаралась уснуть, крепко прижавшись к его груди и помолившись отцу-океану. И кошмаров действительно не было — ей было просто тепло и надежно, как будто объятия Тики ощущались даже сквозь крепкий сон. А проснулась Алана в той самой позе, которой так стыдилась минувшим вечером и в которой так хотела оказаться. Мужчина спал крепко — обнимал её за талию, смешно наморщив нос, когда она попыталась слезть с него, и слегка посапывал, выпуская изо рта небольшие порывы ветерка, которые поднимали сияющие в солнечном свете пылинки, отчего девушка сдавленно хохотнула, невероятно повеселевшая от этого странного, но неимоверно забавного действа, и чуть подтянулась к подбородку мужчины, ощущая собственным животом, как перекатываются его мышцы, крепкие и плотные. Румянец залил щеки, стоило только подумать об этом, и Алана заинтересованно начала вглядываться в лицо Тики, стремясь отвлечься и ища некоторые детали, которых раньше не замечала. Раньше — когда даже не имела возможности так бессовестно рассматривать его и при этом оставаться незамеченной. Кожа у Микка была обветренная, сухая, какая-то даже тонкая, словно натянутый на ящик иссохший бархат (Лави пару раз приносил с собой человеческие ткани, горя желанием научить девушку шить), и под глазами у него обнаружилась паутинка мелких морщинок, а родинка на левой скуле внезапно оказалась похожей на спящего старого краба — и Алана, не сдержавшись, дотронулась до неё, улыбаясь этой весёлой ассоциации, а потом провела пальцами вниз, касаясь колючей щетины. И вдруг, поддавшись порыву, припала щекой к его лицу, легонько повертев головой из стороны в сторону, чувствуя, как ей стало щекотно, и отстранилась, пытаясь запереть рвущийся наружу хохот. После она глубоко вздохнула, и, всё-таки хихикнув, уткнулась носом Тики в шею, ощущая себя такой счастливой, что даже удивительно. Дальше — шея. Девушка постаралась не слишком ерзать на Микке, чтобы не разбудить его, и скользнула кончиками пальцев по его кадыку и ниже. У Тики была мощная шея, и, наверное, даже попробуй, Алана не смогла бы обхватить ее ладонями, хотя по сравнению с тем же широкоплечим степенным Мари, худощавый и жилистый, мужчина был каким-то почти что хрупким. Интересно, как такое тело — обычное человеческое тело — могло хранить в себе такую мощь? Или мощь Тики рождалась не в его теле? Алана задумчиво нахмурилась и мягко погладила подушечкой указательного пальца бьющуюся у Микка под кожей жилку, прикусывая губу и едва сдерживая порыв прикоснуться к ней губами. Интересно, люди целуют друг друга только в щеки или в лоб, или все же она действительно не ослышалась, когда Роц говорил про этот… странный и совершенной противный «поцелуй», после которого Шан лишился языка? Теперь мысль об этом была наполнена потаенным злорадством, заставившим усмехнуться. Девушка спустилась пальцами к груди Тики — дорожка горячей манящей кожи, не скрытая недошнурованной рубахой — и тут же завернула к плечам, спрятанным под тонкой тканью. Мужчина глубоко вздохнул и наморщил лоб во сне, вынуждая Алану вернуться к этой морщинке и осторожно ее разгладить. Умиротворенным и спокойным Тики нравился ей намного больше. И еще — невозможно вдохновенным, когда вис на вантах или с хохотом посылал в Неа потоки ветра. Это тоже было, надо сказать, интересной темой для разговора. В народе Аланы все подчинялось четкой иерархии, и исключений не было — кроме королевской семьи. А как было в Поднебесной? Кем здесь были повелители, чем они могли повелевать помимо ветра и по какой причине? Мысли эти были, несомненно, очень интересными, но виднеющийся из-под рубахи тонкий белесый шрам интересовал её пока намного больше. Девушка провела пальцами по загорелой коже, ласково прикоснулась к ключицам, обведя ямочку по кругу, и огладила заживший след о давнего увечья, думая, сколько же ещё шрамов хранит его тело. Подчинившись порыву, она уткнулась носом ему в шею, просто не зная, как ещё можно выразить свою привязанность, свою влюбленность (двигать ногами она боялась — Тики бы тогда точно проснулся), и потерлась лицом о теплую, пахнущую солнцем (нагретыми солнцем камнями, на которых ей так нравилось лежать и наслаждаться теплом) кожу. — Ты такой красивый, — шепнула девушка на русалочьем с глупой улыбкой и крепко зажмурилась, опасаясь, что мужчина сейчас раскроет глаза. С несколько минут она вслушивалась в мерное дыхание и спокойный стук сердца, после чего, невероятно смущаясь своего бесстыдства, выдохнула: — И я, кажется, люблю тебя. Все равно же Микк ничего не услышит, а даже если и услышит (о океан, если он сейчас не спит и просто терпит её выходки, Алана же от стыда сгорит просто!..правда, кажется, ради этого и сгореть не жалко), то ничего не поймёт. Вдруг в дверь робко постучали, и девушка взволнованно скатилась с Тики, прижавшись в его боку и краешком глаза посмотрев на вошедшего. Это был Изу. Смущенный, сконфуженный, виновато переминающийся с пяток на носки и нерешительно закусивший губу. Алана умиленно улыбнулась и, осторожно приподнявшись, тихо позвала его: — Иди сюда, Изу. Мальчик широко распахнул глаза и закусил губу, но девушка закивала и махнула рукой, садясь и хлопая по покрывалу рядом с собой. Изу (веселые цветные штанишки и умилительная курточка для сна — может ли быть так, что Тики подобрал этого мальчика, потому что искренне верил в то, что люди перерождаются?..) робко улыбнулся и проскользнул в комнату, плотно прикрыв за собой дверь и прошагав к кровати почти на цыпочках. Наверное, это из-за того, что Тики еще спит, да? Алана бросила на мужчину короткий взгляд, замечая, как он чуть улыбается во сне, и почувствовала, что ей немедленно необходимо кого-то обнять. Чтобы отдать кому-то эту нерастраченную нежность, которая буквально на части разрывала ее изнутри. Именно поэтому, как только Изу, обойдя кровать, присел рядом с ней, девушка тут же притянула его к себе и уткнула нос в светлую макушку, щурясь на пробивающееся сквозь воздушные шторы солнце и не сдерживая улыбки. Мальчик вскинулся, радостно заулыбался, засиял глазами — и завозился, поворачиваясь к ней лицом и обнимая ее к ответ. И это было настолько трогательно, что девушка не сдержалась и тихо засмеялась. Изу же, потеревшись макушкой о ее грудь, поднял на нее глаза и взволнованно выдал:  — Ты хорошо спала?.. Тики говорил, ты плохо спишь, поэтому тебя нужно проверить… — он сконфуженно замер и закраснелся, но все-таки продолжил. — А когда я проснулся, его не было… Вот я и… Алана ощутила укол вины за то, что Изу приходится делить Тики с ней — и закусила губу, коротко вздыхая.  — Прости меня, — мягко произнесла она, ласково приглаживая ее взъерошенные со сна волосы. — Пожалуйста… Тики ведь… я же как будто его у тебя краду, а он для тебя очень важен и… Но мальчик оборвал ее, поспешно замотав головой, и крепко обнял, едва не заставив охнуть.  — Тики очень важный для меня человек, — совершенно по-детски — как и полагается, верно, — шмыгнув носом, подтвердил он. — Но и ты — тоже. А еще… Тики говорил, с плохими снами помогают справляться дорогие люди, поэтому… — Изу поднял на нее сияющие глаза, — ты… хорошо спала сегодня?.. Алана удивленно замерла, повторяя про себя это волшебное «Ты — тоже», потому что за последние четыре века никто не говорил ей этого, никому, кажется, не была она так дорога (даже отцу, который пусть и любил ее до безумия, но все равно оставил одну), и непонимающе моргнула, чувствуя, как расползаются губы в смущенной улыбке. Она посмотрела на Тики, умиротворенного и спокойного, и неуверенно облизнулась, ощущая себя оголенным нервом — открытым и трепетным. Изу, по-детски искренний и радостный, прижал палец ко рту, словно уверял, что ни за что и никому не скажет, и девушка неловко выдохнула. И — часто закивала, пряча пылающее лицо в ладонях. Мальчик восторженно воскликнул, крепко обнимая её и счастливо утыкаясь лицом в плечо, и смущенно прошептал: — А можно и мне с тобой спать? Алана засмеялась и снова закивала, крепко прижимая его к себе и целуя в макушку. И чувствуя себя как будто… как будто частью семьи. Это было что-то такое… удивительно новое, она не была старшей или младшей сестрой, дочерью или падчерицей, она… Как будто она была матерью.  — Конечно можно, малыш, — ласково ответила девушка вслух, и Изу радостно взвизгнул, целуя ее в щеку и сразу как будто ведь оживая — робкий и ласковый, он льнул к ней почти как к Тики, и это было настолько восхитительно, что Алана совершенно не представляла, как ей… придется уйти. Что будет, когда она уйдет. Линк не будет таким ласковым, как Тики. Суровый и скупой на эмоции, он был совсем не похож на него. Как только у них появится наследник и достигнет приемлемого возраста — он заберет его и не позволит о нем заботиться. Девушка выдохнула, стараясь не думать об этом раньше времени, потому что если думать сейчас — она просто сойдет с ума, и упала на кровать, увлекая Изу за собой и укладывая между ними с Тики. Было немного жаль, что больше она не сможет так… прикасаться к мужчине, но в то же время… оно того стоило. И тут… Микк глубоко вздохнул и заворчал во сне, переворачиваясь набок и подгребая взвизгнувшего от неожиданности мальчика под себя. И — приоткрыл осоловелые глаза. Изу восторженно перевёл взгляд с Аланы на мужчину, словно бы в ожидании чего-то, и Микк непонимающе нахмурился, разглядывая их, после чего медленно пожевал губы в задумчивости и потрепал мальчика по голове. — Ну и что вы тут за шабаш устроили? — шутливо серьёзно поинтересовался он, кидая взгляд на притихшую девушку и сразу же отводя его в сторону. И Алана заметила (о океан, этого просто не могло быть, ей лишь показалось) слабый румянец на его щеках. — Я теперь буду спать вместе с вами! — возбужденно протараторил Изу и сразу же закусил губу, смущенно втянув голову в плечи. Тики любопытно приподнял бровь, погладив ребёнка по животу. — А у Аланы ты спрашивал? — ласково спросил Микк, вновь посмотрев на девушку, и на его скулах всё ещё алел слабый румянец, заставивший сердце пуститься вскачь.  — Спрашивал! — закивал Изу, и Алана не смогла не улыбнуться, потому что это действительно так похоже было на семью — на ее семью, ее собственную, — что хотелось кинуться мужчине на шею. Она закусила изнутри щеку, сдерживая себя мыслью о том, что Тики просто не мог в нее такую влюбиться, хотя и… он же… О океан, он так к ней всегда прикасался, как будто она была чем-то неземным и очень, очень, просто безумно хрупким.  — Ну если Алана согласна, то я ничего не имею против, — Тики усмехнулся и подгреб мальчика по ближе к себе. — Ты не занимаешь много места и не брыкаешься, а когда спишь на мне, то вообще простор. Изу захихикал и чмокнул его в щеку, мерцая глазами и каждую минуту переводя взгляд с мужчины на саму девушку и как будто просто зная про них обоих что-то очень важное, но явно не желая ничего рассказывать. И — не собираясь. Тики перевел взгляд на Алану и улыбнулся — широко и ласково, но как-то смущенно, и девушка, закусив изнутри щеку, не справилась с собой — протянула руку и заправила ему за ухо волосы, выбившиеся из хвоста. Удивительно, что моряки в Поднебесной позволяли себе носить такие длинные волосы.  — Как ты спала сегодня? — в голосе и взгляде мужчины сквозило неприкрытое беспокойство, и он тут же поймал руку Аланы в свои ладони. «Тебе снились сегодня кошмары?» Девушка закусила губу, чувствуя, как изнутри её разрывает от чего-то, как внутри что-то бухнет и цветёт, как внутри все затапливает этой нежностью, этой влюбленностью, которая, кажется, незаметным штормом разлилась в любовь, и улыбнулась, понимая, что губы у неё дрожат. И — что до ужаса хочется обвить Тики собой, как змеей, обнять и никогда не отпускать. — Хорошо спала, спасибо, — смущенно выдохнула она, устраиваясь рядом с ними и совсем чуточку жалея, что не может теперь сама прижаться к мужчине — как Изу, почти что завалившийся на него. Алана облизнулась, чувствуя, как начинает сохнуть кожа, но не желая ничего сейчас делать, потому что Тики был невероятно близким и ласковым, и рядом с ним было хорошо и тепло. Однако Тики все сам заметил. Прищурился на названного сына и лукаво улыбнулся ему. — Итак, ребенок, — начал он, — как думаешь, ты уже достаточно взрослый для того, чтобы наблюдать за разоблаченной девушкой? Изу моргнул как-то недоуменно — и бросил на мужчину опасливо-вопросительный взгляд. — Р-разоблаченной?.. Т-то есть… — на этом совершенно сконфуженный ребенок залился краской, и Тики кивнул. — Я каждое утро обрабатываю Алане раны, — мягко пояснил он, и Изу тут же закивал понимающе — и соскочил с постели. — Тогда я пойду Неа будить! — тут же нашелся он и, чмокнув Тики в щеку, а потом потянувшись и то же самое проделав с перегнувшейся к нему через мужчину девушкой, вышел за дверь. — У меня нет опыта на поприще отцовства, — задумчиво поделился с Аланой Тики тут же, — но по-моему я все делаю правильно. Девушка засмеялась в ответ — и покраснела, ощутив под ладонью тепло — она опиралась на Тики рукой, на его живот, если быть точной, и даже не заметила этого, о манта. Но отстраняться не хотелось. Может быть, мужчина не заметит этого? Не обратит внимания, с какой жаждой она к нему тянется? Алана надеялась на это. И — одновременно отчаянно желала, чтобы Тики увидел, понял и сам, угорь его ужаль, объяснил и показал ей, что же за чувство томится в ней. — Ты станешь замечательным отцом, — легко хохотнула девушка, медленно присаживаясь рядом с Микком, и, не в силах себя заставить отстраниться от него, осторожно, каждую секунду ожидая отказа, прикоснулась пальцами к чёрным волосам. Тики сглотнул, улыбнувшись в ответ, и Алана продолжила с беззлобной усмешкой: — По крайней мере, пока Изу в полном восторге. Мужчина хохотнул, качнув головой в наигранно обиженном жесте, и зажмурился, когда Алана скользнула пальцами ему за ухо. Он был такой легкий и довольный, что даже удивительно. Раньше Алана не позволяла себе так его касаться — вроде и совсем невинно, но в то же время очень… буднично. Как это делал Мана, которому Тики очень доверял. Но, кажется, мужчине понравился ее жест, он даже и сам подставился под прикосновение, позволяя скользить кончиками пальцев по своим виску и скуле и мечтательно жмурясь. — Мари что-то такое мне тоже тогда сказал, — признался он. — Правда… в настоящем времени. Алана замерла, зарывшись пальцами в кудри у него на виске, и удивленно вскинула брови. — Серьезно? Ох, расскажи! Микк пожевал губы, словно бы силясь вспомнить, и, нахмурившись, выдохнул: — Мы как-то немного разговорились, и он сказал, что я замечательный отец. Правда, я хотел я возразить ему, что детей, мол, у меня нет, — пожал он плечами, переведя на девушку вдруг что-то осознавший взгляд, и ошалело улыбнулся. — А может ли быть, что он имел ввиду Изу? — подобрался мужчина, воодушевленно сев перед Аланой и заставив её вскинуть вслед за ним руку, чтобы продолжить мягко гладить уже загривок. — Вполне возможно, — улыбнулась она в ответ, не желая говорить, что Мари обычно ничего не говорит про настоящее, потому что взор его направлен лишь в будущее. А это значило, что что когда-то у Тики будет семья, где он будет замечательным отцом, где дети будут любить его, где он будет любить какую-то женщину, которая сможет дать ему то, чего мужчина заслуживал. И что вряд ли это будет Алана. Тики довольно зажмурился, невообразимо ласковый и похожий чем-то своим мягким поведением на ленивого ламантина, которые иногда заплывали к девушке в бухту, чтобы вместе полежать на камнях и согреться на солнце, и нежно посмотрел неё. — Хорошо, если так, — мечтательно выдохнул Микк и тут же потянулся, словно бы стряхивая с себя сонливость и утреннюю нерасторопность. — Нужно тебя перевязать, пока ты не иссохла у меня, а то вместо свинины вновь будет рыба, — задумчиво протянул он, и Алана закатила глаза. — Идиотская шутка, — проворчала девушка, но ладонь с его шеи убрала и послушно отвернулась, чтобы снять ночное платье. Когда она обернулась к нему совершенно обнаженной… получила то, чего так все это время хотела. Тики скользил взглядом по ее телу — тонкому бледному телу, совсем не такому, как у здешних женщин, и эта непохожесть сейчас показалась Алане какой-то особенно острой. Но Тики смотрел ласково, даже как-то почти ласкающе, словно хотел прикоснуться к ней, но не смел. Девушка закусила губу и села, осторожно вытянув перед собой ноги. Шрамы от плавников почти уже не болели, и, странное дело, в последние два-три дня конкретно о своих увечьях Алана мало вспоминала. Думала только о том, что кто-то посторонний пытался к ней прикоснуться, и о том, что ее братья и сестры были убиты злобными тварями, совсем не похожими на встреченных ею в Империи людей. Однако поберечься все-таки стоило. Тики позволил ей облиться водой, попутно поинтересовавшись, лежала ли она хоть раз в ванне с маслами больше четверти часа, и засмеялся, когда девушка помотала головой.  — То есть, в этой воде надо лежать?.. Мужчина кивнул, уже не обращая внимания на путешествующею над его головой душистую воду, присел рядом, устанавливая на коленях миску с отваром.  — Конечно, — откликнулся он и ласково погладил ее по коленке каким-то очень простым и незатейливым жестом, почти рассеянным, которого даже будто и не заметил. Алана зажмурилась от удовольствия, ощущая себя приласканным дельфином, и свернулась калачиком, позволяя воде окружить её со всех сторон — кожу сразу же приятно захолодило, успокаивая и насыщая влажностью, и захотелось растянуться в полный рост, щелкнуть всеми позвонками, размять затекшие мышцы и вдохнуть морской кислород жабрами. Пусть русалки и могли принимать человеческое обличие, но даже простого обливания каждый день не хватало, чтобы полностью заменить хвост и плавники. Это было чем-то похоже на постоянное нахождение в тесной и маленькой клетке, где не было возможности вытянуться, расправить плечи, вдохнуть полной грудью. На корабле Алана хоть могла обратиться на несколько мгновений, пока была одна в каюте, но сейчас… Ей было ужасно стыдно и неудобно. А ещё — страшно. Стоило только начать покрываться чешуей, как паника затапливала с головой, не позволяя срастить хвост — девушке глупо казалось, что в комнату ворвутся, невзирая на все те копья, что еженощно она выставляла около двери, что все вновь повторится, но в этот раз Тики на помощь не успеет. И этот страх сжирал её изнутри, заставлял бояться принять истинное обличие, заставлял кутаться в одеяло, забиваться в самый угол кровати и глазеть на свои ноги. И сейчас, когда Микк был рядом, когда он мог защитить её от любой напасти, мог обогреть и обнять, Алана слишком стыдилась показывать ему свой изуродованный хвост, на который и сама лишний раз стремилась не смотреть. Но вытянуться и растянуться в полный рост хотелось до жути.  — Почему ты продолжаешь бояться? — Тики нахмурился, и уголки его губ печально опустились, из-за чего Алана тут же вскинулась, глядя на него недоверчиво и совершенно не понимая, как можно было так… так просто понять ее позу?.. Неужели она была такой жалкой, что ее страх был заметен? Однако мужчина мягко улыбнулся.  — Даже со мной, — легко заметил он, явно стараясь как-то успокоить ее и обратить происходящее в шутку. — Значит, кто-то соврал мне насчет хороших снов, да?  — Нет! — девушка выпрямилась, садясь в водяном пузыре, и бросила на него молящий взгляд. Он не должен спрашивать! Не должен видеть! Это же ужасно видеть! Ее хвост ужасен, и она сама… Это вообще не по правилам! Тики протянул руку, проникая в водяной пузырь, и ласково погладил ее по голове, зарываясь в волосы пальцами, и Алана зажмурилась, подаваясь к нему и приглушенно вздыхая. «Утешь меня, Тики». Эта невозможность быть с ним казалась ей как будто какой-то стеной, сокрушить которую хотелось, но не было сил. Мужчина дрогнул губами и скользнул ладонью по ее щеке, слегка задевая большим пальцем губы и так и замирая на какой-то момент.  — На корабле… ты всегда обращалась, — как-то даже будто бы грустно произнес он. — Неужели сейчас постоянно вот так… тебе не больно? Ей было больно. Больнобольнобольно. Алана позволила воде упасть и расплескаться по постели, пропитывая простынь и покрывало, и рванулась к мужчине, прижимаясь к нему всем телом и чувствуя, как дрожат руки. И как жабры прорезаются на запершившем горле.  — Очень больно, — хрипло выдавила она — и истерически хохотнула, чувствуя, как лихорадочно и мелко Тики целует ее в щеку и скользит губами к шее — к жабрам. Как будто действительно хотел… к ним прикоснуться?.. Почему он так делает?.. Почему он такой ласковый? Чем она, пусть ненадолго, но заслужила такое счастье? Алана же была совершенно несуразной, какой-то неправильной, не заслуживающей даже существования, потому что сереброволосые русалки были убийцами, потому что сама она была убийцей, и душа у неё, наверное, была уже давным-давно вся чёрной, но Тики… но Тики!.. Мужчина нежно провёл губами от уха до ключицы, касаясь кожи невесомо, словно бы лёгкий ручеек, и вызывая дрожь по всему телу, дрожь, которая тут же змеей метнулась вниз и улеглась тугим узлом, и тихо выдохнул в каком-то даже взволнованном отчаянии. Ну почему он такой?.. Почему так заботится? — Я не буду смотреть, если хочешь, — прошептал Тики, чуть отстранившись и мягко погладив Алану по щеке. — Только, пожалуйста, не мучай себя. Она так любила его. Так… сильно. Алана прижалась к Тики крепче, чувствуя, как тяжелеют ноги, срастаясь в хвост, и ласково прижалась губами к колючей щеке, обжигая губы горячей кожей и совершенно не представляя, как сказать ему обо всем, что сейчас ощущает. Что рвется внутри неё. — Ты замечательный, — выдохнула девушка в конце концов. — И это очень нечестно — то, с какой простотой ты понимаешь, что надо делать в тот или иной момент. Неужели тебе не надоедает вечно меня успокаивать? Микк подарил ей маленькую печальную улыбку и погладил ладонями по плечам, останавливаясь на предплечьях и не отпуская. Алана ощущала, как ее чешуя трётся о ткань его брюк, и кусала губы. Ей отчаянно хотелось… чего-то. А чего — непонятно. — Ты мне не надоедаешь, — мягко произнес мужчина. — Ты очень… важный для меня человек, которому я всегда буду рад помочь всем, что только в моих силах, — тихо выдохнул он. — Поэтому… пожалуйста, не бойся говорить мне о чем-либо. Я никогда не причиню тебе вреда. Алана зажмурилась, перекатывая эту фразу — замечательную, потрясающую фразу — на языке, и закусила губу, просто не зная, что ответить, а потому лишь уткнулась носом Тики в шею, легонько поводив им по его коже, как делали это сирены, чтобы выразить свою привязанность, и кивнула, осторожно прикоснувшись самым кончиком хвоста к ногам Микка. Тот словно бы замер в ожидании чего-то, и девушка, нещадно краснея и проклиная все на свете, потянулась пальцами к его лицу, ловя удивление в золотом взгляде, а потом накрыла ладонями глаза мужчины с тихим вздохом. Вода поднялась с кровати, окружая её пузырём, и Алана на мгновение подумала, что было бы хорошо сейчас растянуться где-нибудь в речке (про море нельзя было вспоминать, нельзя), но Тики как раз в этот момент медленно сглотнул, и она встревоженно пробормотала: — Я не хочу, чтобы ты его видел. — Ну и дурочка, — выдохнул он и глухо хохотнул. — Лучше бы обняла, не буду я смотреть. Алана издала нервный смешок и скользнула ладонями по его щекам, случайно задевая губы большим пальцем и замирая на секунду. Потому что это было так… ох. Теперь ей хотелось водить подушечками пальцев по губам Тики, а это же было просто недопустимо. Девушка потянулась к нему, покорно обнимая и почему-то пребывая в твердой уверенности, что глаз мужчина и правда не откроет. И она снова прижимаясь к нему голой грудью, а его это, кажется, совершенно не волновало. Или все-таки волновало… Тики гладил ее по спине, даже не обращая внимания на то, что внутри водяного пузыря они находятся вместе, и Алана медленно выдохнула, ощущая жабрами сладко-приятный аромат таинственных масел в прохладной воде. Кажется, это было одним из самых лучших утр за последние четыре сотни лет. Вечно это продолжаться не могло, конечно, и отстраниться все же пришлось, но после таких… откровений (такой откровенности между ними, обнаженности, беззащитности) ей стало заметно легче. Тики обработал ей ноги, как только она отправила воду обратно в ванну, и вновь улыбнулся (как будто она не жаловалась ему снова и не закатывала глупых истерик): — Ну что, поворачивайся спиной? Алана молча кивнула, просто не находя слов, чувствуя себя немой рыбой, и повернулась к нему спиной, чувствуя себя такой лёгкой и тяжёлой одновременно, что хотелось просто разорваться на части от всех тех противоречий, что сейчас томились в ней. Руки Тики касались её так трепетно, так аккуратно, что Алане казалось, словно она была драгоценностью в его руках, чем-то невообразимо хрупким и ломким, способным от одного неверного движения рассыпаться песком, развеяться морской пеной. Но ведь она никогда не была такой! Всю свою жизнь она была бойкой и самостоятельной! Всю свою жизнь считала себя твёрдой и прочной как подводные скалы! Так почему, манта всех сожри, сейчас она была такой податливой? Почему в руках именно этого мужчины? Когда Тики закончил с перевязкой, Алана позволила себе напоследок коснуться кончиком большого пальца на ноге его ступни, словно бы невзначай, словно бы случайно, потому что дрожь от этого невинного (хотя как невинного? Она касается ногами постороннего мужчины! Того, кто точно не сможет стать её мужем!) жеста прошлась по телу до самой макушки электрическим зарядом, словно её умудрился ужалить угорь, и улыбнулась, наклоняясь за ханбоком. — Ты же помнишь, что мы хотели к хозяйке за платьем зайти? — поинтересовался Тики, помогая завязать жакет, и девушка постаралась как можно увереннее кивнуть, чтобы не показать, что, океанские пучины, забывала обо всем, когда он был рядом. За платьем они действительно зашли. Уолкеры и Изу (до страсти счастливый и сияющий) ждали их внизу, и когда Тики сказал, что им нужно зайти в хозяйкину лавку, Неа только как-то очень понимающе промычал и стрельнул в Микка озорным взглядом, из-за чего тут же полетел со стула, снесенный потоком ветра. Причем, ветра очень холодного, Алана даже поежилась и бросила на Тики недоуменный взгляд. Что это с ним? Поссорились? Оставалось надеяться только, что не из-за нее. Из-за этого происшествия завтракали по большей части молча — Тики явно не терпел никаких даже самых безобидных подначек в свою сторону, потому что сразу как-то посмурнел и смотрел исключительно в свою тарелку. В которой был только некий… салат. Резаные овощи, перемешанные между собой и политые чем-то. К мясу он даже не притронулся, чем очень обеспокоило Изу — и Ману, сразу давшего Неа крепкий подзатыльник. И казалось, все знали что-то, о чем Алана понятия не имела, и это было… очень напрягающе. Впрочем, только до того момента, пока Тики не предложил все же отправиться в лавку. Потому что близнецы с ними не отправились под предлогом того, что им необходимо собраться в дорогу (хотя что им нужно было собрать, девушка так и не поняла, и у неё сложилось впечатление, что Неа просто не хочет брата с кем-то делить, а потому дорожит минутами, проведёнными с ним наедине — так же, как и сама Алана бережно хранит мгновения этой трепетной близости с Микком), а Изу, радостно хлопнув в ладоши и явно не желая оставлять мужчину, прицепился к его ноге, и тот просто не смог сказать ему что-либо. В лавке у хозяйки оказалось полно платьев разных цветов и размеров, форм и длины, воздушные и приталенные, с шарфами или вуалями, гладкие и в складку, и у Аланы просто глаза разбежались, когда она взглянула на все это великолепие — русалки же не носили никакой одежды, кроме бедренных украшений. — Вам очень у лицу будет синий, — приветливо улыбнулась хозяйка, полноватая добродушная женщина, и душа её переливалась светлыми волнами, оттененными чернью словно мутной пеной. Алана смущенно кивнула и бросила беспомощный взгляд на Тики, всем своим видом показывая, что в одежде совершенно не смыслит. Мужчина ответил ей легкой улыбкой и подвел осторожно к вешалкам с одеждой.  — Что душе твоей угодно, — мягко произнес он, — то и возьмем, просто бери и примеряй. Сказать так было легко, конечно, но вот сделать… Алана совершенно не представляла, что из всего этого могло бы ей подойти и что из этого стоит носить перед жителями Империи. Она закусила губу и осмотрела наряды самых разных мастей — тут и ярких цветов были ткани, и нежных, и как будто бы почти блеклых, а уж какое разнообразие в украшениях на всех этих платьях! И ведь не камнями расшиты, а нитями — сияющими тонкими нитями на нарядах были сделаны целые картины! Огромные цветы, бушующие волны, ветвистые деревья, причудливые животные, падающие лепестки… Одно, правда, платье девушке приглянулось больше других. Оно не слишком было похоже на ханбок по своей форме — куда более приталенное и совсем не такое пышное, оно отличалось красивой длинной юбкой в пол и летящими рукавами. По подолу шла вышивка, похожая на какие-то нежные цветочные лепестки, а на самой юбке ветвилось дерево, ветви которого окунались в воду. Ткань платья была нежно-голубого цвета, похожего на подернутое облаками небо, и когда Алана заметила его, то замерла. Потому что по сравнению с ханбоком — скрывающим абсолютно все — этот наряд был куда более… открытым и откровенным, пожалуй, и ткань, из которого он был пошит, была тоньше — но нежнее. Какой-то… как будто даже немного скользкой. Тики ее интерес явно заметил, потому что подозвал хозяйку и попросил приготовить платье для примерки.  — А оно… точно мне подойдет? — Алана прикусила губу, оборачиваясь к нему, и мужчина как-то странно улыбнулся в ответ, а хозяйка, услышав ее, восторженно закивала.  — Ах, милая! — восхищенно всплеснула руками она, установив ширму. — Вы настолько ладная, что вам подойдет в этой комнате абсолютно все! Верите — даже мешки, в которые мои девчонки складывают тканевые обрезки! Девушка сконфуженно хохотнула, чувствуя, как горят от похвалы щеки, и прошла мимо засмеявшегося Тики, жалкую секунду мечтая, чтобы переодеться ей помог именно он, а не доброжелательная хозяйка. — Только если даром отдадите, — лукаво усмехнулся мужчина, мимолетно погладив Алану по ладони, словно бы успокаивая, потому что, видимо, решил, что ей стыдно показываться перед посторонним человеком без одежды. Ах, если бы он знал, о чем ей все это время думается! …если бы узнал, то, наверное, и не прикасался бы так. Потому что Алана не имеет права оказывать такие знаки внимания мужчине, который никогда не станет её мужем. Ну почему она не родилась самой обычной русалкой? Может быть, тогда бы смогла уйти вслед за любимым на сушу? Как сирены это делали в древности, привязавшись к особому человеку. Они готовы были навеки покинуть океан, лишь бы быть рядом с ним. Алана закусила губу, заставляя себя не думать об этом, и при помощи хозяйки, постоянно приговаривающей про то, как она прелестна и мила, переоделась, после чего, затаив дыхание, вышла к Тики, ощущая себя слишком взволнованно. А ему понравится? А он тоже считает её красивой? Он правда не врал ей все это время? Изу восхищенно хлопнул в ладоши, приоткрыв рот, а мужчина смотрел на неё долгие несколько секунд, пока не сглотнул каким-то донельзя медленным движением. Алана облизнулась, желая, манта подери, провалиться сквозь землю, и взволнованно спросила, перекатившись с пяток на носки и обратно: — Точно нормально? Мужчина кивнул, словно завороженный, не отводя взгляда ни на секунду, и выдохнул едва слышно: — Прекрасно. Ты… прекрасна. Девушка закусила губу — и оглянулась на большое зеркало, в котором отражалась вся, с головы и до пят. В зеркале была будто и не она. Эта русалка в отражении, она была до болезненной невозможности похожа на Элайзу и Ювнию, заплетающих себе такие красивые косы и носящих такие вещи. И ведь вроде не было в наряде ничего особенного — только нежная ткань и красивые вышивки, но как же… как же он менял. Платье обличало фигуру, подчеркивало ее, подтачивало, и хоть не было видно ни груди, ни бедер, ни даже кончиков пальцев, Алана все равно ощущала себя… другой. Такой, какой никогда не видела себя прежде, быть может? Или — такой, какой раньше никогда не была? Ведь она не чувствовала себя красивой все эти четыре сотни лет. Загнанной — да. Беспомощной — очень даже. Виноватой — сколько угодно. Но — красивой… — Ваша правда, господин Тики, — с подлинным восхищением покачивая головой, провозгласила хозяйка лавки. — Я бы купила это ханьфу не раздумывая! Алана вновь метнула взгляд в зеркало — на другую себя, на красивую, на словно бы искрящуюся, на счастливую — и закусила губу, обернувшись к Тики и испытывая странное ощущение: ей было слишком тесно в этом прекрасном платье, а признаваться было стыдно, потому что мужчина смотрел на неё так восторженно, так одухотворенно, словно… словно… словно тоже хотел не отпускать её никуда и никогда. — Ну носить-то все равно не мне, — легко отшутился Микк, размашисто потрепав разглядывающего полки с тканями Изу, и обратился к застывшей Алане: — Тебе самой нравится? Девушка сглотнула, огладив складки на бедрах и чувствуя себя непоправимо голой, и сконфуженно пробормотала: — Оно ужасно красивое, но очень тесное… Ей было страшно выйти на улицу в нем — приталенном, прилегающем к телу как вторая кожа, подчеркивающем всю её фигуру. Открывающем её для чужих глаз. Ей хотелось, чтобы лишь Тики видел её такой. Потрясающей — и словно бы обнаженной. Такой, какой видел её каждое утро. — Ну тогда снимай, — Алане казалось, он разочаруется в ее выборе или что-то вроде, но мужчина даже и бровью не повел, только и махнул рукой хозяйка, чтобы, должно быть, другое что-нибудь принесла. — Подберем какое-нибудь другое платье. — Другое? — женщина всплеснула руками. — Ох, да