Жемчужница

Мана в нетерпении поёрзал на сидении и поправил повязку, стараясь не тревожить руку, которая отзывалась всплеском боли на каждое неосторожное движение. До Столицы оставалось совсем немного, они были почти дома – со стороны города уже доносился шум торгового квартала, разговоры направляющихся к воротам людей, даже редкие трели флейт ласкали слух, и мужчина просто не мог сдержать улыбки, радуясь, что это долгое путешествие наконец подходит к концу. Он взглянул на не менее (а то и более) воодушевлённую Алану, выглядывающую из окна и всматривающуюся в даль, и потрепал по макушке норовившего вывалиться из кареты Изу, призывая его устроиться всё-таки на сидении. Мальчик, прикусив губу и кинув обиженный взгляд на хохотнувшую русалку, всё же уселся рядом с Маной, показательно скрестив руки на груди, но тут же, словно опомнившись, смущённо забился в угол, заставив Уолкера испустить жалостливый вздох. Сколько бы они уже не были вместе, а ребёнок всё равно вел себя так, словно его в любую минуту могли оставить на обочине. Тики, конечно, сказал, кем Изу оказался, и поэтому причины такого поведения были вполне понятны, но Мане всё равно было немного обидно, пусть он и пытался не показывать этого мальчику. Алана шумно потянула воздух носом, блаженно прикрыв глаза, и восхищённо рассмеялась, что-то шепча на русалочьем, явно общаясь с океаном и не зная, куда деться от эмоций. Мана и сам не знал, куда от них деться. И дело было даже не в том, что они наконец через несколько минут будут дома, а в том, что последние дни Неа совершенно распоясался. Мужчина абсолютно не представлял, что брат будет делать в присутствии отца, и как все это будет выглядеть, и самого отца он боялся до страсти, поэтому хотел молчать, хотя тот никогда не злился на сыновей и всегда только выражал искреннее волнение. Адам вообще был замечательным отцом, просто в некоторых вещах… немного чересчур перестраховщиком, и с него сталось бы отмочить что-нибудь по меньшей мере странное, узнай он, что Неа стремится затащить Ману в постель и каждую ночь… …о, что же он делает с ним каждую ночь! Что они друг с другом делают каждую ночь! Мана невольно облизнулся, как будто еще мог ощутить вкус семени близнеца на губах, и мучительно покраснел, одновременно желая и предаться мечтам о том, что сегодня брат вполне может нагрянуть в его комнату с ночным визитом, и попросту провалиться сквозь дно кареты. Неа был очень нежен все эти дни. Позволял елозить по себе сколько влезет, целовал его в шею и даже почти не кусался. И – о духи! – он сосал его член так, словно это был какой-то невероятно вкусный леденец. От такой ассоциации Мана снова невольно залился краской, и на этот раз данный факт приметила даже недоуменно вздернувшая бровь Алана, отвлекшаяся от видов на секунду, чтобы сказать Изу что-то на русалочьем. Мальчик живо ответил ей, и мужчина поспешно отвернулся к окну, не желая лишний раз светить пылающим лицом. Конечно, все это авансом. Из-за больной руки. С Неа же станется потом тоже что-нибудь странное отмочить – он же бы этим полностью в отца: оба безбашенные и порывистые. Мана прикрыл глаза, покачав головой и заставляя себя переключиться на мысли о чём-нибудь другом, а не о том, как брат мог бы заставить делать что-то невероятно пошлое и развратное. Мужчина посмотрел на Алану, переговарившуюся с Изу на русалочьем, и подумал, что расставаться с ней не хочет. Ужасно не хочет, потому что именно из-за неё все вышло так, как вышло: именно из-за неё Неа так горячо целовал его, из-за неё Тики ходит счастливым и чуть ли не светится, из-за неё в Мане столько приглушённой уверенности в самом себе. Девушка, сама того явно не замечая, стала частью их семьи, помогла всем им, озарила своей улыбкой, своим светом. И что бы там она не говорила про свою душу, мужчина был уверен – она была светлой. Невероятно светлой – потому что невозможно