Жемчужница

Тики поправил выбившиеся из кос лунные пряди, мимолётом погладив Алану по лицу и улыбнувшись, когда она смешно наморщила нос, и неохотно встал с кровати, напоследок всё же не сдержавшись и поцеловав её в висок — потому что это было выше его сил: видеть, чувствовать, любоваться, но не иметь возможности прикоснуться. А потому, наверное, он вчера так и расслабился — позволил себе понежить такую трепетную и ласковую русалку и самому понежиться в её невинной искренности. А потом ещё и уснул, заключив девушку в крепкие (не собственнические, не собственнические) объятия и на краю сознания замечая, как кто-то (кажется, Неа, только он позволял себе так невоспитанно врываться в чужую комнату) осторожно, чтобы явно не разбудить их, достал какие-то лекарства из саквояжа и также аккуратно вышел в коридор. Интересно, что мужчина подумал, когда увидел их в одной кровати, да ещё и прижимающихся друг к другу так сильно, что Микку на мгновение показалось, словно он — или сама Алана — хотели отпечататься у другого под кожей. Тики смущённо вздохнул, прикрывая глаза, чтобы успокоить пустившееся вскачь сердце, и, вновь окинув спящую русалку влюблённым взглядом (бледная кожа, выглядывающие из-под покрывала тонкие хрупкие лодыжки, растрепавшиеся длинные косы и голубые ленты в них — всё было прекрасно, что просто дух перехватывало), вышел из каюты, намереваясь проведать Ману, а потом и заняться заходом в порт. Сегодня они сходили на сушу, потому как наконец пересекли границу Империи, так что дальше можно было безбоязненно пересаживаться на лошадей. Марианну Тики собирался отправить в столицу с командой, чтобы доложили Адаму о том, что задание его Микк выполнил и везет в гости русалку, а потому волноваться особо не стоило. Однако в порт надо было еще зайти, Алану надо было еще одеть (о ветер и море, он снова будет к ней прикасаться), Неа — заставить перестать хоть ненадолго так трястись над братом, а у Маны проверить общее состояние. Вообще-то Тики сам был виноват — тут весь корабль насквозь продуло, пока он злился и болтался на реях, так что простуда младшего Уолкера совершенно не удивляла. А потому… стоило зайти и извиниться. И — принести Алане свежей рыбы. Однако первым делом Микк пошел, конечно, к брату. И совершенно не удивился, когда, постучав и получив разрешение войти, увидел, что младший Уолкер полусидит в постели и читает валяющемуся у него в ногах Неа какую-то книгу. Вот бездельник, с усмешкой завел глаза на старшего близнеца мужчина — и плюхнулся рядом с братьями на стул.  — Сходим на сушу, — заявил он сразу же — и со вздохом поинтересовался: — Мана, ты как? Жив-здоров? Горло не устало, развлекаешь тут эту бестолочь императорскую? Неа фыркнул в шутливом оскорблении и показал ему язык.  — Нас тут три императорских бестолочи! — жизнерадостно заметил он, лукаво сверкая глазами. — И — доброе утро, как ночь прошла? И лицо у него при этом было такое хитрющее, что по носу хотелось дать хорошенько. Тики же только невозмутимо фыркнул, замечая, как радостно улыбается Мана (явно братец уже всё ему успел рассказать, хотя что тут было вообще рассказывать?), и пожал плечами как ни в чём ни бывало. Отлично ему спалось. Кожа у Аланы пахла морем, а сама она была мягкая, податливая, и обнимать её — одно удовольствие, а как же девушка жалась к нему, и как же хотелось прижать её к себе так сильно, чтобы кости затрещали, а потом и зацеловать до синяков, и гладить, и любоваться, и… Тики встряхнул головой, прогоняя посторонние мысли, и со насмешливо ухмыльнулся. — Я выспался, так что замечательно, — поделился он с Неа, сразу же заигравшим бровями и хохотнувшим. Дик, говнюк, небось поступил бы также, в этом Уолкер и ученик Историка были схожи просто донельзя, и, может, именно поэтому Тики так любил их обоих. Но иногда… иногда все же хотелось прибить их. Как жаль, что Дик сейчас на суше, зубоскаль он тут наравне с Неа, Микк получил бы двойное удовольствие, метел их и подвешивая над водой. — Ну конечно, когда обжимаешься с такой красоткой, как тут не выспаться! — ожидаемо воскликнул между тем старший Уолкер, поиграв бровями, и Мана сердито шлёпнул его по голове книгой, призывая замолкнуть.  — Плохая шутка, — заметил он, недовольно поджимая губы и сразу заставляя брата утихнуть. Тики понимающе хмыкнул.  — Да у меня-то ночка прошла всяко спокойнее, чем у вас, — заметил он, стрельнув в младшего Уолкера многообещающим взглядом. — Я просто спал, а вы, видно, читали друг другу по очереди? — Мы тоже спали, — завел глаза Неа, и Микк снова не упустил шанса поддеть его:  — В обнимку? Мана едва заметно покраснел и отвел глаза, и мужчина понял, что прав. И — что им с Аланой, раз уж она тоже хочет помочь этим идиотам, надо срочно предпринимать что-то.  — В обнимку, — пожал плечами Неа явно не увидев в этом ничего стыдного и странного (и правильно). — Прямо как ты с нашей русалкой, — лукаво прищурился он. — Вы, кстати, хорошо смотритесь — контрастно. А я-то все думал, чего ты к ней ушел — и пропал на весь день! Нежничали небось? Тики стиснул зубы и пообещал себе очень резко открыть глаза старшему Уолкеру на природу его чувств к брату. — Нет, ничего мы не нежничали, — огрызнулся мужчина, чувствуя себя ужасно злым на то, что Неа вообще позволяет себе так отзываться об Алане, которая была такой… такой… невинной, такой прекрасной в этом своём неведении. Его милая дикарка. Мана, явно заметив его недовольство, грозно свёл брови к переносице и тронул близнеца за плечо (тот развалился у него на коленях), на что мужчина обиженно насупился, но ничего не сказал, хотя, Тики был уверен, уже хотел вставить несколько похабных фразочек. — Я ей просто раны перевязывал, а потом как-то не заметил, и мы уснули. Понимаешь ли, я был ужасно вымотан последними днями, — любезно оскалился Микк, и Неа вновь лукаво прищурился. — А тут под боком оказалась милая русалочка, которая души в тебе не чает, — проворковал он, и Мана закатил глаза, видимо, потеряв надежду успокоить глупого близнеца, а потому просто дал ему щелбан, из-за чего старший Уолкер возмущённо поднял на него взгляд. — Да разве я вру? — совершенно надулся он. — Тики просто очевидного у себя под носом не видит!  — Это не твое дело, Неа, — попенял ему младший. — Пусть разбираются сами, — однако так просто он тоже не отстал и шпильку ему вернул: — Может, Тики перестанет висеть на реях и признает, наконец, что влюблен. Вот змей подколодный, подумал Микк насмешкой. Как мне говорить, что своих чувств я не понимаю и дальше носа своего ничего не вижу — так это завсегда пожалуйста, а как в собственных проблемах разобраться — пусть все идет как идет уж. Вслух он говорить этого не стал, но метнул в Ману ироничный взгляд — для остратки. Наверное, если Неа прямо не сказать о том, что его чувства к брату значат — он действительно еще долго этого не поймет. Быть может, подсунуть ему женщину? Или Ману познакомить с какой-нибудь девушкой? На самом деле можно было бы подстроить ситуацию, в которой Неа видел бы Ману с кем-то, ревновал и срывался. Боли брату он никогда не причинит, этого можно не опасаться — а вот в углу наверняка зажмет. А если не зажмет — замолчит на несколько дней, и младший сам будет за ним бегать в попытке поговорить и понять, в чем же, так сказать, дело. В итоге он, конечно, доконает Неа, и тот сделает какую-нибудь глупость. …и не исключено, что это будет глупость очень личная. Видимо, пока Тики раздумывал над возможными вариантами, что-то такое на его лице отразилось — потому что Мана хмуро свел брови к переносице и одним движением откинул покрывало, свешивая ноги с постели.  — Мы ведь скоро заходим в порт, — веско произнес он, явно призывая Микка (насмешливо ухмыльнувшегося) отвлечься от обдумывания опасной темы, — значит, надо собраться, верно? Мужчина лишь кивнул, прекрасно зная, что близнецам известно о его намерении сойти на сушу, а потому что вновь заострять внимание на этом он не видел смысла, и встал со стула, намереваясь проверить паруса и море, чтобы удостовериться в отсутствии погони или опасности. — Что, вновь к русалочке нашей пошёл? — всё-таки поддел его Неа, за что сразу же получил книгой по макушке от Маны, приговаривавшего что-то сквозь зубы про паршивое воспитание. Тики закатил глаза, признаваясь себе, что да, намеревался после всех проверок вернуться к Алане, но только для того, чтобы перевязать ей раны и одеть ее в ханбок, а не наслаждаться её касаниями, прекрасным румянцем и смущёнными взглядами. И уж тем более не восторгаться её аккуратной небольшой грудью и… и… Тики, думай о насущном — о пялящимся на тебя с похабной ухмылочкой Неа и о скором прибытии в порт. — Нет, у меня, знаешь ли, полно других забот, в отличие от тебя, ленивая псина, — беззлобно огрызнулся мужчина и покинул каюту близнецов под заливистый хохот старшего Уолкера. В общем-то, напустить ветра в паруса и помиловаться с совершенно разнежившимся Изу получилось быстро. Мальчик загорелся глазами, как только Тики сказал ему, что сегодня они сходят на сушу, и, подпрыгнув, почти сразу ринулся собирать вещи, появившиеся как-то незаметно за время его пребывания на корабле — купленная Тики для него одежда, всякие безделушки от матросни, пара презентованных Маной книжек на эндонском языке, на котором малыш немного умел читать и теперь усердно развивал этот навык… Да мало ли, что может быть у десятилетнего мальчишки, ведь так? Предварительно, правда, Изу потянулся и на радостях расцеловал его в обе щеки, заставив широко заулыбаться. В общем, когда велел держать курс на порт и спустился обратно в трюм, чтобы взять у кока перекусить и вернуться к Алане — Тики был спокоен и счастлив. Уж неизвестно там, что будет дальше с его чувствами к русалке, но мальчик… к мальчику мужчина очень привязался — до ужаса быстро и крепко. И радовался едва не до слез, когда тот, редко, но метко, тихо и запинаясь, смущаясь и краснея, звал его папой. Это оказалось настолько удивительно прекрасно, что Микк всегда поощрял каждый подобный порыв ребенка объятиями или еще какими-нибудь нежностями. Поэтому… ох, вот уж кто-кто, а Изу рядом с ним был точно счастлив, и этот факт приносил мужчине успокоение. Алана уже не спала, когда он пришел, однако толком еще явно и не проснулась. Она валялась в постели, подмяв под живот подушку, и как будто пыталась поймать видение или что-то вроде — слишком уж мечтательное у нее было выражение на лице. Поэтому, когда Тики зашумел с подносом, она дернулась от неожиданности и… почему-то покраснела. Секунду мужчина потешил себя мыслью о том, что, возможно, она думала про него — она же так тянулась к нему вчера, так ласкалась, такая… ох, нет. Так не пойдет. Не надейся на что-то большее, чем вот такие невинные нежности, Тики, потому что сама Алана, вероятно, даже не понимает, как воспринимаются все эти её движения и взгляды. Иначе зачем бы она вела себя таким образом с совершенно незнакомым мужчиной, из-за которого лишилась своего будущего — свободного будущего, того, что наполнено радостью плаванья, а не горечью очередного заточения. Тики встряхнул головой, отгоняя противные мысли, и улыбнулся воззрившейся на него русалке. — Ты голодна? — поинтересовался он, поставив поднос на тумбу, и сел рядом с ней, любуясь растрепавшимися косами, бледной тонкой кожей, алыми письменами, покрывающими её хрупкую левую руку, и смущённым румянцем на щеках — совсем лёгким, но таким милым и дающим надежду на что-то большее, чем просто невинные обжимания и детские поцелуи в щёки. Алана радостно закивала, сразу же расцветя улыбкой, и потянулась за рыбой, отчего покрывало соскользнуло на бёдра, вновь оголяя грудь и перевязанную талию, и Тики тут же отвёл взгляд, слишком стесняясь любоваться ей вот так в открытую. Ему постоянно казалось, что такие его взгляды оскорбляют девушку, что у русалок так не принято, что ей противно, но она ничего не может сказать из-за своей иррациональной благодарности, и ещё миллион различнейших «что», которые мешали ему, мешали, но с которыми Микк ничего поделать не мог. Наверное, он все же был слишком влюблён в Алану, отчего боялся любого своего действия в ее сторону. — Мы сегодня выходим на сушу, да? — оттрапезничав, спросила девушка, аккуратно собирая косы и поворачиваясь к Тики спиной. Мужчина искоса проследил грациозный изгиб тонкого тела, прикусил губу и кивнул.  — Да-а, поэтому я пришел собирать тебя в путешествие, — постарался улыбнуться он, когда она снова к нему обернулась. Алана замерцала глазами и взмахнула руками, позволяя растрепанным косам упасть обратно на спину, и бросилась к нему.  — И мы будем двигаться по суше дальше? — с интересом осведомилась она, и мужчина согласно кивнул, заставляя себя не разглядывать ее, а сосредоточиться на разговоре. Потому что вчера… когда она, заплетенная им, с синими лентами в волосах — и совершенно обнаженная (как и сейчас, впрочем) — спросила, можно ли влюбиться в нее, красива ли она, Тики… он чуть не потерял себя. Чуть не… чуть не бросился целовать ее и гладить — везде, по всему телу, где мог бы достать в тот момент, учитывая повязки. Он почти представил, как это происходило — но вовремя одернул себя, неимоверным усилием заставив вернуться от фантазий к реальности и постараться не… не думать о том, что этот Линк оказался не именно ее женихом, а претендентом в женихи. И что можно это изменить, повернуть в свою пользу — ну кто знает? Алана ведь… Ох, разбуженный дракон и разъяренные змеи, ну сколько можно?!  — Да, — вслух отозвался Микк вместо того, чтобы поцеловать ее, но все же задерживаясь жадным взглядом на блестящих от рыбьего жира губах. — До ближайшего города доедем на лошадях, а оттуда — возьмем карету. Девушка вскинула брови, облизываясь, и — она явно пребывала в хорошем расположении духа — с улыбкой спросила:  — Лошади? А что это? Лицо при этом у неё было такое недоуменное и любопытное, что Тики залюбовался на мгновение, а потом одёрнул себя от желания прижать девушку крепче и просто погладил по спине поверх повязки, чувствуя, как она дрожит вслед за движением. — Лошади — это животные, на них можно верхом преодолевать огромные расстояния, а ещё в большинстве случаев они везут кареты, — спокойно (или пытаясь так выглядеть) объяснил мужчина, беря с тумбы ножницы, и с неохотой отодвинул Алану от себя, чтобы снять с неё все повязки. — На этих несуразностях можно и верхом ездить? — ошалело уставилась она не него и нахмурилась, будто силясь что-то вспомнить, и Тики осторожно разрезал марлю на животе, отмечая, что кожа вновь стала иссыхать — превратилась в тонкую-тонкую и чем-то похожую на змеиную. — То есть мне тоже придётся ехать на лошади? Но они же такие… высокие! — воскликнула Алана с каким-то возмущённым испугом, словно не понимала, как можно вообще забраться на них, и Микк легко рассмеялся. — Я тебе помогу, не волнуйся, — пообещал он, мягко касаясь её бёдер и всеми силами пытаясь не обращать внимание на низ впалого живота, потому что это было слишком постыдно и похабно! Тики, ну что ты как мальчишка, впервые добравшийся до женского тела? Вот оденет он её в ханбок через несколько минут, и больше не будет распутная русалка соблазнять его!  — Посадишь меня на это существо одну? — не на шутку испугалась Алана и в волнении защелкала костяшками пальцев (и у кого только взяла эту привычку). — А может, не стоит?.. Я же не… не умею ездить на них, Тики, — тут она пугливо зажмурилась, и Микк позволил себе покровительственно хмыкнуть.  — Да кто тебя посадит на лошадь одну, вот еще придумала, — завел глаза он. — Ты же ускачешь куда-нибудь, и ищи тебя потом по всей Империи. Поедешь с кем-нибудь из нас. С кем-то из них — это Неа, Мана или сам Тики. Который, по правде сказать, очень надеялся, что в попутчики Алана выберет его, а не кого-то из близнецов. Девушка закусила губу, определенно не зная, что ей решить. К своим бедрам она не допускала никого, кроме Микка — даже Ману, с которым могла говорить целыми днями о самых разных вещах, а потому… наверное, то, что поедет она тоже с Тики, было самым вероятным вариантом. Однако мужчина не собирался просто ставить ее перед фактом — пусть сама решит. И русалка решила. Облегченно вздохнула и, бросив на него какой-то просяще-радостный взгляд, выдохнула:  — Значит, я поеду с тобой, да? Ну и как Микк вообще мог ей отказать, а? — Если ты этого хочешь, то конечно, я не против, — с улыбкой кивнул он, про себя ликуя как самый настоящий мальчишка, хотя сам только с несколько минут назад рассуждал здесь, что именно с ним она и поедет. Алана хохотнула, хлопнув в ладоши и прижав их к груди, а Тики, закончив с лодыжками, мимолётно погладил её по ступням, вызвав такой щекоткой задорный смех, и, усевшись на стул рядом с кроватью, с восторгом пронаблюдал, как девушка искусно управляет водой и довольно потягивается в огромном пузыре, переливающемся радугой в свете лампы и лучей солнца, проникших сюда сквозь окошки. Когда она несколько дней назад повелевала волнами, когда успокоила океан лишь одним своим пением — властным, спокойным, каким-то до ужаса высоким и мягким одновременно, — когда использовала море так, как хочется, как только фантазия подскажет, Алана была похожа на самую настоящую морскую богиню. На тех самых верховных жриц, которые служили океану, которые полностью посвящали себя ему. А сейчас же — русалка была словно человеческой повелительницей, очень умелой и способной (даже в императорской семье мало кто мог так же прекрасно управляться с ветром), и ничто в ней (кроме серебряных волос) не говорило о морской природе. Алана затрепетала, вытянув шею, и Тики с восторгом заметил дрожащие жабры и выросшие на руках коротенькие плавники, а потом опустил взгляд ниже — и наткнулся на хвост, который девушка тут же прикрыла покрывалом, словно боялась показывать его кому бы то ни было. Неужели она так боялась неодобрения или чего-то подобного?.. думала, Тики не должен видеть «уродства»? Разъяренные змеи, ну что за глупости! Иногда Микк всерьез задумывался — неужели Алана действительно совершенно не понимает, что значат его жесты и прикосновения к ней? Что они подразумевают, и как надо к ним относиться? Ведь сама она… прикасалась к нему, жалась, позволяла трогать и даже гладить ноги (о, как же Тики хотелось иногда припасть губами к ее коленям, скользнуть ладонью по внутренней стороне бедер… показать ей, как может быть ласков с женщиной земной мужчина; как он может быть с ней ласков). Так почему же она не хотела, чтобы он также погладил ее хвост? Наверное, это было слишком интимно. Слишком — даже после того, как она предстала перед ним совершенно обнаженной и позволила к себе прикоснуться, спрятать в своих объятиях, нежить и целовать. Тики ощутил, что еще немного — и руки задрожат, а потому — зажмурился и потер пальцами виски в попытке отвлечь себя от мыслей о том, какое удовольствие мог бы доставить девушке.  — Тебе нехорошо? — однако тут же забеспокоилась Алана, стоило только ему отвлечься, и Микк поспешно замотал головой, не открывая пока глаз.  — Все в порядке, — еще немного, и я просто утону в своих ненормальных фантазиях. — Просто голова закружилась немного, — кажется, к тебе можно прикоснуться — и потом сразу же без сожалений умереть. — Ты, наверное, устал, да? — взволнованно спросила девушка, и Тики раскрыл веки, увидев, что Алана была вновь в человеческом обличье, сухая, с совершенно растрепавшимися косами, такая вся живая и невинная, приземлённая и одновременно недоступная в своей девственной красоте. — Тебе бы отдохнуть, вот правда, — пробормотала она, нахмурившись, и мужчина лишь отмахнулся, с облегчением понимая, что наваждение спало. — Потом отдохну, не беспокойся, — как можно более легкомысленно улыбнулся Микк, но Алана закусила губу и выдохнула куда-то в сторону. — Если хочешь, могу достать тебе один фрукт, который усталость снимает. Он как раз здесь где-то растёт, — предложила она смущённо, и Тики любопытно приподнял брови, присаживаясь рядом с ней и беря с тумбы баночку с мазью, которую оставил здесь вчера, так и не положив обратно в саквояж. — А у вас и такие есть? — поинтересовался он, и девушка с готовностью кивнула, неуклюже поёрзав на кровати и повернувшись к нему спиной, всё ещё с укутанными в покрывало ногами. Рана на позвоночнике была длинной и ужасной, даже после стольких дней, опухшая и не перестающая кровить при любом неосторожном движении. Радовало хоть то, что теперь явно было видно, что скоро она зарастёт — плотная, но рыхлая корка покрывала весь порез, и это, на самом деле, успокаивало Тики, который слишком волновался именно за спину, потому что той досталось намного сильнее бёдер.  — Конечно, — Алана заулыбалась и кивнула. — Так тебе достать? Тики тихо засмеялся, удивляясь тому, сколько еще, должно быть, всего интересного под водой, однако… в ответ только головой мотнул. — Не стоит. Он смазал рубцующийся шрам и, не сдержавшись, погладил девушку по плечу. Та вздрогнула… и выгнула спину, позволяя зацепиться взглядом за выступающие лопатки и короткие, чуть вьющиеся от не полностью убранной влаги волосы, выбившиеся из толстых серебряных кос.  — Почему-у? — немного погрустнев и оглянувшись на него через плечо, вздохнула девушка. — Ты…  — Вдруг отравлюсь, — Микк задорно подмигнул ей, тут же перенастраивая с печали на возмущение и вздыхая более или менее спокойно. На самом деле он просто боялся, что соленая вода разъест корку на ранах, потому что отчего-то не сомневался, что ради этого фрукта неугомонная русалка может полезть в воду. А лезть в воду для нее было сейчас нежелательно, как ни посмотри.  — Неправда! — девушка надулась и отвернулась, сердито скрещивая руки на груди и вызывая у мужчины легкий смешок. Микк перевязал ее, стараясь не затягивать слишком туго и лишний раз не касаться больше обнаженной упругой кожи, и снова потер пальцем висок. Голова и правда начинала немного ныть.  — По правде говоря, — вздохнул он в итоге, — у нас просто времени на это нет. Мы уже совсем скоро заплывем в порт, и надо к этому приготовиться, потому что на сушу сойдет отнюдь не весь экипаж корабля.  — Не весь?.. Алана повернулась к нему лицом и села вытянув ноги. Мужчина осторожно (он всегда касался с ее ног осторожностью, потому что, хоть и не до конца понимал, что это значит для русалки, но все же в полной мере осознавал, что она… оказывает ему огромное доверие) устроил лодыжку девушки у себя на коленях и ласкающим движением втер мазь рядом с раной, тут же нанеся ее и на сам порез. Здесь крови уже не было и явно не предвиделось, что его очень радовало. — Да, не весь, — кивнул Тики и, увидев, как задумчиво нахмурилась Алана, продолжил, отчего-то уверенный, что последующие слова должны успокоить её: — Мы с тобой, близнецы и Изу. Девушка забавно приподняла брови, словно не понимая, зачем Микк берёт с собой мальчика, но сразу же улыбнулась как-то волшебно, мягко и мечтательно. — Хочешь показать мальчику красоты своей страны? — ласково поинтересовалась она, будто бы разнеженная воспоминанием об Изу, и Тики улыбнулся, отчего-то находясь в неописуемом восторге от этого выражения на неё лице. — Да, ему бы привыкнуть в окружающему миру, а то зашуганный такой, что страшно просто, — всё же поделился он с Аланой, перевязав ей лодыжки, и глубоко вздохнул, радуясь, что сейчас бёдра русалки были скрыты тканью, иначе в его голову бы вновь начали лезть различные похабные мысли. — Неудивительно, — хмыкнула девушка и крупно вздрогнула, покрывшись румянцем, когда Микк коснулся кожи выше колена самыми кончиками пальцев, но тут же нахмурилась и вздохнула. — Нужно бы попросить господина передать отцу, что я сошла на сушу, иначе на корабль могут напасть, а мне не хочется, чтобы они погибали из-за меня, — неуверенно призналась Алана с грустной улыбкой.  — Господин? — Тики замер, прикусывая губу и легко, почти совсем по инерции поглаживая расслабленную девушку по бедру. — Ваш господин, ваше божество — океан? — осторожно поинтересовался он. Алана согласно кивнула и заерзала, сев ближе к нему — то ли чтобы ему удобнее было обрабатывать ее бедра, то ли чтобы ему было удобнее ее гладить. Тики понадеялся, что больше второе, чем первое, но сделал вид, что не заметил ее движений.  — А разве ваше божество — не ветер? — поинтересовалась она. — В смысле… я знаю, что у вас нет богов, но… у вас же есть духи и все такое. Вы верите в них так же, как мы, разве нет? Мужчина кивнул.  — Но ветер, — он запнулся, не зная, как объяснить. — Для нас ветер — это просто стихия, понимаешь? То есть… ветер, его дыхание — это именно что стихия, а не божество. Потому что божество — это же что-то… всемогущее. А ветер — он не всемогущ. И наш народ, мы чтим именно природу, в которой все живое, и у всего живого есть душа. А о русалках говорят как о божествах сейчас… наверное, потому что вас очень давно не видели. Людям свойственно придумывать себе мифы о всяком.  — Тогда куда же по-твоему душа человека попадает после смерти? — улыбнулась девушка, накрывая его руку своей ладонью и мягко ведя кончиками пальцев по линии запястья — как будто изучала. Щеки у нее были красные, но она… как будто повеселела. — Русалки вот, по поверьям, становятся частью океана. Мы — его дети, а он — наш отец и господин, понимаешь? Он нас создал. А как… говорят об этом у вас?  — У нас считают, если в одном месте кто-то умер, то в другом — кто-то родился, — Микк поднял на русалку глаза, отрываясь от созерцания ее нежной тонкой ладони, и легко повел плечами. — А пока душа человека ищет свой путь к новому телу — она идет по дороге из света. Поэтому… чаще всего мы не говорим, что человек умирает, мы говорим — он уходит в свет. Алана восторженно вдохнула, смотря на него полными радости и воодушевления глазами, и улыбнулась, прижимая ладони к груди и смущённо втянув голову в плечи на мгновение. — Очень красиво, — шепнула она и прикрыла глаза, будто что-то вспоминая. — А нас забирает океан, и мы говорим, что человек именно умирает, хотя когда я была совсем маленькой, мы верили, что сирены становятся морской пеной, что наши души становятся пеной, — ностальгически проговорила девушка и улыбнулась с коротким смешком. — Но океан — это личность, это бог, один из древнейших, как земля или небо, и именно поэтому он горюет или радуется, именно поэтому мы можем говорить с ним и слушать его. Океан всегда о чём-нибудь говорит: шепчет, бормочет, почти незаметно, но стоит только прислушаться, как сразу же погружаешься в множество его голосов и мыслей, — на её нежном лице застыла мечтательная улыбка, и Алана расслабленно хохотнула, когда Тики аккуратно нанёс мазь на рану на другой ее ноге. — Когда-то океан был вспыльчив и не позволял собой так попенять, но сейчас он слишком устал, чтобы даже просто злиться. Он большую часть времени плачет и тоскует, — печально вздохнула она и сразу же встряхнула головой, словно отгоняя мрачные мысли.  — Тоскует по своим детям? — осторожно спросил он, перевязывая ей ноги и мягко гладя по коленям, тут же замерцавшую глазами и не отпускающую ни на минуту.  — Верно, — девушка улыбнулась в ответ. — У океана много детей, Тики, — поделилась она легко. — Русалки, например, появились из-за его влюбленности в земную женщину, и наши волосы — это память о ее волосах, а наши голоса — это память о ее пении. Океан очень влюбчив — наверное, поэтому они с отцом и нашли общий язык так просто. Мужчина засмеялся, тут же, конечно, заметив явный камень в огород морского царя, и Алана засмеялась с ним, жмурясь и растягивая в улыбке розовые губы.  — Потрясающе, — мотнул головой Микк в конце концов, и с сожалением прекращая свои поглаживания и поднимаясь на ноги. — Нет, у нас такого нет… — он нахмурился. — Мы не дети океана, мы — пепел. На этот раз ханбок был все-таки желтый. Раз уж Алана — незамужняя девушка, цвета должны быть соответствующие. Однако… Тики подумал о том, как может заплести ей волосы, и прикусил губу. Мог же он хоть потешить себя иллюзией, правда? Девушка ведь не должна разозлится, если что — он сошлется на этого ее претендента в женихи. Он же есть, разве нет? Микк обернулся с ханбоком в руках и обласкал русалку коротким взглядом, на самом деле немного сожалея о том, что больше не сможет прикасаться вот так просто к ней обнаженной. Пожалуй, он слишком привык к этому. К хорошему ведь всегда привыкаешь быстро. Надели платье они без особых заминок — Алана встала на ноги, накинула на себя нижнюю сорочку, продела тонкие ладони в рукава, послушно не двигалась, когда мужчина разбирался со всеми завязками, и Тики вдыхал её морской аромат, которым, казалось, пропиталась вся каюта, любовался нежным станом, хрупкой шеей и плавными плечами, просто не в силах с собой что-либо сделать, потому что девушка становилась желанней с каждым новым днём, моментом, мыслью. Русалка восторженно прокрутилась вокруг своей оси перед зеркалом, и пышная юбка ханбока пшеничной нивой взметнулась над полом и тут же опустилась, скрывая под собой нежные лодыжки. В одежде Алана смотрелась ничуть не хуже, чем без неё — это точно. Тики удовлетворительно кивнул сам себе и аккуратно усадил девушку на кровать, взяв гребень. Он заплетёт ей косы, которые носят в Поднебесной невесты. Но только для того, чтобы никто к ней не лез. А не потому, что ему ужасно хочется хоть на мгновение помечтать о ней как своей будущей жене. Алана смотрела на них в зеркале с улыбкой, и Тики не мог не улыбаться сам, когда ловил ее взгляд в солнечно-ярком отражении. Косы получались красивые — замысловатые, длинные и широкие, у невест они были плоскими, из пяти прядей, и очень заметными за счет своей необычной формы, что давало возможность сразу распознать девушку, в которую лучше бы не влюбляться. И к которой лучше вообще бы не приближаться. Мудреной прической девушка восторгалась долго и много, даже назвала их «узорчатыми» и крепко обняла Тики за то, что тот умудрился сотворить с ней «такую красоту». И еще — она очень долго крутилась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. И пока она крутилась, Тики наблюдал, как взметается юбка ее ханбока и с невыносимой нежностью думал о том, как же так его угораздило, и какая Алана дурочка. Разве платье и косы могут сделать красивой дурнушку?  — Ладно, — в итоге вздохнул он, — я пойду переоденусь сам, раз уж мы дальше отправляемся сушей, ладно? А то в такой одежке на лошади будет неудобно и жарко. Алана метнула на него нечитаемый взгляд, словно о чём-то раздумывая, и уже раскрыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг замерла и, чуть стушевавшись, улыбнулась, согласно кивнув. — Конечно, тогда я выйду палубу, — мягко проговорила она, и Тики отвесил ей лёгкий шутливый поклон, на что девушка задорно рассмеялась и присела в неуклюжем реверансе, явно пародируя то, что когда-то показывала ей Элайза, после чего покинул каюту и направился к себе. Память о семье в Алане была крепка, настолько крепка, что мужчина даже поражался — та часто вспоминала о них, рассказывала о прошлом с такой ностальгией, такой любовью во взгляде и грустью, что хотелось, ужасно хотелось, поддержать её хоть как-нибудь. Но Тики заметил, какой же она была всё-таки скрытной: редко показывала какие-нибудь негативные эмоции, всегда была отстранённо-холодна и лишь иногда радовалась как ребёнок — когда Мана был рядом и рассказывал ей что-нибудь, или же когда сам Микк нянчился с ней (хотя разве можно было назвать всё это «нянчился»?). В остальное же время Алана была подобна человеческим жрецам — такая же блаженная и с устремлённым вдаль благостным взглядом. Иногда она была похожа на богиню. А иногда — на дикарку. Вот и думай, драконовы горы, что это за царевна такая. Тики быстро переоделся в просторную льняную рубаху и удобные шаровары (в Поднебесной, правда, всё же ханьфу носили, но моряки частенько надевали одежду других стран — ту, которая им казалась комфортнее) и выскочил на палубу в поисках убежавшего куда-то Изу, мешочек которого, явно ещё не до конца собранный, аккуратно лежал на кровати мужчины, как вдруг заметил мальчика рядом с Аланой. Они сидели на лавке у борта, и девушка о чём-то рассказывала увлечённо слушавшему её ребёнку с мягкой улыбкой, иногда поворачивая голову к морю и что-то шепча, отчего вода, вновь заволновавшаяся, успокаивалась на несколько мгновений — и вскоре снова начинала качать корабль.  — Собираем скарб, детишки, — хлопнул в ладоши мужчина, привлекая к себе внимание, и погрозил Изу пальцем: — Кто разбросал свои вещи, а? Чувствую, когда твоя комната будет в три раза больше, там будет такой же бардак! — он закатил глаза и деланно печально вздохнул. — И матушка просто не даст мне тебя воспитывать — решит, я плохо на тебя влияю!  — Комната в три раза больше? — однако совершенно не обратив внимания на слова о бардаке, ошеломленно округлил глаза ребенок. — А з-зачем мне в три раза больше? — смущенно почесал в затылке он.  — Что поделать, — развел руками Тики. — Планировка во дворце такая, как ты хотел. Алана улыбнулась, молча наблюдая за ними, и с интересом склонила голову набок, словно так ей было удобнее… что? Рассматривать Тики? Или рассматривать Изу, подскочившего к мужчине и тут же оказавшегося у него на руках? По правде сказать, мальчиком тот был уже взрослым — все-таки десять лет, однако Тики обожал таскать его на руках, и ребенок этим пользовался — смущался, стеснялся, но пользовался. Часто лез на колени, любил обниматься и, пусть был по большей части очень застенчивым и запуганным, откровенно наслаждался объятиями мужчины.  — А почему вы носите такие широкие штаны? — Алана прикусила губу и задумчиво нахмурилась. — Это из-за погоды? На суше жарко?  — У нас жарко и влажно, — Тики согласно кивнул в ответ на ее вопрос — и щелкнул Изу по носу. — Поэтому кому-то надо переодеться, нет? Девушка озадаченно оглядела свой длинный ханбок и обувь (он купил пару колодок ещё в прошлый раз, когда они высаживались), явно волнуясь, а не будет ей в этом жарко, и Микк поспешил её заверить, что нет, платье у неё лёгкое и как раз для такой жары, на что Алана понятливо кивнула и вновь обернулась к океану, став в одно мгновение блаженной и возвышенной. Она принялась что-то тихо говорить на русалочьем, и море отвечало ей то рябью, то игривыми волнами, то заберётся аж на борт, самой пеной касаясь её сложенных ладоней, словно надеясь забрать с собой, и русалка с печальной и виноватой улыбкой будто-то успокаивала его, уговаривала. Изу смущённо пробормотал мужчине на ухо, что ему нужно дособирать свой мешочек, и, когда Тики выпустил его из объятий, убежал в их каюту, а сам Микк с интересом присел рядом с Аланой, рассматривая её, совершенно не обращавшую внимания ни на кого рядом — ни на сновавших матросов, ни на кричащих чаек… — О чём говорит океан? — затаив дыхание, всё же выдохнул он, и девушка, не смотря в его сторону, шепнула: — Просит не оставлять его, — и перевела глубокий лунный взгляд на него, замершего от такого откровения (потому что по-другому эту мольбу — океан словно молил её — никак назвать было нельзя). — Но я говорю ему, что всё будет хорошо. Всё же будет хорошо, да, Тики? Тики подумал о том, как сильно ему хочется поцеловать ее; что больше он никому не даст прикоснуться к ней против ее воли; что он больше ни на шаг от себя не отпустит ее до самого дворца — и кивнул.  — Теперь — да. Алана чуть улыбнулась в ответ на это, мягко прикрывая глаза, и кивнула в ответ, словно говоря, что да — она верит и не усомнится. Мужчина откинулся на борт Марианны и зажмурился, потому что солнце слишком сильно светило в подставленное ветру лицо — и потому что голова все равно болела, но унятие боли времени уже больше не оставалось — не мог же Микк проспать заход в порт, а ведь сушу было уже видно издалека.  — Капитан! — подскочил к нему спустя уже пару минут боцман. — Вы сходите в порт здесь? Тики кивнул, не открывая глаз, и потер лицо ладонями.  — Да, — согласился он, — дальше вы сами до самой столицы, Джош. Прибудете — отправишься во дворец на аудиенцию к старику и скажешь, что госпожа морская жрица изволит наведаться к нему в гости со стороны северных ворот, ладно? Джош кивнул и отсалютовал ему, а потом скрылся за дальней реей, на ходу раздавая команды матросам, и Тики услышал, как смущённо кашлянула рядом Алана, после чего перевёл на неё заинтересованный взгляд. — Старик? — непонимающе нахмурилась девушка, и Микк легкомысленно пожал плечами. — Император, Адам, старик, — подтвердил он с самым что ни на есть серьёзным выражением лица, и русалка насупилась, словно пытаясь что-то понять, но поверженно закатила глаза, шумно выдохнув, и поджала губы. — Какое странное обращение к императору. Особенно — от обычного адмирала, — медленно произнесла Алана, и Тики хмыкнул. А он необычный. Он как бы племянник Адама, постоянно просящего его занять своё место, от которого мужчина убегает в дальние дали для «поддержания связи с народом». Отмазка, конечно, идиотская, но ужасно действенная. — А я его любимчик, вот он мне такие вольности и позволяет, — хохотнул Микк, однако не горя желанием признаваться в своей императорской крови Алане, потому что… о дракон, потому что в нём всё ещё жила эта мелкая обида на то, что она не представилась царевной сразу же. Да и много ли это изменит: если он скажет про то, что Адам был его дядей? Да ничего не изменит. Алана смотрела на него долго и пристально, словно не доверяя такой простой отговорке, и даже губу закусила — явно просто не знала, как подкопаться и какой вопрос задать, чтобы вывести его на чистую воду. Однако Тики не собирался так просто разбрасываться своими секретами. Его статус никак не влиял на их общение (хотя кому он врал), а потому называть его просто не было смысла. И еще — это было впрямь маленькой местью за то, что Алана ему не сказала. Так что… пусть если узнает — то тоже от кого-нибудь другого. Вполне вероятно, что ей проговорится на этот счет или Мана, который просто не выдержит муки совестью, или Неа, которого Микк молчать в принципе не просил. А может, это будет кто-то внутри страны — упрямые в своем обожании деревенские частенько называли мужчину «ваше сиятельство».  — Странный ты любимчик, — наконец с некоторым сомнением обронила она, присаживаясь рядом с ним и не переставая покусывать нижнюю губу. Прекратипрекратипрекрати, мысленно взмолился Тики, чуть отводя глаза и коротко усмехаясь. Даже в платье эта девушка буквально соблазняла его каждым своим жестом и движением, и это… это было неприемлемо! Хотя бы по той простой причине, что теперь вот так свободно заходить в комнату к ней он уже не сможет. По крайней мере, не так часто, как делал это на корабле. Потому что… ох, ну неправильно это — девушка с мужчиной, который не является на деле ее избранником… Как будто раньше тебя это волновало, устало попенял сам себе Тики, облизывая пересохшие губы. Особенно вчера, когда поцеловать ее — ее плечи, шею, груди, колени… — хотелось сильнее всего, пожалуй.  — Абсолютно нормальный, — отмахнулся мужчина в итоге. — Такой же, как и многие другие, если хочет знать. Императора все очень любят, — пояснил он, — и уважают, однако каждый горазд привык звать его на свой лад. Алана любопытно посмотрела на него, улыбнувшись каким-то своим мыслям, и приятно хохотнула спустя несколько секунд, поведя плечами. — Если так, то повезло вашим людям, — качнула она головой с иронией на лице. — Отец бы не потерпел, если бы его назвал кто-нибудь стариком, — поделилась девушка со вздохом и рассмеялась как-то натужно и даже слегка рассерженно. И — буквально выплюнула что-то зло на русалочьем, отчего стала похожа на мгновение на шипящую змею, после чего вновь мягко улыбнулась и даже довольно манерно растянула губы. — Он очень строг. Пусть и бабник, — снова отразившийся в глазах гнев. — А ещё он серьёзен. Временами, — русалка вновь скривилась, подняв какой-то до жути скептичный и недовольный взгляд (непривычный для Тики) в небо. — Потому что в остальное время он распутен, высокомерен и… просто идиот. Алана горестно вздохнула, дёрнув ноздрёй в таком человеческом (даже подростковом) жесте, что мужчина всё же расхохотался. — Ты так любишь своего отца, — сквозь смех высказался он, и девушка фыркнула, пожав плечами. — А как же. Он меня запер на четыре века в бухте, конечно, из самых благих побуждений, но соизволил явить своё величие всего раза три, — сердито выдохнула она, скрестив руки на груди, и вдруг виновато закусила губу. — Прости, что-то я разболталась.  — Мой отец — ученый, — устало поделился Тики, коротко хмыкая. Быть должником в маленьких откровениях он не желал. — А мать — светская леди. И вот угадай, кто из них изводит меня в большей степени, — он вздохнул и зевнул, прикрыв рот ладонью. Все-таки такое ускорение, которое он придал кораблю для достижения порта сегодня, не осталось незамеченным.  — Мать? — Алана чуть улыбнулась и, устроив локти на коленях, подперла щеки ладонями.  — Точно, — согласился Тики. — Это просто ужас какой-то. Отец меня просто не замечает, чаще всего — в общем, как и двух других моих братьев, по большей части, — здесь мужчина хохотнул. — Он нас любит, но любовь у него странная, если хочешь знать. Он просто дает нам делать то, чего мы хотим. А вот мама… она нас тоже любит, как мы и ее, но я, к примеру, не могу находиться рядом с ней дольше часа в день. Она вечно норовит сделать из меня образцового представителя знати, и это несказанно раздражает.  — А я свою мать не знала… — Алана печально улыбнулась. — Она умерла в тот момент, когда я родилась. И знаешь… Больше всего у меня сердце болит оттого, что любить ее так, как любили ее мои братья и сестры — я не могу именно потому, что ее не знала. Тики протянул руку и легко погладил ее по щеке, заправляя за ухо якобы выскользнувший из прически локон.  — Но она наверняка любила тебя, если отдала свою жизнь в обмен на твою, верно? Он знал, знал, конечно, что значит для русалок смерть матери при родах, но… ох, ему все равно хотелось как-то утешить девушку. Алана заторможено перевела на него ошеломлённый взгляд, отчего Тики уже перепугался, что и правда затронул совершенно неприемлемую тему, и уже раскрыл рот, чтобы поспешить извиниться, но только девушка как-то задушено и поражённо выдохнула: — Любила… меня? Словно не могла поверить, что такое вообще было возможно. Словно даже не думала о таком варианте событий. Словно всю свою жизнь была уверена, что родная мать её ненавидела. Тики сглотнул, ощутив вдруг испуганную и встревоженную дрожь в своей груди. А Алана медленно, будто в каком-то трансе, перетянула косу на грудь, проскользив по ней взглядом, и неуверенно улыбнулась. — Я была третьим ребёнком моей матери, — внезапно начала она, смотря куда-то в сторону моря, на горизонт, где синева океана сливалась с безоблачным небом, и Микку ужасно захотелось обнять её, такую потерянную и непонимающую в этот момент, но он понял, что не может даже сдвинуться с места, парализованный её видом. — Отец очень любил её, и это было неудивительно: мало какая русалка может родить двух детей, а тут его первая жена вдруг забеременела снова. И она прекрасно знала, что моё рождение убьёт её, — Алана перевела растерянный взгляд на сглотнувшего Тики. — Но она позволила мне родиться, потому что… любила. Она любила меня, — медленно, по слогам, вдумываясь в каждый звук, произнесла она, и на губах её расцвела сконфуженная, но счастливая улыбка. Русалка судорожно вздохнула и, растроганно хохотнув (слёзы заблестели на длинных ресницах), бросилась опешившему мужчине на шею. — Спасибо, Тики, спасибо! Микк обнял ее, мягко поглаживая по спине и стараясь не сильно нажимать на рану, и не сдержал улыбки — широкой и счастливой совершенно по-идиотски, потому что был ужасно рад помочь девушке. Хоть как-то.  — Не за что особенно, — заметил он, — но я рад, если все же смог как-то помочь тебе.  — Ты помог! — чуть отстранившись и заглянув ему в лицо, убедительно воскликнула Алана. — Ты очень помог, и я!.. Она шумно выдохнула, совершенно покраснев, и… вдруг потерлась носом о его шею, крепко прижимаясь к его торсу и уже спустя несколько мгновений пряча румяное лицо у него на груди. Тики уткнул нос в пахнущие морем серебряные волосы и закрыл глаза, чувствуя, как становится легче и как внезапно стихает головная боль. Так их и застали близнецы и вынырнувший вслед за ними из трюма Изу. Неа тут же заметил неладное — и загадочно сверкнул глазами в сторону Микка, понимающе вскидывая подбородок и стреляя взглядом в плоские косы Аланы, еще не заметившей пополнения в их компании. Изу, впрочем, отличался примерно такой же реакцией, как и старший Уолкер. правда, гораздо более непосредственной. Он засиял, только увидев их, как маленький огонек, и Микк… ох, он честно не хотел знать, что мальчик о них подумал, потому что если тот решил, что между ними что-то есть — это из его головы вытравить просто не выйдет, потому что русалка явно очень ему нравилась. Неудивительно, на самом деле, — Алана многим на корабле понравилась, а как уж все волновались, когда та несколько дней пролежала в каюте, поливая себя морской водой и не позволяя никому к себе приблизиться (было совсем недавно, а казалось, что вечность уже прошла) — это нужно было просто видеть. — Здравствуй, Алана, — только Мана из всей этой компании был спокоен и, скорее всего, сразу же понял, зачем Тики заплёл девушке обручальные, как их называли, косы. Однако довольная и лукавая улыбка всё равно освещала его лицо, но это было совсем мелочью по сравнению с хитрым и словно бы намекающим поигрыванием бровей Неа. Алана вздрогнула, отцепившись от Микка, и удивлённо воззрилась на младшего Уолкера, сразу же радостно разулыбавшись и бросаясь с объятиями уже к нему. — Мана! Ты в порядке? Ничего не болит? Хорошо выспался? — засыпала она его вопросами, на что мужчина лишь рассмеялся, ласково чмокнув русалку в макушку (Неа ревниво прищурился), и поспешил её успокоить: — Со мной всё хорошо, Алана. Девушка в ответ облегчённо выдохнула, на мгновение обняв его крепче, и отошла, бросив опасливый взгляд на старшего близнеца. — Я тебя не боюсь, слышишь? — вдруг фыркнул Неа, скрестив руки на груди, и Тики непонимающе вскинул брови. Алана же расцвела очередной улыбкой. — Твои водяные фокусы лишь для развлекаловки малышне и сгодятся. Мана также непонимающе нахмурился и уже собрался дать брату тычок под рёбра, как девушка задорно рассмеялась и лукаво протянула: — Тогда я могу и дальше продолжать развлекать своими фокусами твоего милого братишку? Микк поперхнулся воздухом, Изу подавил вырвавшийся смех, зажав рот ладонями, Мана сконфуженно закраснелся, явно поняв, к чему весь этот разговор, а вот сам Неа никакого подвоха не заметил. — Конечно, я не против, — покровительственно махнул ладонью тот.  — Отлично, — Алана замерцала серебряными глазами и на секунду порывисто обняла уже старшего Уолкера, заставив Ману посмотреть на происходящее с новым интересом и удивлением. — Потому что твой маленький братик мне как сестричка. Тики не удержал все-таки вырвавшегося на волю смешка, потому что «сестричка» покраснел чуть ли не до свекольного оттенка, а Неа… Ох, Неа, простак, похлопал девушку по плечу и улыбнулся в ответ.  — Вообще-то это я должен радоваться, — заметил он, — что ты перестала меня шарахаться. Даже вот обняла — я думал, таких почестей только Тики у нас и достоин! Алана замерла. Замерла, разрумянилась — и рассмеялась, только как-то больно ненатурально, словно ее поймали на горячем, и ситуацию надо как-то спасти. Неужели она и правда?.. Тики поджал губы и сердито скрестил руки на груди.  — Прекрати молоть чушь, Неа, — поморщившись, приказал он. — Сунул нос куда не надо — и теперь фантазируешь не по делу. Нравится смущать невинных девушек? Иди и смути лучше своего брата, который смотрит на нас так, как будто сейчас пыльной книжкой по макушке отоварит. Он точно будет рад, хоть и постарается это скрыть. А долго скрывать не сможет и все равно сдастся, так что можешь не беспокоиться — веселье тебе обеспечено. Алана, однако, всё сделала сама — выхватила из рук Маны нетолстую книжку и шлёпнула заткнувшегося Неа по голове под заливистый смех Изу, из-за чего мужчина тут же сердито воззрился на него, а девушка, хохотнув, показала язык старшему Уолкеру, уже собравшемуся, скорее всего, хорошенько ругнуться вслух, и, подхватив залившегося румянцем мальчика на руки, ускакала к противоположному борту, откуда был виден берег. Тики присвистнул, просто не зная, как реагировать на всё это, и обескураженно рассмеялся, прикрыв глаза. Иногда русалка выдавала такие финты, что воспринимать их серьёзно было неимоверно сложно. Изу хохотал, размахивая руками, и Алана так внимательно и увлечённо его слушала, словно ей и правда были ужасно интересны его россказни, хотя, если подумать, мальчик был для неё совсем малышом — что такое его десять против её пятиста? — Русалка-то наша повеселела, — мрачно припечатал Неа, упав рядом с Микком на скамейку. — Признавайся, что ты с ней сделал? — тут же похабно осклабился он, и Тики тоже захотел ударить этого идиота по голове какой-нибудь тяжёлой книгой, чтобы перестал придумывать себе всякое.  — А с тобой повторить? — он широко ухмыльнулся, чем вызвал протестующий возглас у Маны, дал брату щедрый подзатыльник от себя. — Даже не думай сыпать подколками, идиот! Я ей эти косы просто так заплел, думаешь? На нее же будут пялиться как на чудо, а так — хоть лезть остерегутся, потому что это будет не ничейная красавица…  — А твоя, — не переставая похабно улыбаться, перебил его Неа, взъерошивая себе пятерней волосы и цокая языком. — И заодно вся Поднебесная будет знать, что у «его сиятельства», — это было сказано с откровенной, хоть и беззлобной издевкой, — нареченная появилась.  — Хватит лезть! — взбеленился Тики, вскакивая и зло поджимая губы. — Обженил, молодец! Ты о чем думаешь-то вообще?! Я кто? Любимчик старика, который вечно ноет, что на престол сажать некого, иди поработай за меня, Тики! А она — царевна, которую уж точно не за меня замуж выдадут, так что кончай эти шуточки! На этом он резко развернулся к брату спиной и, не слушая его (да и вряд ли он мог сказать сейчас что-то путное — разве что разразиться потоком невнятных возмущений), стремительно спустился в трюм — ему все равно надо было забрать свои вещи. Иногда Неа его совершенно вымораживал. Как вообще можно было быть таким идиотом временами? Кажется, ему мозги от долгого лежания в ногах Маны отшибло, псина вшивая! Тики же эти драконовы косы лишь ради безопасности заплёл! Да даже если и не ради, то причины этого поступка точно уж не были делом Неа! И как это бесило! Тики сердито кинул в сумку несколько рубашек и шаровар (целый месяц пути всё-таки), на самом деле, не зная, что ещё ему понадобится по дороге (деньги обычно хранил у себя Мана как самый серьёзный из троицы), и, рассерженно рыкнув, схватил с тумбы расчёску, после чего недовольно швырнул её к одежде. Ох, было бы просто потрясающе, если бы он мог также метнуть её в рожу Неа! Микк глубоко вздохнул, призывая себя успокоиться (в каюте поднялся ветер), и провёл ладонью по лицу, словно бы смывая с него всю усталость, которая вновь накатила на него после недолгой перепалки со старшим Уолкером.

Ну ничего — вот сейчас они сойдут на сушу, он усадит Алану на лошадь перед собой, а она наверняка будет уморительно милой и точно уж успокоит его своими разговорами. Да и просто будет близко. Тики кивнул сам себе, подхватил сумку и узелок Изу (такой умилительно маленький, что мужчина не удержался от растроганной улыбки) и вышел на палубу, откуда виделись чёткие очертания порта. Изу, только заметив мужчину, едва не сбил его с ног. Подскочил, крепко обнял за пояс и уткнулся носом в живот, явно испуганный и растерянный. Микк даже опешил на секунду. Впрочем, только на секунду. В следующий момент он подхватил ребенка на руки, не обращая внимания на сопротивление, и чмокнул в нос.  — Что случилось, малыш? — голос все еще хрипел — от угрожающего тихого ора (потому что Тики не мог допустить, чтобы Алана их слышала), однако мальчик немного расслабился, услышав его. И — обнял Микка за шею.  — Не ссорься с Неа, — едва слышно прошептал он. — Пожалуйста. Неа хороший, и ты его любишь. И он тебя. И я его люблю. Он же не хотел плохого, правда? — тут Изу поднял на него мерцающие голубые глаза, и мужчина не удержался от новой улыбки. Ураган в груди стих как-то сам собой, и теперь можно было не опасаться, что какие-нибудь вещи взлетят от поднявшегося ветра.  — Ничего страшного, малыш, — убедительно произнес Тики. — Просто Неа иногда такой дурак, что я страшно злюсь, — со вздохом признался он. — Но все хорошо, правда. Изу сосредоточенно кивнул:  — Тогда ладно, — и снова обнял его за шею, устраивая голову на его плече и ласково потираясь подбородком о ткань рубашки. Мужчина снова улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло — тоже любовь, но другая, спокойная и ласковая, — и, закинув сумку на плечо, подошел к Алане, сидящей на лавке и наблюдающей за ними с каким-то легким беспокойством. А, значит, заметила. Ну, понятное дело. Главное, чтобы деталей слушать не стала — мало ли из-за чего могут поссориться два великовозрастных мальчишки, правда? Сумка в вещами русалки стояла тут же, подле нее, удивительно компактная, но, без сомнения, вместившая если не все купленные наряды, то уж точно половину из них. Эту сумку Тики специально купил для таких целей, и Алана была просто умницей. Поэтому… осталось решить только один вопрос. Сказать Изу, что на лошади он поедет с Неа. Микк не думал, что мальчик воспримет это в штыки — слишком уж стеснительным он был, чтобы показывать своё несогласие, но мужчине будет очень неудобно, если ребёнок обидится и ничего не скажет лишь потому, что боится это сделать. Алана, правда, вновь помогла ему — то ли намеренно, видя его замешательство, то ли по каким-то своим причинам. — Изу, а ты на лошадях ездить умеешь? — нахмуренно спросила она и, когда мальчик отрицательно замотал головой, облегчённо выдохнула. — Ну хотя бы буду не одной такой невежей. Ребёнок рассмеялся, спрятав губы за ладонями, и, соскочив с объятий Микка, явно стесняясь того, что его в таком возрасте носят на руках (ну не мог мужчина с собой ничего поделать — он любил таскать детей!), сел рядом с русалкой. — Ты тогда с Тики поедешь, да? — поинтересовался он, бросая восхищённый взгляд на её косы, и закусил губу, втянув голову в плечи, словно бы стесняясь своего любопытства. Алана мягко улыбнулась, потрепав Изу по голове, на что тот разнежено прикрыл глаза, и уверенно прошептала ему: — Поверь, рыбка, если бы я умела ездить, то поехала бы только с тобой. Мальчик тут же залился краской и засиял, счастливый и совершенно не обиженный — только бросил на Тики радостный взгляд и широко разулыбался. И Тики вдруг вспомнил одну вещь.  — Слу-у-шай, — он приземлился рядом с русалкой — с другой стороны от нее, чтобы не перетягивать Изу на себя, и не сдержал лукавой улыбки. — А почему зубатка? Алана, еще секунду назад обернувшаяся к нему вся во внимании, тут же залилась краской и неловко закашлялась, словно подавилась вдохом.  — А… к чему ты это?.. — смущенно поинтересовалась она, в растерянности комкая в пальцах ткань юбки и неловко отводя глаза. Неужели за этим крылось что-то смешное или постыдное?.. Хотя что постыдное может скрываться за названием зубастой рыбки с выпученными глазами? Тики не сдержал смешка и пожал плечами — на самом деле это совершенно случайно пришло ему в голову.  — Тебя зубаткой называли Мари и Канда, — пояснил он, — вот мне и стало интересно, по какой причине. Что общего ты можешь иметь с зубаткой? Алана поморщилась, как будто ей самой это прозвище доставляло одно время уйму неудобств, и вздохнула, все также не смотря на него и блуждая взглядом по палубе.  — Это потому, что зубы у меня острые, — наконец недовольно отозвалась она, скрещивая руки на груди и покусывая нижнюю губу. Мужчина моментально вспомнил о том, что она откусила язык одному из своих мучителей, и хотел было уже извиниться, но уже спустя секунду решил, что недовольной девушка стала из-за какого-то другого воспоминания. Возможно, из детства?.. Мари ведь вроде как говорил, они знакомы с рождения, а раз так — эта кличка у Аланы с детства?  — И как это обнаружилось? — в итоге вместо того, чтобы извиниться, продолжил допытываться он. — Ты откусила кому-то палец в детстве? Или грызла вещи? Девушка возмущённо уставилась на него, в праведном гневе надувшись и заставив Тики еле-еле сдержать выползающую на лицо шальную улыбку, и, поджав губы, процедила: — Я грызла всё подряд, да. Даже как-то отцовский амулет разгрызла, — тут же хохотнула Алана, словно бы раздобрев от воспоминания, и, погладив заинтересованно слушавшего их Изу, мягко продолжила: — Сёстры и братья в итоге начали звать меня зубаткой, я просто в детстве ещё и немного пучеглазенькой была, а из-за того, что мне постоянно хотелось грызть, я сгрызала всю кухню, портила все наши сады, хрустела всем, что было на столе, — уже в голос рассмеялась она, покачав головой. — В бухте же я умудрилась как-то разгрызть даже рифовый осколок, пока о чём-то думала, — весело призналась русалка, и Тики тоже глухо захохотал следом. — Ну раз уж у нас тут минутка секретов, — многообещающе протянул он спустя несколько минут, — расскажу кое-что и о себе, — глаза у Аланы предвкушающе заискрились, и это ужасно польстило мужчине. — Старик зовёт меня малышом, — пожал Микк плечами, и девушка в ответ удивлённо приподняла брови, а Изу хохотнул, сразу же пряча лицо на груди у русалки. — Когда мне было четырнадцать, я был намного ниже Маны, вот Адам и взял это в привычку, — с наигранной горечью вздохнул Тики, и русалка неверяще улыбнулась, а он продолжил: — К счастью, теперь всё наоборот, но вот кличка… осталась, — закатил мужчина глаза, на самом деле, постоянно бесясь, когда император называл его так, но ничего, дракон его сожри, сделать с этим не мог. Алана хмыкнула и вдруг лукаво прищурилась. — То есть поэтому ты и зовёшь его стариком? — полюбопытствовала она. Тики хмыкнул, меряя ее насмешливым взглядом и коротко кивая.  — И поэтому тоже, — согласился он охотно — потому что звал Адама стариком далеко не только по этой причине, а еще в силу того, что тот имел идиотскую привычку ностальгировать о том времени, когда Тики у Майтры и Лулу еще даже в планах не было. Это бесило, и Микк постоянно величал любимого дядю (который, по-хорошему, уделял ему больше времени, чем отец, и потакал тоже больше) стариком или… ох, крепостью эпохи смут.  — А почему еще? — заинтересовалась девушка, естественно, и искавшая лазейку для очередного вопроса. Тики щелкнул ее по носу, заставив смешно поморщиться, и покровительственно улыбнулся.  — Я обещал только один секрет, — заметил он как бы между прочим — и тут же подавил в себе настойчивое желание поцеловать русалку, когда она обиженно надула губы.  — Если хочешь знать, это нечестно, — вздохнула она. — Ты обо мне знаешь уже кучу всего, но сам… — она взмахнула рукой. — Как… как медуза, — тут Тики подавился, а Изу захихикал и уткнулся девушке носом в бок.  — Это еще почему? — немного придя в себя, поинтересовался он, едва сдержав смех.  — Потому что, — Алана прикусила губу. — Такой же полупрозрачный и рыхлый… Как будто внутри ничего нет. Но так быть не может! Тики обескураженно приподнял бровь, просто не зная, что на это ответить, потому что распространяться про своё прошлое ему хотелось меньше всего (глупые предрассудки, будто русалка, узнав, что он её родственник, изменит своё отношение, став не такой… раскрепощённой), а потому лишь хмыкнул и медленно проговорил: — Медуза, значит. Буду знать. Алана надулась ещё более возмущенно, отвернув своё прекрасное личико от него, ужасно игривая в своём поведении (неужели мысль про родную мать так воодушевила её?), а Изу смотрел на них так, словно они были какими-то необыкновенными или даже волшебными. Когда через полчаса корабль встал на пристани, Тики, просидевший всё это время рядом с девушкой и ребёнком и слушавший то, как она рассказывала русалочьи сказки (Изу светился просто от счастья), неохотно встал со скамьи и, глубоко вздохнув, взял сумку примолкшей Аланы. Мана с Неа стояли уже у трапа — одетые в светлые рубашки и свободные штаны, — и, стоило Микку с девушкой и мальчиком подойти к ним, старший Уолкер неловко почесал за ухом. — Прости, что-то я разошёлся слегка, — буркнул мужчина. Тики коротко кивнул в ответ, но вслух ничего не сказал, потому что не хотел возвращаться к этой теме просто до ужаса. Это снова испортило бы ему настроение, а ведь он уже предвкушал, как будет учить русалку ездить верхом, так что…  — Ну-у… все точно в порядке? — однако не пожелал отцепляться от него Неа, ухватив за руку и в волнении прикусив губу. — Я просто даже не думал, что ты так…  — Все в порядке, — медленно выдохнул Тики, все-таки чувствуя, как неуклонно портится настроение. — Просто больше не вспоминай об этом, ладно? Вообще никогда, — оборвал он только открывшего рот брата. — И отпусти меня уже, а то все пальцы раздробишь. Неа виновато закусил губу и кивнул, тут же покорно отпуская его и вопросительно оборачиваясь к Мане, который едва заметно кивнул и улыбнулся ему. Алана на это удивленно вскинула брови, словно хотела спросить о чем-то, но тут же качнула головой и промолчала. Как будто… отговорила себя?.. Девушка вообще часто вела себя так: будто бы порывалась что-нибудь сделать и тут же обрывала себя, отказываясь от надуманного. Возможно, всё это из-за её заточения в бухте, где ей просто даже поговорить было не с кем, потому что даже собственный отец за эти четыре века навестил её лишь три раза. Тики даже представить не мог, насколько Алане было одиноко там. И только от одной вот такой мысли, иногда забредающей ему в голову, мужчине хотелось обогреть её, обнять, приободрить, одарить своей лаской, чтобы… чтобы… наверное, чтобы утешить её? А чего Тики вообще хотел он Аланы? И что хотел, в свою очередь, отдать ей? Хотя какая сейчас была разница, если эта влюблённость всего лишь на пару месяцев — пока Микк не расстанется с прекрасной как сон русалкой, пока не отдаст её в руки того, кто позаботится о ней лучше. Настроение портилось ужасно быстро. Алана вдруг вцепилась в его руку, вперив взгляд на пристань, на прогуливающихся людей, на спешащих кто куда детишек, и глубоко вздохнула, успокаивающе улыбнувшись недоуменно обернувшемуся к ней Тики.  — В чем дело? — мужчина легко погладил ее по руке, заставив поднять взгляд, и ободряюще улыбнулся. Алана замотала головой в знак протеста, наверное, но он все равно ласково произнес: — Все в порядке, слышишь? Здесь мы дома. Тебе ничего не грозит. Девушка прикусила губу, глядя на него как-то… с какой-то надеждой?.. и мелко закивала, однако только сильнее сжимая его руку.  — Просто это… неудачный опыт, как видно, — глухо хохотнула она, и Тики едва подавил в себе новое желание крепко обнять ее и расцеловать в обе щеки. И — навсегда укрыть ото всех взглядов, которые могут ей не понравиться или вроде того.  — Да уж, неудачный, — виновато выдохнул мужчина и скользнул кончиками пальцев по ее руке к локтю. — Здесь такого нет, правда. А если тебе будет спокойнее рядом с кем-то — просто держись меня или близнецов, хорошо? Алана благодарно улыбнулась к нему и прильнула к его боку, из-за чего Микк тут же поймал новый многообещающий взгляд явно ликующего старшего Уолкера и угрожающе прищурился в его сторону. Брат на это только закатил глаза, явно уже отошедший от их ссоры, и махнул рукой. Однажды Тики точно от всей души врежет Неа по носу, разбивая ему в кровь губы, и ему будет совершенно плевать на то, что скажет Мана и как он заскачет вокруг несравненного близнеца, бросая в сторону Микка редкие ругательства и проклятия, но сейчас мужчина просто показал этому идиоту, возомнившему невесть что, язык, наслаждаясь промелькнувшим на его лице детским удивлением, и, подхватив русалку под локоть (она очаровательно вздрогнула, метнув на его руку недоуменный взгляд), ступил на трап. Алана шумно вздохнула, сильнее сжав челюсти, отчего на тонкой шее вздулись синие вены и выглянули обтянутые нежной кожей кости, и, на мгновение прикрыв глаза, шагнула следом — ужасно напряженная, чуть ли не взвинченная, такая хрупкая, что, казалось, можно было разбить лишь одним нечаянным движением. Тики внезапно почувствовал себя тем самым носильщиком, у которого в руках была драгоценная фарфоровая ваза, принадлежавшая ещё королям Поднебесной лет с шестьсот назад, или же каким-нибудь слугой с подносом, полным изысканных хрустальных бокалов с самым дорогим вином побережья. От таких сравнений захотелось рассмеяться, но он позволил себе лишь коротко улыбнуться и осторожно наклонился к аккуратному ушку Аланы. — В этот раз я тебя никуда не отпущу от себя ни на шаг, слышишь? Даже если ты вдруг захочешь сбежать, провожу до самого моря, — прошептал Микк, ощущая в каком-то одухотворенном восторге, как замерла девушка. Она перевела на него пораженный взгляд, с долю секунды внимательно всматриваясь в глаза (и все также щурясь, щурясь так, словно за спиной у него солнце), и мягко рассмеялась. — Тогда даже не буду стараться вырваться, — облегчённо выдохнула русалка, довольно зажмурившись, и на несколько секунд уткнулась носом ему в шею, опаляя кожу горячим дыханием. Тики улыбнулся не в силах сдерживаться, широко-широко, как дурак, и клятвенно пообещал себе показать русалке, насколько прекрасной может быть суша и насколько добрыми могут быть люди. Поднебесная была полуутопией, по его мнению, счастливым и процветающим государством, в которое стремились попасть, но из которого никак не бежали, и ему это нравилось. И еще — Поднебесная, пронизанная нитями сотен рек, была неразрывно и навсегда связана с морем. В порту Империи было куда чище, чем в портах зарубежья. Кроме того, все матросы здесь знали Тики в лицо, и даже если Микк не знал их, это абсолютно не мешало. Ему желали помочь все, и это было ему только на руку. Не говоря уже о том, что такое подобострастие возникло отнюдь не на пустом месте.  — Господин Тики, дня доброго!  — Господин Тики, хотел поблагодарить вас за лодку!  — Не останетесь на ужин?  — Лососи? Разумеется! Алана вертела головой, словно не в силах была уловить всего происходящего и запомнить всех раскланивающихся с улыбающимся до ушей мужчиной людей, но, кажется, ее страх будто шел на убыль. Тики улыбнулся краем губ, наблюдая за ее реакцией на атаку целой кучи людей, и легко подмигнул ей. Мана тронул его за плечо и поинтересовался, куда они сейчас дальше, после разгрузки багажа, потому что корабль, естественно, не будет задерживаться в порту надолго, а с вещами делать что-то надо. Микк мягко погладил по ладони не отходившую от него ни на шаг и любопытно глазеющую по сторонам Алану и поделился с братом предполагаемым маршрутом. Он намеревался добраться до ближайшего большого города, Восточной Столицы, на лошадях, а там взять карету и направиться к императору уже в ней. Младший Уолкер, задумчиво нахмурившись, понятливо закивал, явно думая над правильностью и возможностью данного пути, и хохотнул, хитро добавив, что в нескольких деревнях по дороге как раз в это время проводятся фестивали и праздники. Девушка на эти слова восторженно встрепенулась, воодушевленно воззрившись на них, и Тики подумал, что, кажется, все будет отлично. И она будет в безопасности. Лошадей раздобыли быстро — зашли на конюшню, которой как раз заведовал Роджерс, один из старых знакомых, которому Микк однажды помог с охотой в лесу и капканами, и тот за несколько минут нашёл им отличных скакунов, не переставая постоянно раздавать комплименты закрасневшейся Алане, которая тушевалась и ещё сильнее жалась к боку Тики. Это, в общем-то, незамеченным не осталось. Роджерс подмигнул мужчине и поздравил его, заметив, что «господин Тики — счастливчик». Микк, собственно, не стал этого отрицать — к нему прижималась самая прекрасная девушка в его жизни, и пусть она не была его невестой, как говорила о том ее прическа, он был рад просто тому, что она доверяет ему… настолько. Тики попросил седла побольше и решил, что требуется им три лошади. На одной поедут они с Аланой, на другой — Неа с Изу, а Мана будет следить за большей частью их скарба. В общем-то, у них не было чего-то такого особенного с собой, но вещей все-таки набралось немало — их было пятеро, и у каждого была как минимум сменная одежда.  — Ну просто прелесть, — хохотнул Неа, когда они цепляли сумки с вещами к седлам. — Император будущий — я, а чествуют Тики! Эй, друже! — он хлопнул мужчину по плечу и хмыкнул. — Давай поменяемся, а? Микк закатил глаза, чувствуя, как снова начинает сердиться, удивительно раздражительный, вообще-то, в такой погожий денек.  — Ну что за глупости ты городишь весь день, скажи на милость? — вместо того, чтобы поддержать не слишком удачную шутку (которая в присутствии непонимающе вскинувшей брови Аланы была еще и опасной), вздохнул он. — Сколько раз вы со стариком уже обсуждали все? Смирись, Неа! Старший Уолкер махнул на него рукой в ответ и показал ему язык. Ну что за ребячество, в конце-то концов… Но старший Уолкер, видимо, все же понял, что говорить на эту тему в присутствии русалки не стоило (или Мана ему доходчиво объяснил), а потому лишь кисло скуксился, заставив усевшегося впереди него Изу сдавленно хохотнуть, и погладил вороного коня по поджарому боку. — Зато весь дворец будет в моём распоряжении, и Ману я советником сделаю, и Роад смогу затыкать одним лишь мановением пальца… — тут он вдруг запнулся, смешно нахмурившись, и обернулся к хмыкнувшему Тики с выражением полнейшей растерянности на лице. — Ведь смогу же? Микк пожал плечами, умиляясь с того, как Алана опасливо смотрит гнедой лошади Маны в глаза, не осмеливаясь подойти ближе, и честно ответил: — Вряд ли императорская мантия спасёт тебя от её болтовни. Неа горестно вздохнул, этой своей побеждённой позой поднимая Тики настроение, и печально выпятил губу, дернув поводья — конь взрыл копытом землю и шагнул вперёд. — Но Ману я все равно советником сделаю, — забурчал он, словно кто-то запрещал ему это делать. Тики фыркнул: скорее всего, такими темпами, Мана быстрее станет фаворитом, а не советником. Хотя, с обратной стороны, что мешает ему быть сразу и тем, и другим? Младший Уолкер, явно поняв, о чем Микк думал, кинул в него сердитый взгляд, призывая молчать и держать свои мысли при себе, и легко указав гнедой лошади путь, в несколько небольших шагов оказался рядом с братом.  — Мы поедем на этой, — Тики не сдержал ликующей улыбки в адрес брата и постарался отвлечься, указывая Алане на каурую кобылу. Девушка убито вздохнула и опустила глаза, уставившись на алую роспись на своей руке.  — А может, я все же пешком пойду? — предложила она несмело, заставив мужчину коротко хохотнуть и покачать головой.  — Нет, — весело отказал он и сунул ногу в стремя, вскакивая на лошадь. — Повернись сейчас спиной, ладно? Мне так будет удобнее тебя посадить. Русалка обреченно махнула рукой и послушно выполнила просьбу мужчины, поворачиваясь спиной и позволяя подхватить себя и посадить на кобыле боком. И — тут же заерзала, волнуя животину.  — И как так вообще можно ездить… — забурчала она недовольно, и Тики, сдерживая смешок изо всех сил (о, он знал, что это будет забавно, но не думал, что настолько), придержал поводья и позволил Алане облокотиться на свою руку.  — А теперь подбери юбку и сядь как я, — мягко приказал он, и девушка завозилась, бормоча что-то себе под нос и мертвой хваткой вцепляясь одной рукой в его запястье. Неа со своей стороны хохотнул и чмокнул сидящего вперед него Изу в висок.  — А вот малыш молодец! — заметил он, сверкая в сторону обиженно поджавшей губы девушки беззлобной усмешкой. Алана что-то сердито прошипела на русалочьем, явно ругательство или какое-то проклятие, но, как только лошадь тронулась с места, перепуганно заверещала, вцепившись в шею животного, и остервенело замотала головой, стоило Тики обеспокоенно коснуться её плеча. Ну не думал он, что Алана настолько испугается! — Ну тише, это всего лишь лошадь, она не причинит тебе вреда, — принялся успокаивать он девушку, которая только сильнее вжалась в шею зверя, заставляя его встать на дыбы. — О дракон… — обреченно простонал Микк, пытаясь успокоить теперь не только сумасшедшую русалку, но и разволновавшуюся кобылу. Неужели у морского народа нет никаких ездовых животных? Хотя, опять же, зачем они им под водой. Но они что, даже дельфинов для передвижения не используют? Тики отчего-то думал, что вот их в океане точно под езду запрягли, а тут оказалось, что, видимо, и правда русалки да тритоны все расстояния своими хвостами преодолевают. И как им только не лень? Алана шептала что-то, крепко зажмурившись, а кобыла в испуге пыталась их сбросить с себя, и Тики не нашёл ничего лучше, чем просто обнять девушку, прижать её к себе, и зашептать на ухо что-то успокаивающее, смысл чего даже до самого мужчины особо не доходил, потому что нес он явно всякую околесицу — лишь бы Алана пришла в себя и перестала пугать бедное животное. Русалка испуганно вцепилась в его ладонь и крепко прижалась спиной к его груди, зажмурившись, втянув голову в плечи и даже не смея двинуться с места. Мужчина осторожно отпустил поводья взволнованной лошади и погладил животину, стремясь хоть немного угомонить ее и даже преуспевая, а потом чмокнул Алану и макушку и прижал одной рукой к себе, второй снова хватая поводья.  — Ну тише, радость моя, — успокаивающе забормотал он, потому что девушка ощущалась как пружинка — маленькая и очень тугая. — Она же сама тебя боится, ну… Ничего плохого не произойдет, слышишь? Все будет хорошо… Девушка мелко закивала, но позы так и не изменила, испуганная и трогательно цепляющаяся за его руку как будто бы в поисках опоры. Тики еще раз поцеловал ее в макушку, на самом деле втайне даже немного наслаждаясь таким положением дел — потому что теперь, когда они будут останавливаться на ночлег на постоялых дворах, он уже не сможет вот так просто оставаться в ее комнате, как-то было на Марианне. Потому что Алана — девушка, и о них могут подумать что-нибудь не то. Нет, Роджерс вот уже придумал себе, что русалка — невеста Микка из-за прически девушки, но быть невестой — это одно, а правила приличия — все-таки совершенно другое. Так что… Тики решил просто не замечать лукавых взглядов братьев и наслаждаться поездкой настолько, насколько это вообще в его силах. С конюшни выехали спустя несколько минут, тепло попрощавшись с Роджерсом, и Алана удивленно заозиралась вокруг, словно бы совершенно забыв про то, что недавно верещала от страха как умалишенная. Правда, цеплялась за руку Тики она также крепко и спиной жалась также трогательно, будто совершенно беззащитная и хрустальная. Поднебесная была в большинстве своём равнинной страной, и только ближе к северу плодородные низины высились горами, с которых живительные реки и стекали к океану, покрывая земли паутиной оросительной системы, благодаря которой земледелие Империи было известно далеко за границами. До Восточной столицы было недалеко — всего неделя пути, и Тики подозревал, что это будет очень весёлая неделя, полная различных сюрпризов и умилительной реакции русалки-дикарки на все, что предстоит увидеть.  — Смотри и спрашивай, — добродушно хохотнул мужчина, не выдержав, и девушка вскинула голову, глядя на него снизу вверх и вызывая нестерпимое желание поцеловать ее. — Что?  — Почему тебя все так любят? — Алана улыбнулась и зажмурилась на секунду — на этот раз ей в глаза действительно светило солнце, и это… выражение на ее лице… Тики показалось, еще немного — и он просто не сдержится, ну потому что с самом деле, как можно быть такой потрясающей — и такой непосредственной? Неужели она не понимает, что… Тики мужчина, в конце концов! — Тебе, кажется, даже как будто дочку в жены отдать хотели… на пристани… — между тем, продолжила девушка, чуть смутившись и подавленно вздохнув. Микк не сдержал улыбки в наблюдениях за ее потугами (сколького же она еще не знала!..) и отозвался, трогая поводья и пуская кобылу легкой рысью:  — Потому что я постоянно ношусь по Империи и докладываю старику жалобы населения. Разве Мана уже не успел расхвалить меня по этому поводу? Девушка завела глаза и чуть царапнула ногтями его запястье словно бы в знак протеста, но все-таки ответила:  — Мне просто было интересно, что ты скажешь. Мана вот говорил, что ты очень многим людям помогаешь, — заметила она с легкой улыбкой и, тут же как будто смутившись своего интереса, указала на фруктовый сад, виднеющийся за одним из заборов: — А там что растет? Тики подумал, что она слишком мила и по-детски наивна, раз надеется, что он поведётся на такую простую и явную уловку, и, чувствуя себя отчего-то в этот момент кем-то очень похожим на Мари, таким же спокойным и даже снисходительно взрослым, доброжелательно улыбнулся, осторожно подтягивая съезжающую с седла девушку. — Бордовые ягоды — это вишня, — принялся рассказывать он, с греющим душу удовольствием наблюдая, как Алана закусывает нижнюю губу и внимает каждому его слову, — оранжевые фрукты — апельсины, а вот там твои любимые яблоки, кстати, — девушка радостно взвизгнула словно перезвон ручья, очень приятный и не раздражающий, какими обычно взвизги Тики и казались, и хлопнула в ладоши, вновь чуть ли не съехав с седла. До постоялого двора в таком темпе они и доехали: русалка с восторгом осматривалась по сторонам и показывала пальцем на все, что привлечет её внимание, требуя объяснений и каких-нибудь рассказов, иногда делясь чем-нибудь из культуры своего народа, Изу частенько повторял за ней, тоже не видавший большинство растений Поднебесной, близнецы тихо переговаривались между собой, иногда хитро переглядываясь (хотелось в нос им дать каждому) или вклиниваясь в разговор, а Тики, о ветер, наслаждался тонкой спиной Аланы, её нежным голосом и лёгким ароматом морской воды, исходившим от её шеи и волос. Хозяин двора выскочил к ним, сразу же раскланявшись перед наследником престола, отчего Неа важно кивнул ему, и предложил ночлег, от которого им просто нельзя было уже отказаться — солнце почти скрылось за горизонтом, а ночевать где-нибудь на свежем воздухе, в лесу, Микк опасался, хотя, конечно, с радостью бы заснул под вечерние трели птиц, а не пьяное завывание весёлых сельчан. Они заказали четыре комнаты, и совершенно не удивительно, что Изу, только оказавшись на твердой земле, тут же бросился к Тики, обнимая его за пояс и вскидывая голову:  — Я же ночую с тобой, да? Мужчина улыбнулся и кивнул, потрепав его по волосам.  — Конечно, малыш. Мана попросил владельца постоялого двора приготовить ванны во всех комнатах и сообразить что-нибудь к ужину (ужин можно было подать, в общем-то, в одну из комнат — потому что как-то глупо в данной ситуации есть по одиночке, и братья в этом с Тики согласились), а заодно — принести побольше разных фруктов. Алана озиралась и принюхивалась, когда они поднимались по лестнице на второй этаж, и, кажется, была просто в восторге от всего окружающего ее в помещении. Правда, на мужиков поглядывала с опаской и подозрением, верная себе и руки Тики не отпускающая ни на секунду. Хозяин постоялого двора, между тем (старик Джейме, кажется?), уже рассыпался без перед «красавицей» в комплиментах и, кажется, даже предложить ей ванну с маслами. Русалка, впрочем, явно не зная, что это такое, отказалась, но Тики, когда хозяин поднял на него глаза, кивнул и чуть улыбнулся уголком губ. В комнатах было скромно, но чисто и свежо, что уже делало старику и его семье честь, поэтому Микк, как только бросил свои вещи и вещи Изу на кровать, тут же на этой кровати устало и растянулся. Болела каждая косточка, потому что за добрых полтора месяца путешествия туда и обратно на Марианне он порядком отвык от верховой езды, но ничего не поделаешь. Мельком мужчина даже подумал, каково теперь и того больше уставшей Алане, которая вообще никогда на лошадях не ездила, и закрыл глаза, представляя, как осторожно растирает и массирует тонкую нежную спину девушки. Его фантазиям, конечно, суждено было прерваться почти сразу — потому что еду принесли именно в их с Изу комнату, но все же… Этого не произойдет, конечно же, но Тики очень хотел бы этого. Алана заскочила в их комнату как ошпаренная, спустя секунду, однако, уже напустив на лицо спокойствие и воодушевление, с которыми под руку с мужчиной и ходила, но даже этого жалкого мгновения хватило, чтобы Микк закусил губу от досады — вот же идиот! Оставил её совершенно одну, вынуждая выйти в коридор и добраться сюда самостоятельно, а ещё же уверял, что не оставит ни на минуту! Девушка смущенно улыбнулась, присаживаясь рядом с ним на кровать, и облегчённо выдохнула, словно до этого момента только и делала что волновалась о своей безопасности. Тики почувствовал себя уродом. И — будто пытаясь успокоить самого себя, обнял её за плечи. Русалка метнула на него удивленный взгляд, непонимающе нахмурившись, и тут же повела носом, с любопытным восторгом воззрившись на стол, на котором расположился их ужин: блюда из рыбы, варёный картофель, ломтики свежего белого хлеба и кувшин с вином. Близнецы подошли минуты через три, слегка потрепанные (если бы Тики не знал их, то точно бы решил, что занимались они непотребствами, а так — скорее всего, Неа вновь преисполнился нежности по отношению к брату и захотел его потискать, на часто тот недовольно начал отпираться, но ничего у него не вышло), и, лукаво переглянувшись, заняли стулья рядом с устроившимися за столом Аланой и Изу. Вскоре одна из дочек хозяина (наверное, одна из младших, ей было на вид всего-то лет двенадцать) принесла еще поднос с фруктами — вот и апельсины, и вишни, и яблоки. Стоит сказать, девчушка ушла не сразу, а, явно не удержавшись, замерла уже на пороге и бросила вороватый, но совершенно восхищенный взгляд на Алану, кажется, тоже этого заметившую. Русалка чуть улыбнулась — и тут же покраснела, словно это было для нее странно — такой восторг. Впрочем, это и было, наверное, странно, ведь сородичи ее сторонились. Тики налил девушке вина и с улыбкой пронаблюдал за тем, как она заинтересованно пробует напиток, а потом тут же хватается за жареную рыбу, пробуя ее — и заедая картошкой. Но больше всего ей явно понравились апельсины — и почему-то хлеб. Хотя хлеб тут был, вообще-то, очень хороший — совсем свежий и мягкий-мягкий, Тики даже зажмурился, когда отправил в рот кусочек. А еще выяснилась забавная подробность — Мари оказался прав, и Алана действительно не умела пользоваться вилкой. Научилась она, конечно, быстро — да и что тут учиться, — но выглядело это весьма забавно.  — Ой, Тики! — Неа долил себе вина и хлопнул в ладоши. — А в Восточной столице точно есть твои любимые карпы! Управляющий как-то по секрету мне сказал, что специально для тебя решил разводить их, ты знаешь об этом? — он захихикал, и Микк удивленно вскинул брови. Картошка была чищенная, потому он просто взял ее руками, теплую и рассыпчатую, и отправил в рот, тут же подхватывая с соседнего блюда еще одну рыбку и отправляя к себе в тарелку, чтобы потом отхватить от нее приличный кусок.  — Пра-а-а-вда? — протянул он лениво. Эта новость тянула на еще один бокал вина, вообще-то, но Микк решил особо не перебарщивать, а потому только облизнулся (совершенно невоспитанно, матушка бы прибила!) и кивнул. — Отли-и-и-чно! Алана заинтересованно нахмурила брови, став при этом ужасно милой, и наклонила голову к правому плечу, словарь пытаясь что-то вспомнить. — Ты любишь карпов? Но они же такие… противные на вкус! — с растерянным возмущением воскликнула она, выжидающе посмотрев на мужчину. Неа хрюкнул в кружку, за что Мана тут же хлопнул его по спине, скорее и из желания заткнуть его, а не помочь, а Изу удивленно приоткрыл рот, уставившись на русалку, из-за чего та стушевалась и неловко повела плечами. — Но они же и правда очень противные… — пробормотала она, закусив губу. Мальчик подобрался на месте, так и не донеся кусок рыбы до рта, и уже собрался что-то любопытно спросить, но Тики мягко перебил его, не желая вгонять девушку, явно не привыкшую к такому вниманию, в краску ещё сильнее, чем сейчас: — А это не обычные карпы, — и заметив, с каким скепсисом приподнята бровь Алана, добавил: — Я тебя угощу ими, и, поверь, они тебе точно понравятся. Русалка лишь хмыкнула, определённо не поверив ему, и вернулась к ужину, аккуратно орудуя вилкой, но явно не преуспевая в этом. Тики хмыкнул на это и только фыркнул себе под нос:  — Я же ничего не говорю про лососей… Ответом ему было молчаливое возмущение, но даже так Алана выглядела слишком… слишком милой, пожалуй, чтобы хоть сколько-нибудь сильно на нее злиться. Мужчина вспомнил, как отнесся к русалке в первый момент и какими были отношения между ними в самом начале — казалось, очень давно, но на самом деле даже меньше месяца назад — и улыбнулся в свою тарелку, не слишком горя желанием делиться своими мыслями с окружающими. А тем более — с самой Аланой. Как же можно изменить свое мнение о человеке, лишь узнав о его жизни больше. Лишь увидев его… немного более другим, нежели обыкновенно. Сейчас Алана смотрела на него не щурясь, и это вселяло в Тики надежду на то, что все не… не до конца еще потеряно, может быть. Что если русалка так откровенна с ним, что если ей нравится рядом с ним находиться — может, это не просто какая-то дружеская привязанность?.. Ветер влюбленности Тики окреп, обратившись настоящим ураганом, после встречи со Сциллой и Харибдой, и мужчине казалось, он не может ничего с этим поделать, потому что ему нравилось находиться в центре этого вихря и смотреть на окружающий мир сквозь его око.  — Пей вино, Тики, — перебил его мысли Мана, — господин Джейме говорил, оно на травах, так что это не только вкусно, но и полезно. Вино действительно было хорошее — почти без этой кислоты, которая Микка так всегда раздражала, а потому он кивнул. Но язык у Аланы начал заплетаться уже к концу ужина, отчего смеющийся с её потуг что-то рассказать Неа попросил заварить ещё жасминового чая, который, оказывается, очень понравился Изу, уже успевшему выпить принесённый им чайник, отчего постоянно оглядывался по сторонам с опаской, словно боялся, что его накажут за это, и через несколько минут русалка с детским восторгом рассматривала зеленоватую и вкусно пахнущую жидкость в чашке. Тики спокойно погладил мальчика по плечу, наливая ему ещё чая, на что ребёнок бросил на него виноватый и смущенный взгляд, и ободряюще улыбнулся, побуждая его не волноваться по пустякам. Изу был замечательным мальчиком, но с его вездесущим чувством собственной вины необходимо было что-то делать. Когда блюда опустели, а все наелись, Микк аккуратно подхватил разнеженную от выпитого вина (девушку, кажется, алкоголь брал сразу же) Алану и проводил до её комнаты, уложил в кровать, не сдержавшись, поцеловал в макушку, пожелав спокойной ночи, и вышел в коридор, жалея, что не мог остаться с такой нежной и мягкой сейчас русалкой — которая ласково улыбалась в ответ на заботу и порывалась сама чмокнуть в щеку, но все время промазывала и буквально клевала то в нос, то в ухо. Интересно, подумал Тики уже в кровати, а если ей дать чего покрепче, получится ли украсть поцелуй с губ?.. Мужчина прогнал такие мысли, полностью посвятив себя вечернему чтению сказок, книгу с которыми Изу трогательно прижимал к груди, и через несколько часов они, уморенные и так и не раздевшиеся, уснули. Следующие дни проходили примерно в таком же темпе: Алана с мальчиком наперебой интересовались всем, что увидят на пути, Тики наслаждался тем, как жалась к нему девушка, Неа болтал напропалую, вызывая смех всей компании, а Мана спокойно ехал позади, постоянно читая что-нибудь. Иногда они устраивали привал в тенях пышных деревьев, а по вечерам останавливались в постоялых дворах, где уплетали плотный ужин перед сном и лёгкий завтрак с утра. И на третье утро Тики заметил синие круги под глазами Аланы. Естественно, его это обеспокоило. Он ужасно пожалел, что не зашел к ней прошлым вечером (потому что они каждый вечер пили вино, и каждый вечер ее смаривало уже с пары бокалов), ведь вместо него мог зайти и кто-то… другой. Уж не додумался ли кто-то сунуть нос в комнату спутницы самого наследника и… мда, «господина Тики». Микк ухмыльнулся, снова вспоминая тот забавный разговор со стариком, вечно прочившим ему всякие чины, если уж не императорский престол, и мотнул головой, снова переключаясь на русалку. Алана задремала, привалившись спиной к его груди, и мужчина пустил кобылу шагом, прикусив губу и задумавшись. Что такого могло произойти, что девушка не спит? …или ей снятся кошмары?  — У нас привал? — Неа подъехал к нему и быстро кивнул на дремлющую царевну, но Тики только качнул головой. Он совершенно не представлял, как спустить чутко спящую Алану с лошади, чтобы не разбудить, так что тревожить ее не стоило.  — Нет, — тихо отозвался он вслух. — Просто с ней… не так что-то. Сморило почти сразу, странно как-то. Если хотите — вперед поезжайте, мы вас догоним. Неа кивнул, но отъезжать далеко не стал — только указал на также кемарившего в седле Изу (вот уж кто точно спал хорошо ночью!) и снисходительно пожал плечами — дескать, что с них взять, они верхом-то раньше не ездили никогда. Нет, отчасти Микк был согласен с братом, но… это все равно было странно. И спросить у Аланы, в чем дело, все-таки стоило, потому что если не спросить — есть шанс вообще никогда не докопаться до истины, потому что сама русалка ни за что не признается. У нее же обычно «нет необходимости» говорить о важных вещах. И с одной стороны, это ужасно бесило, потому что Тики же беспокоился! Но с другой, а кто такой вообще Тики, чтобы так беспокоиться? Мужчина тяжело вздохнул, в очередном приступе болезненной нежности подтянув к себе начавшую сползать с седла Алану, и мотнул головой. Спросит обо всем вечером, когда они остановятся на ночлег. Осталось только придумать, о чем же её спрашивать, чтобы не оскорбить или не обидеть.