как же! Не может оно быть узким, ведь все точь-в-точь! Однако Тики только головой мотнул, не желая, кажется, даже и слушать ее причитаний. — Простите, но нет, — вздохнул он, но даже в этом вздохе не было ни капли печали или негодования. — Если моей спутнице не нравится, ей ни к чему насиловать себя этим. Принесите ханбок, пожалуйста. Хозяйка улыбнулась, залучилась как будто вся — и посеменила к вешалкам, а Алана подошла к Тики, одновременно чувствуя себя невероятно скованно и свободно и заломила пальцы, не решаясь его обнять или что-то вроде. — Спасибо, что не… — она запнулась и замотала головой. — В общем, спасибо. Оно потрясающее, но я в нем… как будто обнаженная, если честно. На несколько секунд между ними повисло молчание, а потом Алана вдруг осознала, что сказала, и залилась краской, стремительно отвернув лицо в сторону, боясь, что и Тики понял смысл, который девушка, не заметив, вложила в эту фразу. Она же только что призналась ему, что, о океан, позволяет себе быть такой беспомощной, обнажённой, совершенно беззащитной только перед ним. И что совершенно не горит желанием показываться такой окружающим людям. Что доверяет ему настолько, что даже не боится предстать нагой. Что любит его — потому что сама же говорила, что русалки могут показывать свой хвост только женихам и мужьям! Только бы Тики этого не понял. Пожалуйста, лишь бы он ничего не понял и вообще пропустил бы эту брошенную вскользь фразу мимо ушей. Алана всеми силами заставила себя не думать о том, что ей, на самом деле, безумно хотелось, чтобы мужчина все понял. — Ну если оно тебе и правда понравилось, то можем просто запаковать его, — спокойно отозвался Микк с лёгким кивком, и с плеч девушки словно бы гора свалилась. И — одновременно засела где-то в груди противная горечь. Не понял. Он в самом деле ничего не понял. Неужели Алане и не стоит надеяться на что-то большее? На что-то, от мыслей о чем внутри все сжимается в трепетный комок, а в горле пересыхает? — На память, а дальше уже как сама знаешь. Может быть, будешь любоваться на него долгими вечерами, — хохотнул Тики, как-то странно улыбнувшись ей (вроде бы воодушевленно, но очень сдержанно), и коснулся её плеча, заставив вздрогнуть и взглянуть ему в глаза. — Ну, как тебе такой вариант? — ласково поинтересовался он, и Алана кивнула, все ещё испытывая это обжигающее внутренности смущение. — Тогда так и сделаем, — тихо проговорила она, закусив губу. Тики ласково ей улыбнулся и, подмигнув весело заулыбавшаяся Изу, попросив у вернувшийся хозяйки: — Запакуйте нам и ханьфу, пожалуйста, хорошо? — О! — оживилась женщина тут же. — Будете брать? Отлично! Я вам тут как раз похожей расцветки принесла ханбок, в нем желтого, правда, больше… — тут она почему-то наморщила лоб и перевела взгляд с самой Аланы на пожавшего плечами Тики. — Это же не проблема? Госпожа ведь… — Это не проблема, даже наоборот, — мужчина махнул рукой, но эта улыбка у него вышла какой-то вынужденной, вымученной. И это сразу, конечно, заставило девушку нахмуриться. Госпожа?.. Она считает Алану тоже кем-то особенным или что?.. Или дело в… Алана бросила на Тики непонимающий взгляд, но тот внимательно осматривал платье, принесенной женщиной, и ее не видел. Или очень хорошо делал вид. Правда, расплывшийся в мечтательной улыбке Изу удивленным отнюдь не выглядел и когда посмотрел на девушку — прижал палец к губам и как-то таинственно улыбнулся. Да что вообще тут происходило? Почему у Аланы было противное ощущение, что она замешана в заговоре, но при этом остается единственной, кто ничего об этом не знает? Девушка решила спросить от этом Ману, часто просто не способного соврать ей, а потому успокоилась и с радостью принялась мерить яркий ханбок, чуть жалея, что все эти узелки завязывает незнакомая женщина, а не сам Тики. От таких постыдных мыслей лицо тут же залил румянец, хозяйка как-то понятливо хмыкнула, но ничего не сказала, и через несколько минут, когда Алана вышла из-за ширмы, Микк покинул её вновь восхищенным и довольным взглядом. — Так привычнее? — заботливо поинтересовался он, подходя к ней и осматривая со всех сторон. Девушка кивнула и мягко улыбнулась, буквально кожей ощущая, как ее овеивает этой лаской, этой надежностью, этим спокойствием. Ей и правда было удобно и комфортно, и сам ханбок ей очень нравился. А ханьфу… может, она наденет его когда-нибудь. Только для Тики. Который один достоин видеть ее такой… открытой. Такой обнаженной. Хозяйка заулыбалась, посматривая на них и с интересом наблюдая за крутящимся тут же восхищенным Изу, которого Тики в конце концов подхватил на руки и чмокнул в щеку, заставив довольно зардеться. — Ох, как вы замечательно смотритесь, свидетель мне сам Альхон! — всплеснула руками наконец она, и девушка бросила на Тики вопросительный взгляд. Кто такой Альхон? И почему хозяйка так сказала? Как будто они… Думать об этом было и сладко, и страшно. Потому что… ох, просто не стоило допускать глупых мечтаний! Тики должен сейчас же опровергнуть этот домысел! Мужчина, однако, смолчал, и когда они вышли из лавки, вернувшись на почтовый двор за лошадью и спутниками, как-то странно похмурел, будто ему самому происходящее не нравилось. Неа, однако, развеял его задумчивость быстрее ветра — отколол одну из этих своих шуточек, как только они расселись по лошадям, и счастливо фыркнул, когда в ответ Микк хохотнул и толкнул его в спину порывом ветра. Алана рассмеялась вслед за ним, чувствуя, как повисшее над компанией напряжение рассеялось, и, чуть поерзав в седле, любопытно поинтересовалась: — А кто такой Альхон? Тики вздрогнул и спустя мгновение пояснил: — Главный дух здешнего леса, которого почитают все близлежащие деревни. Как раз праздник в его честь мы и увидим в Медовом Лугу. Девушка радостно встрепенулась, оглядываясь по сторонам, и всмотрелась меж деревьями, надеясь хоть что-нибудь там увидеть. Суша была полна духов: речных, лесных, горных, снежных, огненных, Элайза рассказывала про них всех, про то, как встречала некоторых в своих путешествиях, как помогала или сама просила помощи, а ещё и то, что сами люди удостаиваются чести увидеть их очень редко. Духи не любят показываться на глаза, предпочитая прятаться и устраивать свои празднества по ночам, когда лишь луна освещает их жилища. Вдруг из леса, по кромке которого они и ехали, послышались шорохи, и Алана с восторгом проследила, как на дорогу выскочила лисица и шмыгнула в золотое поле, раскинувшееся по другую сторону тракта. — Понеслась воровать яйца, — хмыкнул едущий по правую сторону Мана и расслабил ворот своей рубахи. Алана заметила, как Неа жадно бросил взгляд на его открывшуюся шею, и слегка толкнула Тики локтем, вскидывая голову и глядя ему в лицо. Мужчина понимающе усмехнулся в ответ и подмигнул ей. И, отпустив поводья, одной рукой осторожно скользнул по ее плечу. Ладонь у него была горячая, и это хорошо ощущалось сквозь тонкую ткань платья, заставляя трепетать и дрожать. Алана теснее прижалась к нему спиной, просто не в силах отказать себе в этом прикосновении. В этой… интимности, пожалуй. Она уже так привыкла к этому, что… Микк наклонился к ее уху и шепнул: — Вот приедем в Медовый луг, и подговорю знакомую, чтобы она прицепилась к Мане. Может, из этого что и выйдет. Девушка тихо рассмеялась и кивнула, соглашаясь. В конце концов, много ли можно сделать, пока ты едешь на животине, которой даже и управлять не умеешь? В Медовый луг они приехали ближе к вечеру, как раз зажигались огни на улицах, и высыпал народ на проселочную дорогу. Алана восхищенно рассматривала горящие бумажные фонарики, разодетых в яркие одежды людей, соломенные фигуры животных, высящиеся на площади подобно огромным статуям, прилавки с красивыми сладостями, украшениями и картинами… Как только лошадь остановилась рядом с какими-то палатками, она соскочила наземь, чуть не споткнувшись и не разбив себе нос (Тики испуганно что-то вскрикнул), и на дрожащих ногах завертелась, пытаясь запомнить все это. Мана, спустившийся следом, забавно хохотнул, призывая, не калечить себя, но девушка, так и не отходя от ворчавшего с кобылы Микка, лишь рассмеялась, чувствуя себя как-то совершенно странно: ей хотелось кружиться и петь, хотя русалки поют редко и не на публику. Тики встал рядом с ней, обеспокоенно взглянув на перепачканные в земле ладони, и горестно вздохнул, приговаривая что-то про неряху и дикарку, после чего вытащил из кармана платок и сосредоточено вытер кожу от пыли. — Сейчас мы зайдем к одному моему другу, а потом отправился на праздник, хорошо? — предупредил мужчина, и Алана кивнула, наблюдая, как Изу спрыгивает с коня и подскакивает к ним, ужасно весёлый и весь такой трепетный, что девушка могла с уверенностью сказать, что атмосфера ещё не начавшегося фестиваля закружила в своём водовороте и его. — И много у вас таких праздников? — восторженно выдохнула она, когда они двинулись по улице пешком, ведя кобылу под уздцы. Изу Тики устроил в седле, и не зря — мальчик теперь был почти с ним вровень по росту, потому что обычно, маленький и хрупкий, просто терялся на фоне высокого мужчины. — У каждого леса и у каждой реки, да у каждого куста, что там! — свой дух, — охотно принялся разъяснять Микк, — и всех у нас чтят, но чем ближе селение к тому или иному главному духу, тем больше оно ему и дает почета. — И ты все знаешь? — Алана уцепилась за его локоть, чтобы не потеряться или, не дай океан, не напороться еще на кого, и заинтересованно глазела по сторонам. Женщины и девушки, как она заметила, в большинстве своем носили здесь те красивые облегающие платья, какое ей предложила хозяйка лавки в соседнем селении, и это было так… странно и откровенно, что девушка даже слегка смутилась. — Не все, далеко не все, — Тики качнул головой и слегка погладил ее по руке, заставляя отпустить свой локоть и мягко, но крепко переплетая их пальцы. — У нас очень много примет, знаешь ли, и все их знают всегда только знахари. А знахари передают все друг другу из уст в уста. Алана нахмурилась и переглянулись с внимательно слушающим Изу, из-за которого они говорили на эндонском, потому что язык Поднебесной мальчик знал еще плохо. Тики, правда, обращался к нему только на имперском, чтобы, как видно, развивать разговорный навык, но рассказ — это же другое дело. — Но разве знахари у вас отличаются чем-то от повелителей? Мужчина взглянул на неё, чуть нахмурясь, словно думая, как ответить так, чтобы было понятно, и слегка скуксился, заставляя девушку сдавленно хохотнуть — уж очень смешным он выглядел. — Очень многим отличаются, — серьёзно кивнул Тики, задумчиво пожевав губы, и вопросительно приподнял брови, обернувшись к Алане. — А у вас разве знахарей нет? — Если ты про магические способности, то мы делимся лишь на русалок и тритонов, — отозвалась она, пожав плечами. — Русалки слышат океан и слегка используют магию, а тритоны управляют океаном, — пояснила девушка, и Тики скептически хмыкнул. — Слегка? — усмехнулся он, и Алана, нахмурившись, кивнула. — То, как ты управляешься с водой, невозможно назвать «слегка», — хохотнул мужчина. — У нас на суше только самые искусные повелители так владеют своей стихией, — улыбнулся Микк, вгоняя такими словами её в краску, потому что мало кто хвалил её до этого. Честно говоря, с ней-то и говорили не слишком уж часто. — Это лишь потому, что я являюсь Верховной жрицей, — медленно проговорила Алана, пытаясь не показать своего смущения, но Тики, вероятно, и так уже все заметил. — Когда царевны достигают мастерства в магии, то в большинстве случаев могут сражаться с тритонами наравне, но они не имеют права забирать чужую жизнь, а потому и служат отцу-океану, — вздохнула девушка, заломив несколько пальцев. — А вообще, запас магических сил у всех разный, и от этого зависит уже выбор жизненного дела. — Жизненное дело? — любопытно поинтересовался Изу, в нетерпением закусив нижнюю губу. — Профессия, — хохотнула Алана, улыбнувшись ему. — Так что за знахари? — обратилась она уже к Тики. — Знахарем может быть и повелитель, — усмехнулся в ответ тот, — но далеко не всегда. Понимаешь… — он задумался и прикусил губу. — Знахари — это те, кто знает все традиции и обычаи Поднебесной, кто умеет лечить травами и знает все их свойства, кто знает, как составить сильнейший яд из болиголова и ежевики, например. Такие люди могут и не управлять стихией, и в большинстве случаев так и происходит. Заклинателей и повелителей же у нас довольно мало. Такие люди встречаются один на двадцатку и чаще всего со знахарстом ничего общего не имеют, почитая в основе своей именно ветер, стихию, которой правят и которой захвачены. Алана нахмурилась, силясь вникнуть в это, и переглянулась с пораженно приоткрывшим рот Изу, свесившимся с лошади. — Ничего себе! — воскликнул мальчик восторженно и хлопнул в ладоши, заставив кобылу обеспокоенно вскинуть голову и смешно запрядать ушами. — А теперь расскажи, — загорелся он, — почему мужчины тут тоже носят эти странные одежды? Ханьфу же, да? — начал малыш на имперском, но потом сбился на эндонский язык, и Тики отвесил ему за это легкий щелбан в назидание. — Потому что ханьфу и ханбок — это национальные одежды, которые носят как мужчины, так и женщины, — с улыбкой ответил он. — А то, что некоторое носят шаровары и рубахи — это просто для удобства, такая одежда пришла к нам из восточных стран. Несколько минут они шли молча, думая каждый о своём, и Алана, как только увидела в метрах пятидесяти стоявший особняком караван (так, кажется, это называлось), спросила: — А какое место повелители занимают в иерархии? — Тики недоуменно моргнул, явно не понимая причину такого интереса, и девушка поспешно объяснила: — Просто у нас очень строгая иерархия, которая строится не на магической одаренности и силе, как, например, в северных странах, а на классификации жизненных дел, которые зачастую оказываются наследуемыми. Вот мне и любопытно, — пробормотала она, пожав плечами в смущении, которое охватило, как только мужчина с неописуемым удивлением в глазах посмотрел на нее, будто даже и не думал, что ей может быть такое интересно, — по какому принципу выстроена иерархия в Поднебесной. Интересно, почему к тебе относятся так же, как и к императорскому сыну. — Вот тебе и дикарка, — неопределенно хохотнул Тики спустя несколько мгновений, и Алане показалось, что взгляд у него как-то изменился: в нём отчего-то вдруг стало больше странного уважения, от которого было слегка не по себе. Девушка сконфуженно рассмеялась, притронувшись ладонью к шее, там, где прятались под кожей жабры, и растерянно выдохнула: — Пусть я и была пленницей, но учителя у меня были прекрасные. Микк виновато закусил губу, видимо, не желавший напоминать ей о заточении в бухте, но Алана, улыбнувшись и успокаивающе погладив его по предплечью, продолжила: — Ветер, океан и полукровка, вечно скрывающийся на суше, — задорно хохотнула девушка. — Так что я, на самом деле, не лишена образования, о светлейший, — шуточно склонила она голову, и Микк рассмеялся следом. — Так что насчёт того, чтобы удовлетворить моё любопытство, пока мы не дошли до твоего друга? Мужчина кивнул. — Конечно. Вообще-то все по-разному, — повел плечами он словно с какой-то новой осторожностью. — Иногда они становятся военачальниками армии и флота, к примеру, а иногда императорская семья от рождения и смерти такого повелителя не знает о его существовании. У нас одаренных не слишком ищут, ведь каждый имеет право жить как ему нравится. Кто хочет — тот сам приходит. Алана прикусила губу, даже не зная, как потактичнее задать свой уточняющий вопрос. Потому что… а как же семья? Все зависит от правящей династии или что? В итоге, устав мучиться любопытством, она так и спросила: — А императорская чета? Тоже один из двадцати? Или… Ну, Неа с Маной же повелители, разве нет? Микк погладил ее запястье большим пальцем, заставляя зардеться, и подарил тонкую загадочную улыбку. Как будто это был весьма интересный вопрос, на который так просто он не ответит. Однако… — А в семье повелитель — каждый, — заметил Тики. — Это, понимаешь ли, стойкий наследственный дар. Все потому, что начало роду положили человек-повелитель и русалка. Ответ был довольно исчерпывающим, вообще-то. Алана даже сначала решила, что это… ну… просто была улыбка такая, чтобы заинтересовать ее. Но уже через минуту девушка, наморщив лоб, осознала, что снова Микк ничего не сказал о себе. — Хорошо, — медленно произнесла она, все также млея оттого, что он гладит ее по запястью. — Тогда что насчет тебя, м? — А мне повезло, — не медля ни секунды, лукаво протянул мужчина, смотря вперёд, и Алана едва удержалась от того, чтобы разочарованно застонать. Ну ведь нечестно! Ну почему он такой хитрый и скрытный? — Как только обнаружил в себе дар, сразу же начал в порту шататься, а о кораблях и море все детство мечтал, представляешь, в каком я был восторге, когда меня всё-таки взяли на флот? — мечтательно