было, чтобы у такой великолепной девушки была чёрная душа. Вдруг карету на мгновение затопила тьма, заставив Уолкер предвкушающе закусить губу и глубоко вздохнуть, и, как только свет вновь озарил лица восторженно засмеявшихся Изу и Аланы, он торжественно произнёс: – Добро пожаловать в Столицу. Девушка засмеялась, закрыв руками рот, и Мана заметил, как в уголках ее зажмуренных глаз заблестели жемчужинки слезинок. И как же хорошо и приятно было осознавать то, что впервые за наверняка очень долгое время это были слезы счастья. Потому что самому мужчине ужасно хотелось сказать ей не «добро пожаловать в столицу», а «добро пожаловать домой». Потому что вот именно сейчас ему не казалось, что она может назвать своим домом дворец отца или бухту, в которой провела столько десятилетий. Потому что ее там не ждали и не хотели. А ведь твой дом – там, где твоя семья. А Мана считал их семью и семьею Аланы тоже. В конце концов, они все были немного… ненормальными, а раз так – каждому члену семьи русалка просто должна понравиться, иначе быть не может ну совершенно. И мужчина искренне думал, что если бы подруга осталась с ними, всем было бы от этого только лучше – в первую очередь ей самой. – Скажи, Мана, – внезапно подала голос Алана, отсмеявшись и утерев слезы тыльной стороной ладони. – А твой отец… он какой? Мана натянул на лицо загадочное выражение и независимо повел плечами. – Я думаю, ты должна увидеть его сама, – заметил он вместо ответа, – потому что в двух словах его не описать, да и… описывать его будет себе дороже, ты уж поверь. Он всегда все знает, все понимает и во всем помогает. И ты никогда не знаешь, как у него это получается. И я не удивлюсь, что он сбежал из-под надзора Шерила и ждет нас где-нибудь среди всех этих людей, – здесь мужчина кивнул на окно, в которое видно было, как на улицу высыпает восторженный народ, приветствующий вернувшихся после долгого отсутствия наследников. – Вот и все, что я могу сейчас тебе про него рассказать. Алана однако в ответ лишь пуще развеселилась, восторженно прижав ладони к лицу, словно боясь показывать свою широкую улыбку, и Мана хохотнул, прикрывая глаза. Совсем скоро он увидит отца. Совсем скоро Адам вновь будет здоров. ...ведь будет же, да? Мужчина встряхнул головой, стараясь не думать, что главная цель этого долгого путешествия могла быть так и не достигнута, и взглянул в окно, всматриваясь в приветствующие лица людей, в широкие песчаные улицы, в низкие домики и любимые парящие крыши, напоминающие своими каскадами летящих драконов. Время уже близилось к вечеру, а потому бордовая черепица окрасилась в тёплые оранжевые и жёлтые цвета, а по заколкам девушек, радостно размахивающих длинными рукавами, скакали яркие блики. Мана перевёл взгляд на Алану, смотрящую в окно с таким восторгом и таким счастьем в глазах, словно перед ней рассыпали кучу сокровищ, и мягко поинтересовался: – Что ты видишь? И девушка глянула на него так ласково, так любяще, что мужчина не удержался от того, чтобы закусить губу от разлившегося в груди чувства, которое часто посещало его детстве. Когда рядом была мама. – Свет, – шепнула русалка, прикрыв глаза и вдыхая полной грудью, словно все эти души могла не только увидеть, но и прочувствовать. Но вдруг она удивлённо моргнула, непонимающе нахмурившись, и – выпрыгнула из кареты, стремительно бросившись вглубь улицы. Изу застыл на месте от неожиданности с открытым ртом на какую-то секунду, а потом бросил на Ману непонимающий взгляд и выскочил следом прямо на ходу, только и пискнув: «Надо сказать п-папе!» Впрочем, Тики его извещение явно уже не требовалось – Мана высунулся из окна и тут же услышал его зычный окрик: «Алана!», а уже спустя секунду рядом с каретой ехал Неа, несомненно присланный сюда ревнивым Микком выпытывать подробности произошедшего. – Знаешь, – произнес брат, когда Мана разъяснил ему ситуацию, – по-моему, она увидела