вздохнул Тики, и девушка зачарованно посмотрела на него, чувствуя, как внутри все трепещет только от одного вида его счастливого и радостного лица. Тему перевёл, значит. Алана хмыкнула в сторону, поймав недоуменный взгляд Изу, и подмигнула ему, вызвав у мальчика шальную улыбку. Интересно, что вообще было в голове у него? Девушка прекрасно понимала, что Тики был из благородной семьи, раз брат у него занимался политикой, но отчего-то душу жгла обида за такие тайны. Особенно учитывая то, что Алана сама так интересовалась этим. Хотя, конечно, мужчине могло просто неприятно вспоминать об этом, или он просто мстил за то, что сама девушка смолчала, но, манта всех раздери, никто её и не спрашивал! — Это чудесно, — все же улыбнулась девушка, облизнувшись, и как раз в этот момент они подошли к повозке, около которой собралась небольшая толпа, и Тики, мотнув головой, стремительно направился к ним. Алана крепче сжала его ладонь, и он, на секунду обернувшись, ободряюще улыбнулся. — Все нормально, не беспокойся, радость моя, — голос у него был такой мягкий, почти что шелковый, что даже удивительно. Только что как будто и говорить особенно о прошлом своем не хотел, а тут вдруг так… перестроился резко, словно кожей почувствовал ее опасение. И обратился так, что у Аланы снова румянец на щеки выполз, и захотелось ему на шею с объятиями кинуться. — Я знаю, — выдохнула девушка с облегчением, чувствуя, как Тики крепко сжимает в ответ ее пальцы. — Просто не отпускай мою руку, ладно? Мужчина коротко кивнул. — Ни на минуту, — и вдруг подмигнул ей, — не забывай, с тобой тут двое богатырей, все внимание которых принадлежит всецело только тебе. Алана замерла, приподняв брови и уставившись на него не то в удивлении, не то в смущении, а Изу тонко пискнул, залившись краской и спрятав лицо в гриве у лошади. Тики тонко улыбнулся, вновь одаривая этой своей лукавой хитростью, такой потрясающей, что от неё подкашивались ноги, и девушка готова была что-то съязвить в ответ, как вдруг мальчик, умилительно красный и ужасно смущенный, тихо спросил: — А как же Неа и Мана?.. Алана рассмеялась, не в силах что-либо ответить по этому поводу, и Тики, понятливо переглянувшись с ней, обратился к Изу: — Так они только друг другом заняты, неужели не заметил ещё? — мужчина потрепал задумчиво насупившегося ребёнка по волосам и легко чмокнул его в лоб, а девушка подумала, что, возможно, со стороны они и правда немного напоминают семью. Тепло от этой мысли разлилось в груди спокойным морем, и как раз в этот момент навстречу им зашагал низенький старик в широких летящих одеждах. — Тики! Ты живой, — хмыкнул он, щуря глубоко посаженные глаза, окружённые чёрными синяками, и с уважением поклонился опешившей Алане. — Рад приветствовать Вас в Империи, госпожа. — Это Книгочей, — поспешил представить его Микк, и девушка недоуменно оглядела дряхлую, но полную силы и проворности фигуру старика. — Это он помог нам отыскать тебя. — И он… знает? — Алана в удивлении приоткрыла рот, с новым интересом рассматривая проворного старика. — Вот о Книгочеях ты ничего мне не говорил! — А стоило ли? — мужчина хмыкнул, за что тут же получил от старика хорошую затрещину, да еще такую свойскую, словно был его непутевым внуком, а не кем-то вроде поверенного самого императора. — Книгочей, видишь ли, когда-то очень давно получил в дар от императрицы Элайзы так желанное многими долголетие, — съехидничал он, — поэтому до сих пор и коптит небо, старый лис. — И воспитываю нерадивых потомков, — едко вставил Книгочей, душа которого была светла и чиста несмотря на его явно сварливый характер, — пытаясь вложить в их головы хоть немного здравого смысла. Тики закатил глаза, напряженно отмахнувшись от Книгочея, и Алана удивленно воззрилась на них, после чего неуверенно отпустила руку мужчины и потянулась к тонким костлявым ладоням старика, заметив его удивленный, но покровительственный взгляд. — Могу я?.. — с пересохшим горлом выдохнула она, и Книгочей кивнул, но явно не понимал, что происходит. Алана обхватила пальцами его запястья, чувствуя, как под кожей течёт кровь, как она пронизывает все тело, как бьётся все ещё бодрое, словно молодое, сердце и как, манта бы всех побрал, в самой сердцевине цветёт лунным светом несколько слез Элайзы, когда-то и одарившие этого человека долголетием. Алана не сдержала счастливой улыбки, отстраняясь от заинтересованно взглянувшего на свои ладони Книгочея, и благодарно поклонилась. — И правда, слёзы сёстры, — глупо хохотнула она, закусив губу, и посмотрела на нахмурившегося Тики. — Так странно, на суше тех, кто связан с моей семьёй, оказалось намного больше, чем в океане. — Ты в Поднебесной, деточка, — гордо приосанился старик, — здесь связанных с твоей сестрой слезами и кровью, почитай, целый огромный цветущий клан. Девушка широко распахнула глаза, вскидывая голову и недоверчиво глядя на Тики в поисках подтверждения этих слов. Неужели не шутка? Неужели не только кровные, но и связанные? Но если так, получается, они знали Элайзу лично?.. Да быть того не может, ведь тогда они бы не… Но Микк кивнул. — За мной и близнецами присматривал в детстве Фиддлер — крепкий такой мужик, у него даже и морщин-то нет никаких почти, — заметил негромко он. — Ну так вот, он такие истории нам рассказывал — заслушаешься. И свадьбу видел, и царевен с царевичами, и смерть Дориана, и рождение наследника, и смерть самой Элайзы. Алана замерла, пораженно вслушиваясь в эти слова, и неверяще мотнула головой, просто не в силах принять то, что только что узнала, после чего перевела взгляд на важно кивнувшего Книгочея и закусила лихорадочно задрожавшую губу. Здесь, в этой стране, были те, кто знал Элайзу. Те, кто были рядом с ней. Те, кто могли рассказать ей о сестре. Те, кого она могла спросить о её последних днях. Потому что четыреста лет Алана томилась в неведении, всей душой желая узнать, что же стало с ней. Как Элайза восприняла весть о смерти семьи. И знала ли она об этом вообще. Конечно, рассказанная Маной легенда была прекрасна, но она была лишь легендой, и Алана пыталась себя заставить поверить ей, но, о великий океан, как же тяжело верить и одновременно сомневаться! Все это время, долгое время заточения, ей казалось, что сестра не знала, что она умерла первой, не смогла спастись, и это грызло её изнутри. А сейчас… она сама могла спросить про последние дни Элайзы. Да только не в праздник о таком спрашивать, вздохнула Алана и благодарно взглянула на Тики. — Тогда я от него не отстану, пока не удовлетворю своё любопытство, — зловеще пообещала она, на что мужчина рассмеялся и уже хотел что-то сказать, как вдруг из-за одной из повозок послышалось: — Па-а-анда! Я разобрал те ящики! Алана замерла и недоуменно нахмурилась, заслышав знакомый голос. И требовательно уставилась на Книгочея. — Простите, а это у вас… — Внук это его, — ухмыльнулся Тики. — Зовут его Дик. Он собирается сменить своего дедушку на посту Книгочея когда-нибудь не сейчас. Девушка кивнула, только сильнее, правда, нахмурившись, и закусила губу в мучительной задумчивости. Слишком много удивительных совпадений, говоря честно. Потому что только сейчас… она точно слышала голос Лави! Ошибиться Алана просто не могла, у нее всегда был безупречный слух, и голоса она запоминала прекрасно! Так ужели на этот раз ее память дала такой досадный, обидный сбой?.. Старик при виде выражения на ее лице как-то странно улыбнулся и, бросив короткий взгляд на вновь ее переплетенные с пальцами Тики пальцы (девушка как-то скорее по наитию вновь нашла руку мужчины, как только отпустила ладони Книгочея), зычно позвал: — Поди-ка сюда, балбес! Тут сам господин Тики пожаловал, поздороваться бы тебе! Алана вздрогнула, в нетерпении облизнувшись, и уставилась в ту сторону, откуда доносились голос и возня. Внутри все дрожало от страха — если это и правда не Лави, а лишь парень с похожим голосом? Если Лави, манта подери, уже давно умер, попав в плен где-то на суше? Его же не было видно столько лет! И Алана искренне боялась за судьбу друга, который стал ей очень дорог. — Даже та-а-к? — задорно протянул голос, и она вновь судорожно вдохнула, не веря своим ушам. — Тики, сколько лет, сколько зим! — из-за повозки вышел рыжеволосый парень, и сердце Аланы пропустило удар. — Все ещё не потонул, да? Один глаз у него был все такой же насыщенно-зелёный, чуть ли не изумрудный, а другой все также скрывала чёрная повязка. Правда, на лбу был повязан пестрый платок, не дающий буйным прядям упасть на лицо, хотя улыбался он с той самой знакомой хитрецой, от которой в груди у Аланы все вздрогнуло. Она истерично хохотнула, отпуская пальцы удивленно нахмурившегося Тики… а Лави, заметив её, подавился воздухом и испуганно попятился назад. Однако девушка, не обратив на это внимания и закусив дрожащую губу, бросилась к нему, преодолев разделявшее их расстояние за считанные секунды, и повалила, ошалело крякнувшего, на землю. — Ты живой, о океан, ты живой! — засмеялась Алана, сжимая парня в объятиях. — Безумная бешеная зубатка! — отстервенело заорал Лави, пытаясь высвободиться, но девушка лишь сильнее прижала его к себе и повела носом по его шее. — О ветер и море, — услышала она ворчание Тики за своей спиной. — Ну что теперь? Даже мой друг оказался тритоном? — Полукровкой! — жизнерадостно объявила Алана, оборачиваясь к нему, но не забывая при этом придерживать беглого засранца за горло. — Отлично… — вздохнул мужчина и каким-то очень привычным жестом помассировал себе переносицу, как будто у него разболелась голова. — Тогда отпусти его, что ли, а то убьешь вот так. Он мне друг все-таки. Голос его был при этом полон сомнения. Девушка вскинула брови в удивлении, но все же хмыкнула и поднялась. Ну и ладно. Она сама разберется с этим… Диком. Лави, как только его шея оказалось вне опасности, вскочил — и юркнул к Тики за спину, заставив того закашляться, явственно скрывая неудержимый смех. — Где ты откопал эту бешеную ведьму?! — плаксиво выдал парень, цепляясь за руку мужчины и с опаской наблюдая за тем, как Алана шагнула к ним. — Мы не виделись всего-то три месяца! — А меня за нею старик послал, — как-то нарочито легкомысленно поделился Микк, отцепляя от себя нахала. — И хватит обзываться, ясно? Я не горю желанием рассказывать о своих делах человеку, имени которого даже теперь не знаю. Может поправишь, а? Как тебя все же звать? Лави удивленно воззрился на него, явно не понимая такой враждебности в его голосе, и, с секунду разглядывая саму Алану (почему-то он приподнял бровь, когда увидел косы), горько хмыкнул, отстраняясь от мужчины. На фоне Тики он казался ещё совсем мальчишкой: долговязый, худощавый, он был младше девушки на сто лет, и если сама она казалась себе рядом с Микком маленькой хрупкой девочкой, то друг и вовсе был неказистым мальком. Конечно, тритон был очень красивым, тут девки небось за ним бегали толпами (русалки вот всегда мечтательно вздыхали — даже Линали несколько лет грезила о нем), но Тики все же был намного красивее в глазах Аланы. Хотя мог ли он быть другим в глазах влюбленной по уши девушки? — Вот вечно ты все портишь, зубатка, — покачал головой Лави, кисло скривив губы, и Микк сердито насупился, глядя на него. Алана, давно уже привыкшая к такому поведению друга (но не Тики, нет), лишь окатила тритона водой из близстоящей бочки, заставив того зашипеть и ругнуться сквозь зубы. — Бешеная ведьма, у тебя опять обострение, что ли? Какого манты ты такая гиперактивная? Алана мило улыбнулась, показав ему свои острые зубы, и, когда он перестал предпринимать попытки сбежать, ласково погладила по плечу. — Я просто рада, что ты жив, — произнесла она и подмигнула. — А теперь, Ди-и-ик, объяснись перед Тики, пока он не решил подбросить тебя в воздух. Лави нахмурился, окидывая её подозрительным взглядом, и скептически хмыкнул: — Нет, у тебя точно обострение. — Давай-давай, объясняйся! — поторопил Лави Книгочей. — А то ты, я смотрю, совершенно заврался, душа моя! Парень нахмурился и вперил взгляд в пол, так и стоя рядом с Тики весь мокрый и потерянный. — Извини, — виновато буркнул в итоге он, — ну не сказал, ладно… Так ты и не спрашивал. И ты сам мне много чего не сказал, знаешь ли! Микк дёрнул уголками губ в насмешливой улыбке — и отвесил парню легкий щелбан, тут же как будто иссякнув злостью. — Интересные вы рыбешки, — заметил он вскользь. — Как родные прямо — оправдание у вас на один в один! «Ну ты же не спрашивал!» — это была явно песчинка в ракушки тут же ощутившей прилив новой нежности Аланы, которая разулыбалась как дурочка и тут же обругала себя за такое поведение. — А теперь вот и спросите — я не отвечу! Девушка вскинула голову тут же — так вот он, подвох! Так Тики все же юлит! Но он же правда не спрашивал! Лави расплылся в широкой улыбке, которой Алане прежде определенно не улыбался никогда — и буквально врезался в мужчину с объятиями, так и не высохший и моментально намочивший его рубашку. — Как скажешь! — поспешил выпалить он. — Но ты же все равно мой друг, да? Даже после знакомства с этой глупой зубаткой? Стерпеть такое было уже просто невозможно. Алана сердито поджала губы — и под гогот старика снова окатила друга водой. — Да за что, ведьма бешеная? — взбеленился Лави, сердито зашипев на неё, как обычно делал, когда Алане взбредало в голову навалиться на него ни с того, ни с чего. От скуки, наверное. — Ну с чего ты такая… такая… гр! — рыкнул он, всплеснув руками, и вода начала испаряться, белесым дымком поднимаясь в ночное небо. Алана почувствовала себя оскорблённой, но лишь вздохнула, коротко усмехнувшись, и вспомнила, что друг часто в шутку звал её «ведьмой ледяного рифа». — Вы здесь какими судьбами? — обратился Лави к Тики, и девушка отошла к засопевшему в седле Изу, не желая отвлекать их. Разговор, конечно, все равно до нее доносился, но это было уже иначе. Лави приходил к ней довольно редко, вообще-то, и никогда особенной привязанности не выказывал — напротив, скалился и дразнился по большей части, хотя и учил всякому. И Алана его постоянно в свою бухту пускала. Если у парня настроение было хорошее, он рассказывал интересные истории о суше и о своем житье там. Если же нет — она просто разваливалась на нем, придавливая его хвостом, и засыпала, потому что стащить ее с себя просто так строптивый полукровка не мог. Тики обращался к нему как прежде, видно — Дик — и вполне себе дружелюбно разъяснял цель их визита. Дальше мужчина хотел ехать с караваном старика-Книгочея до Восточной столицы, а уже там взять карету и следовать до императорского дворца. О том, как нашел Алану и что с ней случилось он уклончиво не упомянул, и девушка усмехнулась, соглашаясь с таким поведением — кажется, Тики был верен своему слову и ни о чем интересном — и страшном — решил не распространяться. Только что и поведал, как нашел в одном из портовых городков Изу и кивнул на мирно дремлющего в седле мальчика, которого Алана сейчас мягко поглаживала по голове. — Ну ничего себе, — хмыкнул в ответ на это парень. — Не виделись всего ничего, а ты, твоя светлость, уже целым семейством тут обзавелся! …твоя светлость?.. Девушка закатила глаза, стараясь не залиться румянцем, а мужчина, между тем, с беззлобным ворчанием отвесил Лави подзатыльник. Книгочей подошёл к ней, присев на скамью, и глубоко, но спокойно вздохнул. — Вы и правда его дедушка? — все же поинтересовалась Алана, до сих пор не способная поверить, что все вышло именно так: что Лави жив и что у него на суше есть семья. — Я именно поэтому у Элайзы долголетия-то и просил, — ответил мужчина спустя несколько секунд и посмотрел на приятельски препирающихся Тики с тритоном. — Страшно было оставлять внука в такие времена, — хмыкнул Книгочей, и Алана неловко хмыкнула. — Он никогда не рассказывал мне про свою семью, — призналась она, чувствуя иррациональную обиду на парня, но прекрасно понимая, что тот вряд ли принимал её за друга — слишком много секретов было между ними. — Он вообще редко со мной разговаривал, — иронично хохотнула девушка, мотнув головой, чтобы отогнать противные мысли, и заметила, с какой загадочностью смотрит на неё старик. — Элайза постоянно волновалась, что её маленькая зубатка сгрызет весь дворец, — поделился он, и Алана затаила дыхание, пораженно приоткрыв рот. — Я долго не мог понять, что за зубатка, а ларчик-то легко раскрывался. — Ну, я сгрызла лишь половину, — счастливо рассмеялась девушка, и мужчина хохотнул вслед за ней. — А где же… где же тогда мать Лави? — девушка прикусила губу и бросила на Книгочея полный вины взгляд, не в силах, однако, справиться со своим любопытством. — И отец?.. Гостил у меня Лави редко и все больше обзывался, поэтому я и… — Мать его умерла, — вздохнул старик — и махнул рукой. — Сгинула от тоски, понимаешь ли. Потому что не пришел однажды ее тритон. Охотники поймали его и убили. А Лави… про отца своего мало знал, вот искать его после кончины Летты и отправился. Уходил