нашего отца, вот и все. – С чего ты взял? – без особого удивления осведомился младший Уолкер, вскинув брови. Близнец смерил его снисходительным взглядом, и он тут же пояснил: – Просто она сказала, что белодухих в Поднебесной огромное количество, понимаешь? И вдруг так вот просто сорвалась с места! – Но выйти встречать нас отец вполне мог – небось сбежал от Шерила и тети Лу и шатается где-то среди людей, – на этом Неа хитро поиграл бровями и, отпустив поводья, протянул руку и мягко погладил тут же дернувшегося и покрасневшего Ману по щеке. – И держу пари, – заметил он, словно не замечая его смущения (или скорее делая вид, что не замечает), – что как только мы встретимся – он отколет какую-нибудь славную шуточку. Мана вспыхнул ещё пуще прежнего и возмущённо взглянул на засмеявшегося близнеца, который тут же щёлкнул его по носу и направился вслед за Тики, взволнованно осматривающимся по сторонам. Через несколько минут и сам мужчина, взяв вернувшегося к карете Изу за ладошку, вышел на улицу, приветствуя людей, недоуменно переглядывавшихся между собой (явно не понимали, что это за девушка выскочила и почему процессия из-за этого остановилась), и, следуя за дорожкой из завихрений, которые после себя всегда оставлял Неа, чтобы можно было его найти, дошёл до закоулка, спрятавшегося в нескольких кварталах от главной улицы. Алана застыла в почтительном поклоне перед закутанной в плащ фигурой, а Тики хмуро и непонимающе переводил взгляд с неё на незнакомца. Хотя... Неа вот явно уже понял, кто это стоял перед ними. – Рада наконец встретиться с Вами, Ваше императорское величество, – степенно произнесла девушка с мягкой улыбкой на губах и распрямилась, чуть опустив голову набок. – Но разве Вы не должны отдыхать во дворце? – обеспокоенно поинтересовалась она, и Адам гулко рассмеялся, тут же, однако, поперхнувшись кашлем. Алана обеспокоенно бросилась к нему, но Мана, как раз уже подошедший к отцу, аккуратно поддержал его под локоть, давая опереться на себя. – Ни минуты покоя, ни секунды здоровья? – усмехнулся он, встречаясь с ним взглядом и с теплотой всматриваясь в смеющиеся глаза. – В этом наше с тобой главное сходство, тебе так не кажется? – хитро отозвался мужчина – и крепко (как всегда – даже не смотря на точащую его болезнь) его обнял. – Рад, что все живы и вернулись домой, – сказал он, – и жажду познакомиться с нашей гостьей поближе. Алана засияла улыбкой и приняла протянутую ей ладонь. И тут же ее покрутили и повертели (и даже, кажется, заметили пятно засоса за ухом, которое сам Мана приметил еще утром) и даже поцеловали руку. – Очаровательно, – наконец изрек отец, и Мана прыснул, почти догадываясь, что будет дальше. И не ошибся. – Чья ты уже невеста, моя прекрасная гостья, и кто еще нашел свою судьбу в этом путешествии? – произнес мужчина это так наигранно-пафосно, что даже пошедшая было красными пятнами девушка прыснула, расслабляясь и даже стреляя глазами в самого Ману, будто думала сейчас, наябедничать на него или нет. – Спроси у Тики, – мстительно буркнул младший Уолкер, стремясь опередить подругу и едва сдерживая желание показать ей язык. И тут подоспел упомянутый Тики, хлопнувший молчащего и как-то особенно глупо улыбающегося Неа по плечу. – Ну так что? – послушно обратился отец к Микку, на что тот показательно чмокнул вспыхнувшую Алану в щёку, заставив Адама радостно рассмеяться. Девушка что-то сердито пробормотала на русалочьем, отчего Изу спрятавшийся за Ману, прыснул, тут же пряча лицо в ладонях, а старик заинтересованно приподнял бровь. И заговорил на русалочьем. А, точно, усмехнулся младший Уолкер, отец же вечно ноет, что ему не с кем поговорить на родном языке, потому что сыновья его не считали нужным познавать своё наследие. Хотя Мана, как раз-таки, считал очень нужным! Просто кое-какой настырный старший братец вечно отвлекал его от занятий! Алана восторженно хлопнула в ладоши, в одно мгновение вытаскивая пискнувшего Изу из своего укрытия, и зашептала ему на ухо таким тоном, словно объясняла что-то. Адам удивлённо уставился на мальчика, заставляя его втянуть голову в плечи, и мягко спросил: – А это что за чудо? – А это твой внучатый племянник, – легко ответил Тики, погладив залившегося краской ребёнка по голове. – Ну, малыш, поздоровайся с дедом, – с хитрой улыбкой предложил он. Лицо отца стало совершенно искренне непонимающим – вытянулось, побледнело, потом разрумянилось… Мана прикусил губу, порадовавшись, что тот так быстро отвлекся от опасной темы, и едва сдержал так и рвущийся наружу смешок. – Вас не было дома три месяца, когда ты успел? – наконец выдавил он ошеломленно и поспешил прочистить горло, потому что голос у него сел. – Ведь русалки вынашивают плод по срокам примерно как наши женщины! Вы что, попали в заколдованный треугольник по пути сюда? Алана мучительно покраснела, и Мана сжал губы, изо всех сил уговаривая себя не смеяться, потому что потом можно было огрести и от нее, нежной и трепетной девы, и от собственного брата (между прочим, младшего), влюбленного в нее по уши и такого же смущенного в эту минуту, как и она сама. – В-вообще-е-е-то... – напрасно стараясь выглядеть невозмутимой, поправила Адама русалка, – ч-чуть больше. Мужчина почесал в затылке и всплеснул руками, словно отмахиваясь или извиняясь – этого его жеста Мана никогда не мог толком уразуметь, если отец сам его не расшифровывал. Однако тут ему повезло. – Ох, прости старика, я уже начал забывать, – вздохнул Адам. - Никто из этих оболтусов, кроме Маны, никогда не пытался особо вникать в родственную же культуру, – или не очень, – а Мане, и тому делать это всегда мешали, – протянул он с подлинным сожалением. Алана стрельнула в сторону пристыженно покрасневшего мужчины озорным взглядом, и он уже пожелал провалиться сквозь землю или как можно скорее сбежать отсюда, потому что это лукавое выражение на лице девушки точно ничего хорошего не предвещало. – Не думаю, что у него сейчас больше свободного времени будет, - задумчиво протянула русалка, и Тики смешливо прыснул, зарываясь носом ей в волосы. Мана ощутил, как щёки у него горят так, словно это Лави пускал ему в лицо огонь, и замотал головой, пытаясь успокоиться. Адам рассмеялся вслед за девушкой, тяжело опираясь о руку мужчины, и Алана, вдруг бросив внимательный взгляд на грудь старика, длинно вздохнула. – И всё же лучше бы Вам отправиться к себе в постель, а не разгуливать по улицам, – с улыбкой посоветовала она, и старик с сожалением опустил плечи. – Все настолько плохо? – осведомился он со вздохом, и девушка медленно повела плечами, словно задумываясь о чем-то. – Мне рассказывали про корень вашей болезни, – наконец сказала она, – и ритуалы вашего народа… они очень сильные. Как и ваши собственные чувства, – за невеселым покачиванием головы последовала ласковая улыбка – видно, русалка вспомнила про сестру. – Именно поэтому… я могу подарить вам долголетие, но не вылечить вас до конца. Вы… вы будете жить долго, но вас будет мучить слабость. Отец мотнул головой, хмыкая (Мана даже подумал, что он молодецки подкрутил бы ус, будь у него усы), и величественно взмахнул рукой. – Я думаю, после такого известия меня вполне утешит твое согласие составить мне компанию по пути во дворец, – лукаво блеснул глазами он, и на лице Аланы тут же расцвела облегченная улыбка, словно девушка боялась, что мужчина на нее разозлится за то, что большего сделать та не может. Но Мана прекрасно знал, что отец не из таких людей. Он был действительно рад тому, что будет жить дальше, а остальное уже не было для него главным. И это, пожалуй, было самое сумасбродное в нем – и самое замечательное. Его жажда жить несмотря ни на что. – Не могу отказать Вам в такой просьбе, – величественно произнесла Алана, слегка поклонившись, и Мана вновь отметил эту странную