несколько раз, да так надолго, что я думал уж — не вернется. Но он возвращался. И теперь вот… решил вдруг совсем со мною остаться. Алана бросила взгляд на хохочущего парня, которого Тики как-то совершенно панибратски лохматил раз за разом, и вздохнула. Сколького она, как оказалось, о нем не знала. О скольком Лави к ней приходил… молчать? От мысли об этом стало еще горше, еще больнее. Она считала его своим другом, а он ее — бешеной ведьмой, постоянно избивающей его своим хвостом. Микк отвесил парню очередной щелбан за неудачную шутку — и кивнул в сторону сельской площади, а потом заговорил про постоялый двор. Дескать, вот они погуляют, а потом и спать пойдут, но сначала надо бы на ночлег устроиться. Лави с готовностью закивал, сразу же говоря, что у него тут знакомая держит таверну, и потащил Тики к домам, но тот обеспокоенно посмотрел на Алану, явно боясь оставлять её одну (и это её радовало, кажется, а ещё ужасно раздражало, потому то ей не сто лет, чтобы так с ней носиться!), и подошёл к ним. — Хочешь прогуляться? — неловко спросил мужчина, оглядывая их с Книгочеем и выглядя каким-то виноватым, словно не знал, что делать. Неужели это из-за того, что рядом теперь были Лави с его дедушкой? Алана радостно кивнула, тут же поднимаясь с места, и озадаченно посмотрела на Изу — Тики осторожно повёл лошадь к неизвестной таверне, и Лави будто бы специально игнорировал девушку, даже не смотря в её сторону. Алана убито вздохнула и отвела глаза, решив не пытаться как-то сблизиться с этим индюком. Не хочет — Ну и не надо, раз уж так. Только зачем тогда он приходил к ней — непонятно. Посмеяться хотел над сидящей в бухте в гордом одиночестве русалкой? Спасибо большое. Тики, словно заметив ее состояние, ласково переплел их пальцы и подмигнул ей, словно стремясь утешить. И — напомнить о чем-то, может? — А Неа с Маной знают, куда мы пошли? — обеспокоенно выдохнула девушка, оглядываясь по сторонам и не замечая близнецов. Однако Микк в ответ на это только рукой махнул. — Ветер их приведет, не волнуйся об этом. Легко сказать — не волнуйся. Алана просто подумала, раз Лави даже и в сторону ее смотреть не хочет — она сосредоточится на тех, кому нужнее. Ведь братьям и Тики с Изу она нужна, правда? — Тогда-а… научишь меня танцевать? — девушка улыбнулась, и мужчина хмыкнул на это. Он явно не был против, а Алана… что ж, она хотела отвлечься немного от этой неожиданной встречи с полудругом-полукровкой. Так почему бы не сделать это с помощью сельских танцев? Привыкать к ногам ей теперь все равно придется. Мысль о ногах испортила настроение еще больше, и девушка угрюмо поджала губы, жалея, что радостная атмосфера праздника больше не захватывает её как раньше. Воспоминания о прошлом вновь захлестнули с головой. Лави впервые приплыл к ней двести лет назад, когда Алане было глубоко плевать на всех и на себя тоже — и сразу же прозвал ведьмой, потому что рядом с бухтой покоились десятки кораблей, многие из которых она своими руками топила от скуки или же приказывала океану хоронить на дне. Душа его была белоснежной лишь на большую часть: покрытая тёмными пятнами, словно мохнатыми грибами (плесень? мох?), она вызвала интерес этой будто бы болезнью, и девушка могла целыми днями рассматривать ее, пересчитывать пятнышки — и слушать истории о внешнем мире, но редко отвечать что-либо в ответ. У неё тогда, казалось, даже сил, чтобы говорить, не было. Было в Лави что-то неуловимо знакомое, и за это хотелось ухватиться, чтобы разгадать его, насладиться, но тритон уплывал быстрее, чем Алана позволяла себе лучше присмотреться к нему. По сути, они ничего друг о друге не знали. Были лишь Лави — тритон-полукровка, живущий на суше и исполняющий обязанности смотрителя западной провинции, и Алана — запертая в бухте царевна-ведьма, страдающая приступами безумия и желания что-либо сделать раз в двадцать лет. И сейчас она понимала всю печальность ситуации: друг оказался другом лишь потому, что был иногда рядом. А она для него, видимо, и правда была лишь просто забавной ведьмой, которую заперли подальше ото всех. Тики цокнул языком и предложил ей полакомиться таинственными финиками, надеясь поднять настроение. Он выглядел выбитым из колеи, если честно, и примерно также Алана сама себя ощущала, когда улыбнулась ему в ответ, мечтая навсегда успокоиться и больше не вспоминать никогда ни о ногах, ни о мертвых братьях и сестрах, ни о том, что хоть и была верховной жрицей океана, все равно оставалась изгоем для всего подводного народа. — Расскажи мне про ваших женщин, — попросила девушка Микка вместо того, чтобы и дальше предаваться самобичеванию и глупостям. — Кто они у вас, чем занимаются, как ведут себя. Мужчина дрогнул губами и легкой улыбке и невесомо коснулся подушечкой большого пальца ее запястья, разгоняя по телу стайки мурашек и заставляя вспомнить про сегодняшнее совершенно потрясающее утро. — Женщина следит за домом и часто помогает мужчине, — поведал он спокойно. — У меня вот есть одна знакомая дочь кузнеца, если хочешь знать. Огонь-девка! Коня на скаку остановит, а с виду и мухи не обидит! — и столько восхищения было в его голосе, что Алана вздохнула, внезапно ощущая прилив этой совершенно неправильной ревности. И зачем вообще про женщин спросила, ох-х… — Ее вот и хочу попросить помочь нам, — между тем продолжал Тики. — Такая враз отпор Неа даст! Алана не сдержалась от смешка, представляя, как неизвестная девушка, миловидная и хрупкая отчего-то, одной рукой тащит сопротивляющегося мужчину, и покачала головой, чувствуя, как от этой шутки в груди потеплело. Может быть, настроение ещё и улучшится? И с Лави они общий язык найдут? — Вот и пришли, — торжественно провозгласил упомянутый, отвлекая их от разговора, и раскрыл перед ними дверь, входя внутрь. — Гердур! У тебя же есть свободные комнаты для такого великолепного молодца, как я, не так ли? А то у нас тут нареченные! — весело поинтересовался он, прислонившись к стойке, за которой стояла женщина лет тридцати, жилистая и красивая, с копной густых тёмных волос. Та рассмеялась, щелкнув Лави по носу, и, оглядев их компанию с удивлением, чуть поклонилась улыбнувшемуся Тики. — На ваше счастье, парочка найдется, — мягко рассмеялась она, и её душа — светлая, поддернутая сизой дымкой — завторила ей, раскачиваясь из стороны в сторону. — Да нам бы вдвое больше не помешало, — улыбнулся в ответ мужчина. — И фруктов побольше, и ванну с маслами, — добавил он, чуть подумав. — У нас большая компания, видите ли. Женщина засмеялась и махнула рукой, не собираясь даже отрицать что-либо. И вдвое больше комнат, видимо, находилось, что совсем неплохо. — Конечно, что вы! Для господина Тики со спутницей — да еще бы! — хохотнула она жизнерадостно — и полезла в ящичек с ключами. — Ловите вот номерки ваши! Алана смерила женщину за стойкой заинтересованным взглядом и улыбнулась ей, дивясь тому, насколько легко и непринужденно та общается с людьми. С мужчинами. Русалки обычно другими были, скованными и осторожными, и Алана скорее исключением из правил была, чем самим правилом. — Поймал! — Микк засмеялся и действительно поймал ключи. — Сюда потом еще твой неугомонный будущий император с братом своим притащится! Гердур прыснула. — Да вас одним больше, одним меньше! — жизнерадостно сообщила она. — Идите, скажу я им, где у них комнаты! Тики в ответ рассмеялся, проделав странный жест рукой (поднял её к виску и резким движением отстранил), и, подхватив Алану под локоть и заставив залиться все же краской, зашагал на второй этаж, показавшись девушке намного спокойнее и счастливее, чем несколько минут назад, на улице. Видимо, встреча с Лави и на него подействовала слишком уничтожающе. В комнате было чисто и просторно: большая кровать, шкаф у стены, широкое окно и стол со стулом, на полу же расположился мягкий ковёр. Девушка закусила губу, испытывая неописуемое смущение, потому что Лави покинул их с какой-то странной улыбкой, отчего Микк приглушенно выругался, и вызвалась подождать его здесь, пока мужчина сбегает вниз за Изу, который оказался настолько уморен дорогой, что спал в седле. Тики вернулся через несколько минут с мальчиком в руках, аккуратно уложил его в постель, заботливо стянув штаны с рубахой, и, не решившись одеть его в ночное платье, накрыл пледом до самого подбородка. Алана все это время сидела рядом, не в силах вымолвить и слова, потому что прекрасно понимала, что мужчина снял им одну комнату именно из-за её кошмаров, а не потому, что они были чем-то похожи на семью, и даже не потому, что он что-то мог испытывать к ней, но, манта всех сожри, как же она была сейчас смущена, наблюдая, как Микк ласково укладывает Изу, будто тот и правда был его сыном, и это было так прекрасно, что хотелось почему-то расплакаться от переполняющих её чувств. Алана прикусила губу и ласково погладила Изу по щеке, снова ощущая это странное томление в груди. Снова ощущая себя… матерью. — Прости Лави, — выдохнула она в итоге, стараясь не смотреть на тут же вскинувшего на неё глаза Микка, потому что лицо заливала стыдливая краснота. — Он вечно так шутит, ты… знаешь, наверное… Тики тихо усмехнулся — и вдруг, выпрямившись и обернувшись к ней всем корпусом, потянул на себя, мягко поглаживая по спине. — Вообще-то… это я должен просить прощения, — поведал он устало. — За твои косы. Такие обычно… нареченным и заплетают. Я сразу обезопасить тебя хотел, чтобы кавалеры не совались. Народ-то у нас не злой, но настойчивый. Поэтому… Алана вскинула голову, широко распахивая глаза, и всмотрелась в виноватое лицо мужчины. Тот прикусил губу, но смотрел прямо, в упор, словно готов был принять любую гадость, любое оскорбление в ответ на свои слова. Словно жалел, что все на улице воспринимали девушку за его… невесту, да? Алана облизнулась, на самом деле, ощущая себя самой счастливой, самой радостной на всем свете, потому что любимый мужчина пусть и в чужих глазах, но был её женихом, был, манта бы всех пожрал, так трепетно близок к ней, и глупо хохотнула, крепко зажмурившись. — Я совсем не против, Тики, спасибо тебе, — улыбнулась она, успокаивающе коснувшись сжатой в кулак ладони Микка, и благодарно склонила голову. — Ты вновь спасаешь меня, а я даже не знаю от этом. Я так люблю тебя за это. — П-правда? — в голосе мужчины прорезалась какая-то новая нотка — как будто радость. — Хорошо… я просто… не стал тебе говорить, потому что думал, ты не захочешь… — Нет, я!.. — Алана сжала его ладонь в своих и шумно выдохнула, чувствуя себя и хорошо, и глупо. Потому что… о, Тики сам решил, что так будет лучше, верно? Что ей будет безопаснее и спокойнее, если она будет поминутно цепляться за его ладонь. И это было так. И теперь… теперь Алане было так плевать на то, что там подумает себе Лави, что она прильнула к мужчине и обвила руками его шею, всем своим видом стараясь показать, что она совершенно не против, а очень даже за. Ведь Тики был настолько потрясающий, что не влюбиться в него в итоге оказалось, видимо, невозможно. Лави, конечно же, в комнату не зашёл, да и Изу ещё не проснулся, и вообще все было хорошо, потому что Микк спустя жалкую секунду обвил руками её талию, легко пробежавшись пальцами по спине и вызвав мурашки, которые тут же разбежались в панике по всему телу, и уткнулся носом ей в шею. Несколько минут они сидели молча, и Алана чувствовала, как бешено бьётся сердце Тики, как собственная кровь шумит в ушах, как на улице приглушенно играет задорная музыка, как сопит Изу, и как ей внезапно хочется спеть. Потому что внутри было так много всего, что девушка совершенно не понимала, что с этим делать. Она смущенно отстранилась от Тики, но остававшись к нему так же близко, как и до этого, облизнула пересохшие губы, с трепетом замечая, как их бедра соприкасаются, и сконфуженно коснулась коленом его ноги, ощущая, как в груди все вновь набухает в каком-то странном ожидании, как внутренности сжимаются в комок, опалённые жаром неведомого желания. Алана взглянула на Изу, трогательно подложившего под щеку ладонь, и шепнула: — Так что с фестивалем? — Он вообще-то уже начался, — улыбнулся в ответ мужчина, теперь кажущийся как-то заметно спокойнее, чем еще пару минут назад, и добавил: — Скорее всего, мы здесь останемся еще завтра. Праздник будет длиться до самого рассвета, так что если прокутим всю ночь, то дальше в путь двинемся только после полудня, а это… с нашими задумками, в общем, ничто. Лучше послезавтра поедем. Девушка задумчиво закивала, соглашаясь с его словами — и вдруг хохотнула, не сдержавшись. Вспомнила о том, что Микк хотел воплотить тут свою задумку относительно близнецов в жизнь. — А эта твоя дочка кузнеца, — как она ни старалась скрыть это, в ее голосе все же прорезалась нотка явственного недовольства, — обольщать Ману начнет прямо сейчас? Тики хмыкнул и согласно кивнул. — Нас бы с тобой только сначала ее найти, — заметил он мягко — и невесомо погладил ее по плечу, едва-едва задевая подушечкой пальца шею и замирая в каком-то словно бы… ожидании. Он тоже… ждал чего-то? Чего он ждал? Может, Тики все же хотел… Алана оборвала себя и поймала ладонь мужчины, прижимая её к своей щеке. У Микка были шершавые мозолистые руки, и они казались ей самыми ласковыми на свете. Потому что она никогда прежде не ощущала на себе ничьих других рук? Или потому что была влюблена без памяти? Тики зажмурился и тряхнул головой — и вдруг склонился к ней, мягко поглаживая ее под ухом, чтобы… что?.. Может, это было как раз именно то, чего ей и не хватало?.. В дверь постучали. Алана вдруг рыкнула, выругавшись на русалочьем, потому что сейчас должно было произойти что-то, что-то очень важное, что-то, что могло бы все изменить и внести хоть немного ясности во всю эту ситуацию, но Тики ошалело отстранился от нее, с какой-то неверящей виной уставившись девушке куда-то в шею, и она обреченно вздохнула, проклиная все, на чем свет стоит, и удивляясь своей враждебности. Неужели мужчина жалел о своём порыве? Алана с горечью закусила губу, пытаясь себя не скривиться от обиды, и метнула взгляд к двери. На пороге стоял Мана. С таким выражением на лице, словно боялся двинуться с места, но был необычайно доволен тем, что увидел. Алана длинно вздохнула, ощущая, как к ней возвращается её ледяное спокойствие и равнодушие ко всему, и с недовольством вспомнила Лави, который, скорее всего, это противное спокойствие с собой и приволок. — А я… это… — начал оправдываться Мана, и девушка успокаивающе ему улыбнулась, чувствуя, что улыбка получилась больше усталой, а не ободряющей. — Могу с Изу посидеть, пока вы на празднике будете, — пролепетал он, неловко хохотнув. — Ну что ты! — воскликнул Тики с явственной фальшью в голосе, скалясь с солнечно-злой улыбкой и поднимаясь на ноги. — Всем нам стоит развлечься, не правда ли? — тут он оглянулся на Алану, слегка смягчаясь, и та, не слишком понимая, в чем именно дело, только кивнула. — Не стоит, Мана… Мы и сами неплохо справимся, — нерешительно произнесла она. — Да Изу и не пойдет с нами, скорее всего, малыш уже спит, его сморило. А тебя надо как следует проучить, подумала она, чтобы не таскался по чужим комнатам в такие моменты. Ведь Тики же… что он хотел сделать, о океан? Сердце снова бешено заколотилось в груди, и, как только младший Уолкер неловко кивнул в ответ, спеша ретироваться подальше, девушка уже почти решилась спросить у Тики, что тот хотел сделать. Однако мужчина опередил её — потер руками лицо и обернулся, как-то скованно интересуясь: — Разбудим Изу или пойдем без него?.. Не думаю, что мы вернемся поздно, но все-таки… — он запнулся, и Алана снова ощутила острую необходимость прильнуть к нему и потеряться бедром о его ногу. Это было ужасно интимно, на самом деле, и совершенно бесстыдно, но ей так хотелось этого, что отказать себе было практически невозможно. Девушка вымученно улыбнулась и пожала плечами. — Давай разбудим. Он же с таким вниманием слушал тебя, когда ты рассказывал! Будет неправильно, если он все проспит… Микк кивнул в ответ, отвечая ей рассеянной улыбкой, и поинтересовался: — Тогда будем строить козни против близнецов все вместе? Алана почувствовала прилив коварства, которое обычно просыпалось в ней только в далёком детстве, когда братья предлагали сыграть во что-нибудь подозрительное и необычное, и с лукавой улыбкой переплела пальцы, поймав краем глаза явно удивленный взгляд Тики. Но что она сама могла поделать? Ей казалось, что древние привычки, похороненные ещё в самом начале заточения, чтобы не сойти с ума от горя, осознания и вины, просыпались рядом с ним. Словно мужчина оживлял её, грел день за днём, и она таяла в его руках, объятиях, под его ласками. — Обязательно, — воодушевленно хохотнула Алана, уже представляя, как неизвестная подруга Микка заставляет глупого Неа ревновать, и погладила Изу по щеке. — Малыш, вставай, ты же хотел на праздник посмотреть, милый, — зашептала она, мягко потрепав мальчика по плечу. Изу