важность в её поведении, в её движениях, когда перед ней появлялся новый человек – эта вежливость так не вязалась с тем, как обычно русалка вела себя, что наблюдать за этим было совсем необычно. Адам ожидаемо всплеснул руками, снова заставляя Уолкера раздумывать: это он так извинялся или отмахивался, и протянул Алане ладонь, за которую она тут же ухватилась с улыбкой. И – медленно проговорила что-то на русалочьем, отчего мужчина тут же расхохотался, зажмурившись и покачал головой так лукаво, словно хотел в шутку пожурить девушку. – Думаю, не менее странно смотрится и то, что я отношусь в тебе, как к девочке, милая, – доверчиво поделился он, и Алана коротко хохотнула, кивая в подтверждение его слов. Тики подозрительно прищурился, но в итоге чмокнул девушку в подставленную румяную щёку и махнул рукой так, словно разрешал делать ей всё, что вздумается. Адам хитро сверкнул глазами, заставляя Микка фыркнуть, и повёл Алану к паланкину, который обнаружился всего в нескольких метрах от них. – И всё же, как ты нашла меня, душа моя? – донеслось до Маны, и он заинтересованно навострил уши. - Ваша душа звенит почти так же, как звенела душа Дориана. Алана улыбалась так ярко и счастливо, несмотря на свою торжественность, что младшему Уолкеру не оставалось ничего, кроме как похлопать наблюдающего в задумчивости за происходящим Тики по плечу и направиться обратно к карете. Неа случая не упустил и, когда убедился в том, что Микк усадил Изу в свое седло, нырнул следом за ним и захлопнул за собой дверцу. Паланкин (от использования которого не желали отказываться сами жители Поднебесной, считающие это данью уважения императору) будет двигаться медленно, а потому у старшего, как понял Мана с некоторой долей испуга и предвкушения, будет еще куча возможностей его посмущать и подергать. В общем-то, он оказался прав. Как только карета снова двинулась, брат задернул шторы и прильнул поближе к мужчине и погладил его по бедру, осторожно разводя сжатые ноги и масляно улыбаясь. – Ты видел лицо отца? – поинтересовался он откровенно лукаво, и Мана прикусил губу, заклиная себя не вестись на его провокации. И все равно покорно разводя колени в стороны, чтобы брат мог погладить его промежность. – Он… счастлив, – выдавил он, глядя в сторону и чувствуя, как щеки заливает краска. Как можно делать такие вещи и говорить таким легкомысленным тоном?! – Он знает, – хмыкнул Неа в ответ, – или догадывается. И я собираюсь подтвердить его догадки, – безапелляционно заявил он. – Ч-что?! – потерянно пискнул Мана, пытаясь увернуться от прикосновений брата и состроить серьёзное лицо, чтобы взглянуть на него с угрозой, как всегда делал, чтобы отговорить от идиотских затей. Но в этот раз, видимо, Неа не считал свою идею идиотской. – А то, – хитро протянул брат, вновь припирая Ману к спинке сидения, и погладил его по колену, вызывая стадо мурашек, которые разбежались по всему телу приятной дрожащей негой. – Неужели ты думал, что я буду молчать? – с искренним удивлением поинтересовался брат, и этот его невинный тон совершенно сводил Ману с ума. Потому что Неа водил пальцами по его бедру, потому что Неа целовал его шею, потому что Неа вновь не оставлял ему никакого выбора и пути побега. Мужчина залился краской, ощущая, как полыхают щёки, и крепко зажмурился, не желая отвечать на вопрос. Ну конечно же он прекрасно знал, что близнец именно так и поступит! Ну потому что по-другому тот просто сделать не мог – слишком гордым и бесстрашным он был для того, чтобы отмалчиваться и прятаться. Мана задушено втянул воздух, подавляя постыдный всхлип, когда Неа явно специально погладил его по паху так невесомо легко, так дразняще, словно ожидал от него чего-то, и покачал головой, пытаясь думать о том, что они сейчас были в карете, что они сейчас ехали по улице, что это было опасно, что заниматься такими развратными вещами на публике было... Дико