счастливо зажмурился, тут же покрывшись алыми пятнами румянца чуть ли не до плеч, и поспешил слезть с кровати, показывая, что бодр и полон энергии, но Алана прыснула, когда увидела, как мальчик шатается и тщетно пытается устоять на месте. — Давай умоемся, и ты сразу проснешься, — мягко предложила девушка, скрывая умиленный смех, потому что Изу был слишком забавен со сна, и взяла в руки небольшой горшочек с тумбы, в который, видимо, хотели посадить цветок, но, забыв, оставили здесь. Кончики пальцев закололо, и Алана с едва заметным сожалением вздохнула: от океана они были уже достаточно далеко, чтобы пользоваться магией в полную силу. Она подняла ладонь вверх, наблюдая, с каким восторгом смотрит на неё Изу, и медленным, вдумчивым движением собрала всю влагу из воздуха, аккуратно влив её в горшок. Мальчик удивленно заозирался по сторонам, наверное, пытаясь понять что-то, и восхищенно выдохнул, заставляя девушку смущенно хохотнуть. — Давай, рыбка, умывайся, — улыбнулась Алана, потрепав его по волосам. Изу торопливо умылся и тут же засиял глазами, действительно проснувшись и заулыбавшись ярче. И Тики, все это время с какой-то странной мягкостью наблюдающий за ними, тоже словно бы ожил, лукаво-спокойный и такой же удивительный, как всегда. — Ну что, — улыбнулся он, — готов к веселью, а? Имперские девочки тебя и без знания языка поймут! На это обещание Изу моментально залился новой краской и вжал голову в плечи, как будто боялся отходить от них далеко, и Микк со смехом прижал его к себе. — А можно… можно без девчонок? — очень тихо и с запинками попросил мальчик. Алана тоже мягко рассмеялась, не в силах больше сдерживаться, и подмигнула Тики. — Мальчишки тоже тебя хорошо поймут, я уверена, — утешила его она — и поднялась. — Идем? Мужчина хохотнул, подхватывая девушку под локоть с таким выражением лица, словно решил для себя что-то очень важное, и взяв другой рукой тонкую (тощую) ладонь Изу, в каком-то потрясающем воодушевлении потащил их из таверны, будто желая показать все прелести местного фестиваля и поразить этим. Алана восхищенно озиралась по сторонам, чувствуя, как волшебная атмосфера праздника вновь захватывает её с головой, как музыка, доносящаяся со всех сторон, затапливает её, как нос щекочут сладкие ароматы сладостей, как из пестрой толпы взгляд выхватывает диковинные камни и украшения. Через несколько минут ходьбы по улицам, на которых было намного пустыннее, чем на площади, Тики привёл их к небольшому деревянному дому, от которого веяло жаром, и Алана облизнулась, вздрогнув от такой плотной завесы тепла — как дочери океана огонь был ей страшен и непонятен. — Сейчас мы договоримся с подругой по поводу Маны и пойдём отдыхать в своё удовольствие, — поделился Микк, прижав к себе Изу, любопытно потянувшегося к какому-то инструменту на широком металлическом столе, и шагнул к уже вышедшей на порог весело улыбавшейся девушке. — Добрый вечер, господин Тики… с семейством? — улыбка превратилась в полномасштабную ухмылку, совершенно беззлобную и даже почти счастливую. Мужчина расхохотался и отвесил девушке поклон, вместе с тем спуская Изу со своих рук. — Как прозорлива эта юная невинная дева! — шутливо заметил он — словно поддел, но тоже без какой-либо злобы. — И как остер ее язык! — хмыкнул уже больше себе под нос. — У меня были превосходные учителя, — девушка (девица, манта ее сожри, ревность ведь никуда не денешь) плавно качнула бедрами и спустилась, подходя ближе. И — вдруг отвесила поклон слегка опешившей от такого поведения Алане. — Где же этот обормот нашел вас, о прекрасная нимфа? — В бухте, — от неожиданности совершенно честно откликнулась девушка. — Нашел и за собой утащил, — только спустя полминуты опомнилась она слегка. — А что, собственно, вас конкретно интересует? Тики издал какой-то странный звук, должно быть, означающий скрытый смешок, и уткнулся Алане носом в макушку. И — тут же заработал очередную шпильку в свой адрес: — А со мной ты таким ласковым никогда не был! — А тебя я в жены не звал, — не остался в долгу Микк в конце концов, и Алана ощутила тепло — на щеках и в груди — ведь он действительно предлагал ей стать его женой. А она отказалась, дурища. — Так чего тебе тогда от меня надобно? — девушка вскинула брови — и тут же хлопнула себя по лбу. — Ах, простите, ваша светлость, — она перевела взгляд на Алану и солнечно разулыбалась — как действительно радовалась тому, что Микк выбрал себе такую невесту. — Меня Салеман зовут! Изу прижался к Тики, прячась от нового человека, и его белая душа испуганно дернулась, как новорожденный малек, вспыхнув лунным светом на короткое мгновение и вновь успокоившись. Салеман рассмеялась над такой реакцией, добродушно покачав головой, и уперла руки в бока, становясь в этой позе слегка устрашающей, но по-прежнему мягкой и словно бы обтекаемой. Светлая, сияющая душа завторила ей ласковым покачиванием — будто яркая свеча на лёгком ветре. — Алана, — скромно представилась девушка, чуть склонив голову в поклоне, и ободряюще потрепала подозрительно прищурившегося Изу по голове. — Это белодухая, рыбка моя, а потому не оскорбляй её своей боязнью, хорошо? — нежно проговорила она на эндонском, и мальчик неуверенно отпустил штанину с улыбкой наблюдавшего за ними Тики. — Изу, — коротко прошептал ребёнок, смотря в пол, и Салеман дружелюбно кивнула, широко ему улыбнувшись. — Так что привело тебя, друг мой? — обратилась она уже к мужчине, и Микк загадочно усмехнулся. — Ммм… Я хотел попросить твоей помощи, — он потрепал Изу по голове. — Мне, видишь ли, охота вывести наших венценосных близнецов на чистую воду. Впрочем, как и моей невесте, — этот факт, пусть и не слишком правдивый (ведь на самом деле они нареченными не были), он упомянул с какой-то особой гордостью, причем, как Алане показалось, совершенно неподдельной. — Притворись, что заинтересовалась Маной. Салеман расхохоталась, даже согнувшись в какой-то пародии на поклон, и махнула рукой. — Ну ты скажешь тоже! — отсмеялась она наконец. — Да господин первый наследник меня прибьет! Да съест и не подавится! Однако Микк только в ладоши хлопнул, словно ему было только того и надо. Впрочем, ему и требовалось именно это, и Алана, если честно, была бы рада, если бы эта миленькая хорошенькая Салеман сосредоточилась на ком-то другом. Пусть даже и на Мане. Это было нехорошо, конечно, но Тики… Тики ведь был ее, правда? Пусть это ненадолго и не на самом деле. Но уж если он придумал для нее такое прикрытие в их путешествии, пусть… пусть изволит быть подле нее. Хотя Тики вроде бы никуда от нее и не собирался. — Не поднимется рука у него на такую прелестницу, — доброжелательно улыбнулся мужчина, и Салеман закатила глаза, — он же всё-таки воспитанный юноша и наследник престола. Алана почувствовала очередной укол ревности, но постаралась его подавить — Микк же просто дружелюбно общается, так что нет в этом ничего ужасного. — А что он с бедным братом-то сделает? — с искренним беспокойством спросила Салеман, нахмурившись. — Мана же такой болезненный, вдруг он навредит? — задумчиво закусила она губу, и Алана с Микком переглянулись. Да чтобы Неа, да навредил Мане? Тот даже в пьяном угаре такого не сделает. А если вдруг и сделает, что было все равно маловероятно, то потом будет выпрашивать прощения у него чуть ли не в ногах валяясь. Тики рассмеялся, вызвав у Салеман непонимающий взгляд, и мотнул головой. — А вот что он сделает, зависит от того, как умело ты притворишься, — заговорщицки протянул мужчина, и девушка, на мгновение замерев, заливисто рассмеялась, и душа её, искристая, горячая словно раскаленная печь, весело заскакала в грудной клетке. — И что мне с этого будет, дружище? — отсмеявшись, лукаво хмыкнула она, и Тики с готовностью улыбнулся. — Слышал, что шахту здешнюю горные пауки заселили, а их все ещё оттуда не выгнали, — начал мужчина с хитринкой в ярких золотых глазах, и Алана восхищенно прикусила губу, наблюдая за ним. — Так вот, поможешь мне сегодня, я их завтра и выгоню. Салеман разулыбалась, просияв, и закивала. — Правда сделаешь? — блеснула глазами она — и вдруг слетела с порога, бросаясь к Тики на шею. Алана снова ощутила в сердце укол, только теперь куда более сильный, чем прежде, потому что… потому что Тики не отстранился. Он не обнял Салеман в ответ, но и сопротивляться никак не стал, как будто эта ситуация доставляла ему удовольствие, и это… манта сожри этого дурака! Это раздражало Алану донельзя! Она пообещала себе, что где-нибудь эта сияющая белодухая точно оскользнется, и хмыкнула. И тут Салеман отстранилась; улыбалась она еще шире прежнего. — Балдор так будет рад! — воскликнула она. — Так рад! Мы же хотим обряд провести, но на него нужны деньги… Ведь надо же стол накрывать, обставить все… А тут эта шахта! — девушка топнула ногой в сердцах и поджала сердито губы. — Никто туда не суется, а один корабль в море — это еще не флот. — И он сидит и тоскует, потому что ты его туда не пускаешь, да? — Микк лукаво улыбнулся и покачал головой. И Алана закусила изнутри щеку. Балдор?.. Какое-то словно нездешнее имя, хотя вроде и нет… Это жених Салеман? И Тики о нем знает?.. Изу непонимающе нахмурился и смотрел на девушку напротив недружелюбно и почти обиженно, словно ему не нравилось то, как она повисла на мужчине. Еще бы, Алане тоже это не нравилось! Но это же… наверное, она так просто выражала благодарность, разве нет? У нее же жених есть, и если они хотят провести обряд — это же значит, что они друг друга любят, крепко и навсегда. Девушка тряхнула головой, отгоняя такие мелочные по своей сути, прежде совершенно несвойственные ей мысли, и сосредоточилась на разговоре. — Да как я его пущу? — в испуге воскликнула Салеман. — Он пусть мечом и владеет, да не повелитель и не заклинатель — пауки убьют его и даже не заметят этого! — пожаловалась она, покачав головой — и хитро улыбнулась, чуть прищурившись. — Ладно, друг, была рада я тебя увидеть, да только боюсь, семейство твоё испепелит меня взглядом, если останешься тут чуть дольше, — добродушно рассмеялась девушка, и Алана с Изу, переглянувшись, смущенно потупились, заставив рассмеяться теперь и Тики, который порывисто прижал их к себе и каждого чмокнул в макушку. — Ревнивые они у меня, что тут поделать? — легко пожал он плечами, успокаивающе погладив Алану по ладони и пустив по телу очередное стадо мурашек. Девука отвела глаза, просто боясь на него смотреть, и выставила против этой белодухой (но не менее вредной от этого) еще один счет. Однако Тики тут же развеял все ее мысли вообще. Одним махом. Он сверкнул глазами, какой-то как будто до ужаса счастливый из-за всего происходящего, и ласково прижался губами к ее щеке — совсем рядом с губами. Всего на секунду, но и этого хватило для того, чтобы у девушки все как ветром из головы выдуло. Раз — и нет ни одной мало-мальски связной мысли. — Зато любящие, — засмеялась Салеман в ответ — и подмигнула им всем. — Как вы сияете, за милю видно, наверное! — Алана моментально почувствовала, как горят щеки, и мотнула головой. А Тики разулыбался еще пуще прежнего и обнял её ещё крепче, тесно и ласково прижимая к своему боку и заставляя на какой-то момент затаить дыхание. — Не смущай, — приказал он лукаво, — а то меня же потом заедят насмешками. Лучше дело вот свое делай — близнецы на главной площади, скорее всего. А уж кто из них Мана — уверен, ты и без нас поймёшь! Салеман хитро сощурила глаза, становясь похожей чем-то в этом выражении на ту самую лису, что побежала воровать яйца, и махнула рукой. — Альхон с тобой, друг мой! — со смешком произнесла она и хлопнула Тики по плечу. — Удачного праздника, — и вдруг обратилась уже к самой Алане: — Приятно было познакомиться, милая дева. Надеюсь, вам понравится у нас, — улыбнулась девушка и зашла к себе в дом секундой позже. Микк размял шею, словно этот разговор слишком утомил его, и поделился: — Вот она не понимает, что рука у неё тяжёлая, а невинным жертвам отдуваться. Алана тихо рассмеялась, чувствуя себя несказанно счастливой, и потрепала хохотнувшего Изу по волосам. — И поделом тебе! — заявила она, сверкнув глазами. Она казалась себе такой влюбленной — и такой легкой в этой влюбленности, что даже удивительно. — Не будешь на чужих невест заглядываться! Тики ошеломленно вскинул брови — и вдруг расхохотался. И смеялся он так заразительно, что Алана даже не нашла в себе сил на него сердиться. После встречи с белодухой Салеман она снова как-то удивительно пропиталась предчувствием скорого праздника, и ей казалось, ничто не может сокрушить ее радостного настроения. Даже Лави, который, похоже, твердо решил покончить с их общением. Девушка горько усмехнулась все же, подумав про это, и тряхнула головой, переводя взгляд на сияющего от радости Изу и воскрешая в себе хорошее расположение духа. Ведь у нее же есть Мана и Неа, верно? И у нее есть целый клан родственников, разве нет? Ее семья не канула в небытие совсем, существуют потомки. И еще… у нее есть Тики. Который, кажется, только рад тому, что она не против притвориться его невестой. И есть Изу, ласковый маленький мальчик, рядом с которым она чувствует себя матерью и о котором мечтает заботиться. Конечно, никто не позволит ей остаться на суше, но… если она сможет о чем-нибудь договориться с отцом, кто знает, вдруг… они смогут видеться? На самом деле Алана не думала о том, как будет возвращаться назад в бухту. Она знала, что это будет сложно и во многом болезненно, и что отец будет злиться и отдаст ее за Линка, все верно. Но… как именно все это будет — как она отправится обратно, как будет расставаться с Тики, Изу и близнецами… она об этом не думала. И не хотела думать. Микк приобнял ее, мягко поглаживая по боку и иногда, наверное, непредумышленно спускаясь к бедру. — Смотри, — улыбнулся он, показывая ей на алтарь, — сюда женщины приносят еду и обмениваются семейными рецептами. Так происходит четыре раза в год, зимой, весной, летом и осенью. И каждый раз еда соответствует времени года. Видишь, малыш, — тут он обратился к Изу, вникающему в беседу, и заговорил на имперском медленнее, чтобы мальчик лучше понял его, — вон там стоят столбы. Их каждый раз вкапывают заново. Столбы обливают горючей смесью и поджигают в знак почтения Альхону. Они горят с полуночи и до самого рассвета. Ребёнок нахмурился, силясь понять странный обычай, и серьёзно кивнул, сосредоточено облизнувшись, отчего Алана хохотнула в кулак, пытаясь подавить рвущийся наружу смех, наполняющий её с каждой минутой все больше и больше — словно праздник проникает ей под кожу, впитывается в кровь, разгоняя по телу что-то невероятно лёгкое и прекрасное. Или дело было просто в том, как красив и ярок в этот вечер был Тики, чья душа сияла так же сильно, как и раньше, но теперь не приходилось при взгляде на неё щуриться — словно солнце ласкало её своим мягкими лучами. Сразу же вспоминались одинокие деньки, когда Алана разваливалась на камне и грелась, млея и нежась в этом тепле, забывая обо всем на свете. Около столбов собрались мужчины с бочками, и девушка, подняв взгляд в небо, покрывшееся звёздами, только сейчас заметила, что полночь так и не наступила. — Праздничная ночь всегда длинная, — загадочно произнес Тики, заметив ее озадаченность, — а почему, никто не ведает. Говорят, так Альхон растягивает удовольствие, хочет, чтобы его чествовали подольше. Алана рассмеялась все же такой догадке — и кивнула, не отрывая от мужчины сияющего взгляда. — Значит, тут ты меня и танцевать научишь? — предположила она весело и, когда Микк охотно кивнул, хлопнула в ладоши. И только тут осознала, что отпустила его руку. Что все это время они шли за руку, и пальцы Тики мягко сжимали ее ладонь. Мужчина смотрел на нее с улыбкой, свойственной людям, только что получившим какой-то подарок или совершившим открытие. Это было торжество, ликование. Потому что… Алана отпустила его — и даже не сразу это заметила. Потому что ощущала себя в Империи в безопасности. Вслух они друг другу ничего не сказали, но девушка как-то интуитивно чувствовала, что они оба знают о произошедшем. И что несмотря на это ничего не изменится, и они будут продолжать везде ходить за руку, и Тики будет прижимать ее к своему боку и позволять наслаждаться своим теплом. Музыка была веселой и ласковой, как будто кто-то специально звенел колокольчиками или что-то вроде, и совершенно не раздражала слух, словно являясь частью гвалта и суматохи, царивших на площади. Алана снова взяла Тики за руку, просто из приятной и полезной привычки не желая отходить далеко, и подмигнула. — Ну раз согласился — тогда самое время начать, верно? Она себя чувствовала такой лёгкой и воздушной, такой радостной и счастливой, таким ребёнком, на деле, той самой девочкой, маленькой русалочкой, которая грызла все подряд, смеялась над любой шуткой и мечтала стать дипломатом — путешествовать и налаживать контакты с другими странами. Неужели это именно Тики сумел вновь пробудить её? Согреть, заставить вспомнить своё детство, себя саму, то, что пришлось спрятать глубоко внутри? Мужчина лукаво заулыбался, погладив её по ладони таким приятным, даже интимным жестом, а музыка окутала ее с головой, забираясь в уши, заставляя чуть качаться ей в такт, и это было так прекрасно — эта близость, эта радость, эта атмосфера, — что Алана всё-таки рассмеялась, крепко зажмурившись. Изу завторил ей, явно тоже вспомнив что-то своё (он вообще был очень вдумчивым и молчаливым, напоминал своей отрешенностью немного Издена — седьмого брата, всегда погруженного в свои мысли и теории), и девушка мимоходом подумала, как же они с мальчиком похожи: их обоих Тики буквально подобрал и согрел, объяв своей лаской и заботой. Тики закружил ее в каком-то удивительном танце, уча переставлять ноги и двигать телом, и Алана, отчаянно стараясь не отдавить ему пальцы, повиновались каждому его движению. В какой-то момент мужчина засмеялся, глянув куда-то ей за плечо, и притянул ее ближе к себе, коротко шепча: — Там Неа. Такой злой, что мне даже немного страшно. И Салеман с таким удивительно натуральным выражением влюбленности на лице, что не знай я обо всем заранее — поверил бы ей! В следующий момент он ее развернул, оказываясь спиной к действу, и Алана увидела сцену поистине уморительную. Мана всеми силами старался удержать на лице спокойное и благодушное выражение, но иногда, какую-то секунду буквально, в изгибе его губ и во всей фигуре сквозило едва скрываемое раздражение, вызванное всем происходящим. Неа же стоял вне круга танцующих мрачный как туча и ревностно наблюдал за тем, куда и как положила Салеман руку. Алана с удивлением заметила, как ласково девушка гладит младшего Уолкера по плечу, когда они соприкасаются в танце плотнее, и как девушка скользит ладонью по его боку, спокойная и мягкая, какая-то словно текучая. — Это… ваши женщины всегда так делают?.. — нахмурилась она, переводя взгляд на лицо Тики, и тот смущенно хмыкнул. — Не всегда, — неловко хохотнул он, отведя на секунду взгляд, и девушка подозрительно прищурилась. — Салеман просто очень убедительно играет, — пожал Микк плечами, нарочито легкомысленно, и Алана, нахмурившись и вновь кинув взгляд в сторону Маны, чтобы запомнить эти странные движения, которые выделывала Салеман, положила ладонь на его плечо, мимолетно погладив ключицу поверх рубашки. Тики вздрогнул, но ничего не сказал — улыбнулся как-то смиренно и весело, отчего девушка, обрадованная этой улыбкой, этим словно бы разрешением, скользнула пальцами к шее и мягко, почти невесомо погладила по коже. Смысл в поглаживаниях боков Алана так и не нашла, потому что у морского народа живот к выражению чувств никак не относился (только если голод, но это сюда вообще не то), а потому ограничилась лишь плечами, потому что, на самом деле, ей уже и этого было вполне достаточно. Тики был так близко, что можно было уткнуться носом ему в грудь, прячась от всего мира, и это кружило голову. Сердце билось как бешеное, словно пытаясь пробить ребра и сбежать из грудной клетки, и внутри вновь все сжалось в этом непонятном томительном ожидании, от которого можно было сойти с ума. И Тики, словно подчинившись какому-то ритуалу, скользнул рукой по ее боку (о, она тут же уловила весь смысл этого прикосновения, потому что кожа под рукой мужчины загорелась) и… спустился к бедру. Точно как делал какой-то другой мужчина, танцующий с какой-то другой девушкой. — А… в каких случаях так делают?.. — Алана погладила Микка по предплечью, на самом деле тайно наслаждаясь всем происходящим — донельзя интимным и личным, пусть не совсем понятным ей — и стремясь получить больше. Больше прикосновений, о океан, потому что бедра под яркой расписной тканью платья пронзило истомой, заставив Алану ослабеть в ногах, больше близости, потому что она заставляла дрожать и ненасытно впитывать в себя каждое совершенное здесь и сейчас движение. — Об этом мы в другой раз поговорим, — Тики как-то странно усмехнулся и привлек ее к себе, прижимая вплотную и стискивая несильно в кольце объятий. — Ты пока запоминай, как к тебе не должны прикасаться, — выдохнул он. — Как не должен прикасаться к тебе никто, — здесь мужчина склонился к ее уху и теперь почти шептал. И у Аланы поджимался живот от скручивающей тело томности. — Даже ты? — попробовала улыбнуться она — потому что этот Тики был другим, более тёмным и спокойным, и хоть ласковым, но совершенно точно… властным. Настолько, что этой власти Алана не смогла бы воспротивиться даже будь у нее желание это сделать. — Даже я, — согласился он — и да, Алана видела такие… прикосновения между танцующими, которых Микк никогда себе с ней не позволял. Например, вот тот мужчина с короткими светлыми волосами медленно водит пальцем вокруг копчика раскрасневшейся девушки, а та в свою очередь, спрятав лицо у своего кавалера (это же был её кавалер, да?) на плече, почти невесомо гладит его по груди. А вон высокий юноша ведёт почти что ещё девочку в танце и с любовью во взгляде касается губами её подбородка. Или же женщина, моложавая, красивая, которая с какой-то хитринкой в хищном взгляде проводит пальцем по шее мужчины, с кокетством облизывается и тянет его к себе. Алана зажмурилась, слишком смущенная, и на секунду подумала, что было бы прекрасно, если бы и Тики когда-нибудь к ней так прикоснулся. Девушка закусила губу, уткнувшись ему в плечо, чтобы тот не разглядел её румяное лицо, но Микк определённо точно все и так понял. Потому что коротко хохотнул и погладил ее по спине, словно успокаивая. — Не волнуйся, — улыбнулся он ласково — и снова скользнул ладонью к ее бедру. — Никто не прикоснется к тебе так. Честное слово, — это было сказано с какой такой слабой, совершенно безнадежной усмешкой, что девушка замотала головой, отстраняясь. И — закусив губу, повела подушечкой пальца по его шее. Тики облизнулся и сглотнул — как-то так, будто во рту у него пустыня. И улыбнулся дрогнувшими губами. — Но я же… — Ты можешь, — перебил он ее. — Ты можешь так прикасаться. К кому захочешь и как захочешь. Пока тебе это нужно. — И ты ни слова не скажешь против? — за спиной у Тики мелькнула черная макушке озорной Салеман, все-таки увлекшей Ману в танец, но мужчина, даже если и узнал ее заразительный смех, не обратил на него внимания. Он смотрел только на Алану. А девушка не отрывала взгляда от его лица. Точеного, напряженного, полного теней. — Нет, — покачал головой мужчина, и эта покорность… она опьянила совсем как-то сладкое вино, которое подали им в первый вечер на суше. Алана потянулась вверх и мягко коснулась губами его подбородка, жмурясь и сползая вниз, к шее. И это было как будто сном. Ей казалось, открой она глаза сейчас — проснется в своей бухте, безумная, молчаливая и совершенно одинокая. Да что же с ней вообще происходило? Неужели все влюбленные девушки так ведут себя? Алана, правда, подумала, что все это ещё напоминает чем-то игру. Будто она была дельфиненком, которому показали сырую рыбку — и позволили делать все, что тому хочется. Дельфиненок сначала не верит, не движется, а потом начинает медленно проверять, правда ли это или нет, — и в последний момент кто-нибудь выхватывает рыбку прямо из-под его носа счастливого, потому как позволили слишком много лишь для того, чтобы посмеяться и отобрать все в конце игры. Алана понимала, что сравнение было ужасным, что Тики не мог так алчно и высокомерно повести себя, но ассоциация была именно такой, и ничего поделать с этим было нельзя. Тем более… она любила играть. Когда-то давно, до заточения, она обожала играть. — И даже сейчас не скажешь? — тихо выдохнула Алана ему в губы, отчего-то не решаясь прикоснуться к ним, хотя понимала, что хочет этого. И одновременно боится. Тики покачал головой и улыбнулся — как пьяный или сонный — так ласково и лениво, что терпеть его обволакивающую теплоту просто так и дальше было совершенно невозможно. Алана потянулась вперед, почти… почти коснулась его губ… но Тики ее обогнал. Он прижался к ее губам, притягивая её к себе совершенно развязно и… не так, как делал это прежде. Иначе, крепче. Как… женщину? И Алана ощутила, какие у него губы — сухие, горячие. Самые замечательные на свете. Прикосновение продлилось всего миг или, может, самую малость дольше, а потом Тики отстранился — горячечный, исступленный, почти больной — и уткнулся носом в ее косы, глубоко вдыхая и гладя ее по спине. Он шептал какую-то восхитительную чушь — то ли просил прощения, то ли что-то такое еще, но Алана… она думала о другом. Она ежеминутно облизывала губы и жмурилась, жмурилась, жмурилась, стремясь хотя бы мысленно продлить ускользающий момент. Стремясь понять, почему Тики, действующий по сути почти так же, как действовали Шан и Роц, не вызвал у нее не капли отвращения. Одно только горячечное нетерпение во плоти, снова налившееся тяжестью в грудях и отдавшееся томлением внизу живота. Это было… так странно. Так… удивительно. Это и был поцелуй? Алана хихикнула, чувствуя себя нашкодившей девочкой, которой хотелось нашкодить ещё, потому что все это было слишком волнительно и приятно, пусть стыдно до трясучки и желания провалиться под землю. Тики все также дышал ей в макушку, опаляя горячим дыханием, и его руки вновь казались такими властными и сильными, что прерывать этих объятий не хотелось совсем. Ей так понравилось, потому что это был именно Тики? Алана совершенно растерялась, хотя, по правде говоря, сам поцелуй длился всего ничего и, наверное, не заслуживал столько внимания в силу своей некоторой шутливости, к которой они пришли под конец очередного захода этой странной игры. Но девушка не могла избавиться от ощущения сухого тепла на своих губах, не могла отпустить этот непонятный трепет и собственное смущение. Она любила играть, это верно. Когда-то давно она вообще была крайне эмоциональным и живым ребёнком. А потом ото всей игривости остался лишь идиотский обычай считать потопленные корабли. До прибытия Тики их было двести семьдесят четыре. Душа Аланы, видимо, и правда была черна как беззвездная ночь. Запертая в бухте ведьма, которую высвободил ничего не знающий о её грехах храбрец. — Странно, — наконец шепнула она, приоткрыв глаза, и, чуть отстранившись, вгляделась в лицо мужчины. — Странно? — тот тихо рассмеялся, целуя ее в волосы и спускаясь губами к виску, ласковый — и темный, опасный. Желанный. — Очень, — девушка вскинула голову, чтобы дать больше доступа к своему лицу; чтобы он продолжал мягко ее касаться. — Там… когда Шан и Роц… Микк замотал головой — такой же пьяный без вина, как и секундой ранее — и мягко погладил ее по щеке. — Забудь о них. Давай… я буду помнить, — едва слышно попросил он. Огонь трещал, с огромного стола тянуло аппетитными ароматами, люди вокруг смеялись и танцевали, и Алана… она согласно закивала и не тесно прижалась к Тики, чувствуя, как трутся их бедра и боясь даже лишний раз вздохнуть. Мужчина кивнул — и склонил ее голову к себе на плечо, словно баюкая лаской. А потом… откуда-то сбоку раздался жутчайший грохот, и даже музыка на какой-то момент смолкла. Девушка непонимающе вскинулась, порываясь обернуться в сторону шума, и услышала, как Тики со смешком глухо выругался, чуть качнув головой. — Кажется, Салеман сыграла прекрасно, — фыркнул он и со вздохом отстранился от Аланы, на короткое мгновениями задержавшись пальцами на её бедрах. Интересно, известно ли ему, что именно эти прикосновения к бедрам всегда вызывали столько трепета и истомы, что хотелось просто вытянуться во весь рост и получать удовольствие? …вряд ли. Иначе бы вряд ли Тики так вел себя. Позволял бы этой игре продолжаться. — Пойдём успокаивать нашего венценосного истеричку? — шутливо поинтересовалась Алана, лукаво усмехнувшись, и Тики обреченно вздохнул, соглашаясь. Неа нашёлся у одного из зданий, рядом с разбросанными бочками и разбитыми бутылками. И девушка пораженно замерла — потому что душа его, обычно покрытая словно бы серой дымкой, сейчас была абсолютно чёрной. Она в испуганном оцепенении прижалась к Тики, недоуменно взглянувшему на неё, и сглотнула, в полнейшем шоке глядя, как некогда красивая душа старшего Уолкера полыхает гневной тьмой. И, наверное, сработала привычка. Алана сделала то же, что и всегда, когда к её бухте подплывали корабли с носителями грязных душ — она подняла руку и облила Неа водой, заставив его закашляться и в ошалелом удивлении уставиться на неё. Черноту как будто водой смыло. Даже дымки не осталось. Как будто не осталось злости. Алана нервно облизнула губы и, не отстраняясь от Тики ни на секунду, нахмурилась. Надо было как-то совладать с собой, как-то объяснить свое действие. Она скрестила на груди руки, стараясь также всячески касаться Микка, словно он был ее опорой, и выпалила: — Чего ты крушишь все?! Как пират безмозглый! Люди составляли, наверное, а ты раскидываешь! Утоплю! Неа смотрел на нее молча с минуту, как будто не мог понять смысла адресованных ему слов, а потом… расхохотался. Тики мягко прижал Алану к себе и задумчиво хмыкнул. — Как интересно, — выдал он наконец. — Крушишь тут все, ломаешь… Как после смерти госпожи императрицы. Чего такое? Старший Уолкер бросил на него косой взгляд и прижал руку к груди, словно стараясь удержать себя от нового приступа нервного хохота. — Там… вертихвостка какая-то Ману окручивает, — язык у него заплетался, будто он был пьян. — А я тут… злюсь… и не пойму, почему, — здесь мужчина воззрился на них и вздохнул — как-то очень горько и очень осмысленно для нетрезвого человека. — Почему я так злюсь, Тики, скажи мне? Алана вздрогнула, вдруг проникаясь ужасной жалостью к вмиг ставшему уставшим и обреченно выглядящему Неа, и перевела взгляд на благостно улыбнувшегося Микка. — Ты же только что ответил на свой вопрос, дружище, — подошёл он к мужчине и легко похлопал его по плечу. Тот нахмурился, непонимающе взглянув на него, и Тики хмыкнул, будто этот самый ответ был настолько простым и лёгким, что все в округе знали его. — Там же какая-то вертихвостка твоего Ману окручивает, — многозначительно поиграл он бровями, и Неа возмущенно надулся, словно не верил, что причина была именно в этом. — Он мой брат, и я люблю его, — с каким-то уж очень сомнительным протестом заметил он, скрестив на груди руки. — Ага, — Микк благосклонно закивал, — и сам-то ты в этой веришь? — ухмыльнулся он с донельзя довольным видом. — Ты сколько девок-то от любимого брата отвадил? Неа как-то сразу спал с лица и потер рукой лоб, словно его только что заставили признать что-то, что до этого он всячески отрицал. — Но я думал, что он… он ведь не хочет этого, — выдохнул мужчина в конечном счёте. — Я знаю, что я в него… люблю его, ладно? Но он этого не хочет. — Он хочет, — осмелилась наконец-то подать Алана голос. — Он просто пытается навязать тебе свои решения. Неа настороженно посмотрел на неё и хотел уже что-то сказать, как Тики вдруг возмущенно воскликнул: — Что-о-о? Ты знал? Уолкер закатил глаза, словно вера Микка в то, что он был полным идиотом, его раздражала, и сварливо отозвался: — Ты меня совсем за идиота держишь? Тики смущенно запнулся, став таким потерянным, таким милым в своей внезапной беспомощности, что девушка вспомнила про его опасность, темную силу, которая подчиняла, обездвиживала, с приятным удивлением — как, оказывается, легко можно было сбить его с ног. Каким, оказывается, ещё ребёнком он был. — Нет! Конечно, нет! То есть немного да, особенно в этом плане, но определённо нет! — поспешно затараторил он, и с каждым новым словом лицо Неа темнело, а его душа зло металась в грудной клетке, наполняясь с каждой секундой непроглядной тьмой. Алана встревоженно закусила губу, и Уолкер раздраженно отмахнулся от пытавшегося оправдаться Тики (это было странно хотя бы потому, что раньше она за ним такого не замечала), после чего обратился к девушке: — С чего ты взяла, что хочет? Алана облизнулась и, мягко улыбнувшись, прикоснулась ладонью к его груди. — Здесь живёт твоя душа, Неа. И я её вижу. Сейчас ты боишься. Мужчина протестующе вскинулся, сердито хмуря брови. — Неправда! — Боишься-боишься, — усмехнулась она, покачав головой, и пронаблюдала, как душа Неа испуганно дергается к позвоночнику, будто пытаясь сбежать. — Ты боишься всего непонятного и отчего-то дельфинов, — мужчина ошарашенно уставился на неё, а Тики рядом прыснул. — Особенно сильно ты боишься, когда Мана лежит в постели в очередной болезнью: ты мечешься и бросаешься озлобленной акулой на каждого, кто тревожит вас, — на эти слова лицо Неа удивленно вытянулись, а в его глазах зажглось понимание. Микк же непонимающе насупился, явно думая о том, что Уолкер никогда ни на кого не бросался. — Твоя душа почти всегда серая. Мужчина поджал губы, опуская взгляд на её ладонь, и тихо выдохнул: — И что это значит? И Алана честно ответила ему: — Я не знаю. Раньше я была уверена, что знаю, но теперь… — она с ироничным смешком пожала плечами, качнув головой, и улыбнулась. — Но мне точно известно, что твоя обычно серая душа становится светлее рядом с Маной. Неа неверяще распахнул веки, и его губы растянулись в неловкую, но совершенно счастливую улыбку. — Но Мана? Откуда ты знаешь, что Мана?.. — все же спросил он, сразу же погрустнев, и девушка перебила его, несильно нажав пальцами на грудь под ключицами. — Мана очень болезненный. Его душа подобна утреннему туману: только дунь — и развеется, — тихо и ласково проговорила Алана и продолжила прежде, чем тревожно вздохнувший Неа раскрыл рот: — Но рядом с тобой в нем словно находятся силы, чтобы жить дальше, понимаешь? — Значит, он… он л-любит? меня? — Неа недоверчиво улыбнулся, как будто не мог даже представить, что такое возможно, и душа его вновь просветлела. Алана вообще заметила, что старший Уолкер всегда светлеет при одной только мысли о Мане. — Конечно, — Тики вздохнул, по-прежнему виновато-ласковый, совсем не такой, как всего несколько минут назад с девушкой, и притянул его к себе за плечо. — Просто Мана считает, что не нужен тебе, ясно? Тебе, дескать, жену себе найти надо и детишек продолжать делать на благо государства, чтоб наследники были! — Но у клана куча наследников! — тут же вскинулся Неа протестующе. — Нас же аж шесть! И у каждого будут дети! Почему он… — тут мужчина прервался. — Подожди… так ты… ты знал? Алана прыснула, уткнувшись Тики в плечо, и шмыгнула носом, не зная, плакать ей или смеяться. — Так это за милю видно! — заявила она в конце концов. — Я заметила это еще на корабле! Неа уставился на неё совершенно потерянно, словно был полностью уверен, что никому этого известно не было, что у него получилось свою больную привязанность скрыть, и Алана вновь вспомнила своих братьев и сестёр. Ох, как же Укра первое время отрицала свою любовь! А потом как-то вышло так, что она лишилась плавников, и отец, разгневанный внезапным замужеством за неизвестным женихом, в шоке взирал на Ялда, который хмуро признался, что хочет взять в жены сестру. Алана рассмеялась пуще прежнего и потрепала смущенного Неа, явно красного ещё и от вина. — Так что иди и поцелуй Ману, — внезапно предложил Тики спокойно. — Он оттолкнет меня, — недовольно отозвался мужчина. — Он вечно меня отталкивает. Алана вздохнула и, отстранившись от Тики, ласково обняла непутевого влюбленного за плечи. И снова вспомнила Укру с Ялдом. Теперь мысли о них уже не причиняли боли. — Не оттолкнет, — улыбнулась она. — Не сможет. Ты просто обними его и скажи ему. Все, о чем молчишь. Ты ведь так устал молчать, правда? Неа замер в каком-то ступоре или трансе и растерянно уставился куда-то Алане за плечо. Девушка догадалась, что он смотрит на Тики, и тут же ощутила, как тепла в груди становится еще больше. И тут Неа уткнулся ей носом в плечо, отвечая на объятие и устало-устало вздыхая. — И то верно, — тихо заметил он. — Устал я просто ужасно. Алана вновь ощутила, как тает, как греется, как ей хорошо и приятно, и ласково коснулась губами виска мужчины, чувствуя себя… матерью. Кем-то взрослым и надежным, тем, к кому можно прийти и поплакаться, тем, кто успокоит и поддержит. — Вот видишь? — мягко улыбнулась девушка, погладив Неа по спине. Душа обожгла ладони мятежным огнём, горячим и живым, но одновременно с этим и словно бы стеснённым. И Алане отчего-то показалось, что именно эта теснота, эти рамки, в которые мужчина загонял себя, её и обожгли. Что именно они и были той самой дымкой. — Просто освободи себя, — прошептала она так тихо, что даже не услышала собственного голоса. — Освободи — и тогда чернота, преследующая твои мысли, уйдёт. Уолкер глубоко вдохнул и внезапно стиснул её в объятиях, заставив вскрикнуть от неожиданности. — Ты и правда все это видишь? Все-все это? — неверяще просипел Неа, и Алана хмыкнула с какой-то ироничной усмешкой, которая даже сама ей не была понятна. — Да, все-все вижу, — согласно кивнула она, похлопав хохотнувшего мужчину по плечам. — Все из-за тебя пошло кувырком, — улыбнулся тот дружелюбно, и дымка снова стала дымкой — не чернотой. — И у нас с Маной, и у Тики тоже… — мужчина снова посмотрел за плечо Алане, и та едва сдержала порыв нахмуриться. Тики. Тики-Тики-Тики… Что же они все пытаются и не могут сказать ей? И есть ли что-то вообще за этим?.. — Прости уж, — постаралась улыбнуться девушка. — Сами за мной приплыли, вот теперь и терпите. Уолкер расхохотался — громко и заразительно — и отстранился, хлопая ее по плечу легонько. — А с тобой весело, — поделился он как-то очень по-свойски. — Так что нормально все. И… — на этом Неа почесал в затылке. — Спасибо, в общем. Я… постараюсь с Маной поговорить, да. Давно пора. Тики усмехнулся, вновь становясь властным и тёмным, и притянул Алану назад к себе. Тем самым… собственническим жестом, кажется, каким недавно притянул к себе свою партнершу по танцам один из мужчин. Девушка довольно зарделась, ничего не имея против, особенно после этого пусть полушутливого, но все же поцелуя между ними, и мягко погладила его по руке, покоящейся на ее талии. Неа проследил ее движение и понимающе подмигнул. — Ладно, — он взъерошил себе волосы пятерней, — идите отсюда уже. А то я, кажется, прервал ваш романтический вечер. Тики сердито фыркнул, закатив глаза, и, скрестив руки на груди, пробурчал: — И ничего он не романтический. Алана же, красная как рак, вжалась в мужчину, будто бы стремясь пробить его грудную клетку, и сконфуженно принялась оправдываться, пытаясь мне замечать лукавой улыбки на губах Неа: — Д-да! С нами же Изу!.. Был… — она потерянно огляделась по сторонам, чувствуя, как паника медленно накатывает огромной волной. — О нет, — шепнула девушка, ощущая, как крупно вздрагивает Тики, в каком испуге он выдыхает, и стыдливо поджала губы. — Где Изу? Потеряли. Не углядели. Слишком сильно оказались заняты лишь собой, а мальчику не уделили должного внимания. — Потеряли сынишку, да? — смешливо поинтересовался Неа, явно не видя катастрофы в этом, но Микк рассерженно стукнул его по голове, выпуская Алану из объятий, и, до чуть ощутимой боли сдав её ладонь, бросился к толпе. — Вот же дурак, ну что за дурак, как так?.. Как я вообще посмел?.. — бормотал он на ходу, заглядывая чуть ли не под каждую бочку, и девушка, такая же взволнованная и перепуганная, всматривалась в каждого ребёнка, встречающегося на пути. И вместе с тем — всячески старалась успокоить мужчину. Как могла, конечно, пока они скакали из одного конца площади в другой, будто поддерживаемые ветром. Слава океану, беготня их продолжалась недолго — Тики заметил знакомую белокурую макушку у стола с яствами и рванул туда, при этом едва не до хруста сжимая ладонь девушки. Изу действительно обнаружился у стола. И, кажется, даже не понял, что его потеряли, потому что стоял рядом с Маной, который ел какую-то странную тонкую лепешку и что-то негромко, но, видно, весьма интересно ему рассказывал. — Изу, что… — выдохнул мужчина, едва ли не падая на колени перед ним, и мальчик тут же засветился душой-светлячком, заулыбался. — Вы такие красивые были, когда танцевали там! — восторженно выпалил он — и бросился обниматься. Тики ошалело простонал, сжимая его в ответных объятиях, и неуверенно посмотрел на тонко улыбнувшегося ему Ману. Алана, почувствовав, как с плеч гора свалилась, устало прислонилась к спине Микка и чмокнула зажмурившегося мальчика в нос. — Ты почему тогда нам ничего не сказал, а? Мы же тебя потеряли, — нахмурилась она, взволнованно облизнувшись, и ребёнок виновато потупил взгляд. — Вы танцевали, а я не хотел вам мешать, — сконфуженно пробормотал он, и его душа-огонек непонимающе всколыхнулась. Тики в ответ покачал головой, длинно выдохнув, и уткнулся носом мальчику в макушку. — Ну разве ты можешь нам помешать, глупый? — Вот-вот, рыбка, мы же боимся, что с тобой может что-нибудь случиться, — ласково погладила Алана Изу по руке и улыбнулась ему. — Так что не стесняйся что-либо спрашивать, хорошо? Тики же твой папа, как никак. Малыш зарделся, прижался к Тики крепче и заулыбался. — Хорошо, — старательно произнес он на имперском, хотя до этого говорил на родном языке. — Я не буду так больше делать. Просто… вы были и правда очень красивые. Микк хмыкнул как-то очень… горько и поцеловал его в макушку, не переставая поглаживать по спине, а потом и вовсе поднял на руки и прижал к себе крепко-крепко, как только мог. — Хороший мой… — пробормотал он едва слышно. — Я же так испугался, что потерял тебя, ну. А я же очень тебя люблю, Изу. Мальчик обнял его за шею и рассмеялся, почти не слышный в общем гомоне, но оттого не менее яркий. — И я тебя люблю, — совсем раскрасневшись, произнес он — и добавил: -…папа. Мужчина хохотнул, снова напоминая девушке какого-то или тяжело больного, или только что вылеченного человека, и радостно закивал, когда мальчик поднял на него нерешительный взгляд. Алана вообще-то заметила, что он очень редко звал Микка своим отцом. Вероятно, сказывалась непривычка, но мужчину всегда это огорчало, пусть он никогда об этом не говорил. И сейчас то, что Изу так повел себя… Девушке ужасно хотелось оказаться на месте Тики. Чтобы малыш крепко обнял её и назвал мамой. Она не знала, какова причина, но факт был таков, что она жгуче нуждалась в этом. Да и сам Изу… его душа казалась иногда загнанным в банку светлячком (Элайза рассказывала, что человеческие дети отчего-то любили ловить их в банки), особенно — когда смотрел на Тики издалека, и это было похоже на то, что мальчик просто не представлял, что со всем этим делать. Ребёнок словно не понимал, почему вообще все так получилось, и эта сконфуженность заставляла его светлую яркую душу дрожать и метаться чуть ли не в панике. Алана вздохнула, закусив губу, и подумала, что хочет помочь ему. Ему — и Тики, который возможно, и понимал что-то, но не явно не до конца. Ведь теперь у Изу был отец, который искренне любил его, а у Тики был сын, который напоминал погибшего мальчика, с которого все и началось. А Алана была лишней — подобранной бешеной ведьмой, которой вряд ли посчастливится когда-либо узнать, что такое семья и материнство. Поэтому, наверное, и хотелось сейчас хоть немного понежиться во всем этом. Во всем этом тепле. А потом вернуться в свой ледяной риф, чтобы уже навсегда стать одинокой безумицей. Изу вдруг посмотрел на Алану, и его душа испуганно метнулась к ней, будто стремясь закрыть собой, спасти, и девушка легко рассмеялась, отмахиваясь от негативных, ужасных, убивающих её мыслей. Ушей коснулся ласкающий звук арфы. И внутри все встрепенулось — девушка удивленно обернулась, с восторгом замечая женщину на площади в окружении нескольких мужчин с различными инструментами, и восхищенно вздохнула. А потом Изу, схватив её за руку, побежал туда. Не самая привычная к бегу все же, Алана двинулась за ним, пару раз споткнувшись второпях, и, когда Тики поймал ее за вторую руку, рассмеялась, потому что бег Изу сразу превратился просто в очень торопливый шаг, как будто мальчик не хотел расстраивать мужчину своей порывистостью. Впрочем, Микк сам повел себя как мальчишка явно в угоду названному сыну — шел он практически вприпрыжку, и это девушку веселило только еще больше. Они подошли поближе к выступающим, и Алана приобняла Изу за плечи, отчего тот тут же ласково потерся затылком о ее живот и вскинул на нее улыбающееся лицо. Тики осторожно притянул ее за талию к своему боку и как-то по-особенному вздохнул. Как-то… мечтательно? Алана вспомнила их недавний поцелуй — и сразу же облизнула губы, совершенно не представляя, что ей делать с накатившим возбуждением. Полночь только подкрадывалась к ним, укутывая своим теплым объятием, и от этого было так хорошо, что почти больно. Ведь вскоре все это кончится. Алана прижалась ближе к теплому боку Тики и прикрыла глаза. Музыкальный ансамбль играл что-то тягучее, абсолютно не танцевальное — но не менее прекрасное. Словно колыбельную или что-то такое же медленное, расслабляющее, усыпляющее, и девушка прикрыла глаза, вспоминая, как Укра укладывала её в постель, как пела, как играла на арфе, как рассказывала сказки и пыталась развеселить ещё совсем маленькую Алану после очередного тяжёлого дня, полного насмешек и подозрительных взглядов. Сейчас это удивляло — удивляло, как тритоны и русалки смели смотреть на царевну, но, самое странное, царевной её считали в самую последнюю очередь. Музыка лилась по воздуху, такая проникновенная и словно бы хрустальная, драгоценная, и Тики с Изу были такими теплыми, такими родными, что хотелось плакать от этого ощущения. Хотелось плакать оттого, что у неё вновь была семья. Пусть и всего на несколько недель. Вдруг арфа смолкла, и Алана нахмуренно воззрилась на музыкантшу, с удивлением замечая, как курносая кудрявая женщина смотрит на неё. И — кивает на инструмент, словно предлагая попробовать. Тики, увидев это, разулыбался и перевел на Алану вопросительный взгляд. — Сыграешь? — поинтересовался он, и девушка замерла, не зная, что ответить. Она не очень хорошо играла на арфе. Когда-то Укра ее учила, но это было так давно, что сейчас Алана не была уверена, что сможет вспомнить хоть что-то. Однако даже Изу смотрел на нее умоляюще, и, о манта, хотя бы ради этого стоило попытаться. Девушка улыбнулась курносой арфистке и подошла, принимая инструмент у нее из рук. Держать арфу снова после стольких десятилетий запретов самой себе было странно и даже почти что… незнакомо, но пальцы помнили больше разума. Алана в задумчивости пощипала струны, думая, что сыграть, а потом… решилась. И, надеясь, что ничего не забыла, затянула, беря высоко, колыбельную Элайзы, что всегда любила слушать перед сном. Слова лились и лились сами собой — про будущие волны и палящее солнце, про звездное небо и высокие травы, которых еще совсем маленькая тогда Алана никогда и не видела. Песня путешественницы-Элайзы была родом с суши, и когда они доходили до куплетов с лугами, находчивая сестра всегда описывала высокую стоящую траву как тонкие-тонкие водоросли, колышущиеся в вихре морских течений. Воспоминания отдались улыбкой на губах, и Алана чувствовала себя совершенно окрыленной — настолько, насколько русалки вообще способны ощущать это. Когда-то давно, до того, как Тики вытащил её, оживил своим появлением, она мечтала стать чайкой и улететь, опалить свои перья о солнце, сбежать, исчезнуть. Стать свободной. А теперь она пела на имперском про птиц, приносящих сны на своих хвостах, и думала, насколько же радостное лицо Изу прелестно. И — что от взгляда Тики сердце бьётся как заполошное. Вновь эти восхищённые, мечтательные глаза. Увидеть их — закрывать веки, потому что смущение слишком сильно и может помешать закончить колыбельную, которая раньше снилась лишь в кошмарах. Теперь у нее были люди, с которыми кошмар превратился в нормальный сон, а мучительные мысли о смерти близких стали всего лишь памятью, исцелились. И Алана помнила об этом — и пела про это. Когда колыбельная подошла к концу, все воспоминания куда-то словно бы испарились, оставив после себя лишь тепло в груди. Девушка помнила — прелестную в своем восхищении мордашку Изу, мечтательно затуманенные глаза смотрящего из-под ресниц Тики, румяные щеки смущенного собственным чувством Неа, слабую улыбку ласково гладящего ее по волосам Маны… Они все были живыми и дышащими, они все были с ней. Они все были ее семьей. Не призраком этой семьи, от которой остался один отец, не навещавший ее много лет, а именно что семьей. И Алана подумала, что она… хочет за эту семью бороться. Совершенно внезапная, спонтанная, непонятная, но неимоверно нужная и правильная мысль. Девушка вздрогнула, в шоке уставившись на собственные пальцы, на свои ноги, на зажегшиеся столбы, на подскочившего к ней Изу, в восторге раскрывшего рот и лепечущего о том, какая же она потрясающая и как красиво поёт, и понимала, что всей своей наверняка чёрной душой желает бороться за эту семью. За её благополучие, за счастье, за безопасность. Даже если ей и не будет позволено остаться с ними, она постарается сделать так, чтобы отец в итоге не убил их всех, обвинив в похищении и в том, что лишили возможности вернуться в океан. — Ты очень красиво поешь, — выдохнул Тики, погладив её по ладони спустя несколько минут, когда они уже отошли от толпы и один из благодарных слушателей угостил её вином — сладким-сладким, с привкусом чего-то ягодного. Алана смущенно пригубила глубокую деревянную кружку, буквально пряча в ней лицо, и Мана радостно заговорил про морские музыкальные инструменты, а Изу уткнулся ей в живот носом, обнимая за талию, и все это пьянило её не меньше вина. Поэтому совершенно неудивительно, что через несколько часов разговоров, странных танцев и приторно-вкусного вина Алана была уже просто не в силах что-либо запомнить. Кажется, Микк уговорил кружащуюся с Изу девушку пойти в таверну, а там она тут же упала на кровать и заснула, почувствовав напоследок мягкое и почти что невесомое касание сухих горячих губ к своей щеке.