возбуждающе. Мана обречённо простонал, в очередной раз предпринимая попытку оттолкнуть от себя настойчивого брата, которая вновь с треском провалилась – Неа, лукаво улыбнувшись, уселся ему на бёдра и с самым что ни на есть будничным тоном принялся говорить, гладя его по бокам: – Верно, молчать уж точно не буду, а то с него станется жену мне подыскать, а мне же, сам понимаешь, жена никакая не нужна, – он легкомысленно пожал плечами, толкнувшись вперёд, и с хитрым восторгом сверкнул глазами, когда Мана всё же не сдержал короткого стона удовольствия. Нечестнонечестнонечестно, Неа вновь вертел им как хотел! – Но ведь мы же… – Мана захлебнулся вдохом, когда брат пролез ему руками под рубашку и ущипнул его за сосок, гадкий, пронырливый… потрясающий извращенец. – Мы любим друг друга, – мужчина призывно ему улыбнулся и прижался своим лбом к его. Его глаза весело и ласково блестели. – Ты ведь любишь меня, правда? Мана сокрушенно рассмеялся, чувствуя себя смущенным, развращенным – и счастливым донельзя – и кивнул, зажмуриваясь и гладя Неа по щеке. – Да… Да, очень люблю. – Тогда поцелуй меня, – предложил брат. – Я не трогал тебя всего несколько часов, но я ужасно соскучился, и поэтому ты просто обязан возместить мне убытки. Младший Уолкер расхохотался в голос и, молясь духам о том, чтобы никто не видел их сквозь щель в задернутых шторах, притянул близнеца ближе к себе, целуя в приоткрытый рот и чувствуя, как тот прижимается теснее, упираясь ему членом в живот и как будто специально провокационно ерзая. Они целовались и целовались, и терлись друг об друга, и ветер знает, сколько бы Мана ощущал это восхитительное напряжение в паху и до чего бы все это дошло в итоге, если бы карета вдруг не остановилась и Неа не испустил недовольный возглас, мокро целуя его в шею напоследок и сползая на сиденье рядом. – Что? – со смесью облегчения и разочарования протянул Мана, уже не так испуганный и обеспокоенный возможностью того, что отец все знает. – Рано приехали? Не наигрался? Неа метнул в него лукавый взгляд, задерживаясь на покрасневших губах, и мечтательно отозвался, шумно вздыхая: – О-о-о… Я еще возьму свое. Воспользуюсь… – он ухмыльнулся, намекая на больную руку, – твоей беспомощностью. И Мана тут же замолк, покрываясь в очередной раз краской смущения, и стремительно отвернулся от довольного брата, не желая ничего ему отвечать. Ну конечно, воспользуется он, ну-ну, извращенец и развратник, нет, чтобы о чём-то важном думать – а он только, видимо, и думает о том, как затащит своего близнеца в постель, когда рука у него восстановится. ...Мана постарался затолкать подальше мысль о том, что и сам с замиранием сердца ждёт этого. Через несколько минут к ним в карету заглянула донельзя хитрая и лукаво поблёскивающая глазами Алана, словно говоря своим видом, что всё-всё-всё про них знает, и ласково улыбнулась, призывая выйти и направиться за Адамом к нему в спальню. – Он ужасно слаб, – жаловалась она по дороге, взволнованно приложив ладонь к щеке, – теперь я понимаю, почему вы так беспокоились: он же ни минуты на месте посидеть не может, вечно куда-то дёргается, – горестно вздохнула девушка, с досадой покачав головой, и хохотнула. – Но он хороший человек, он мне понравился, - весело подмигнула она Неа с Маной, и мужчина с еле сдерживаемым смешком пронаблюдал, как Тики неприязненно скривился, заставив Алану рассмеяться и нежно поцеловать его в уголок губ. – Кругом одни ревнивцы, – понимающе вздохнул Мана, покивав, когда они поравнялись и пошли все вместе следом за усталым, но явно очень довольным чем-то стариком. – Тебе ли не знать, – усмехнулась девушка, покачав головой, и взяла испуганно заозиравшегося Изу, уже уцепившегося за ладонь Тики, за свободную руку. Мужчина завел глаза, пропуская подколку по-доброму ядовитой тетушки мимо ушей, и глубоко вдохнул. Он был дома. Наконец-то он вернулся домой. К родным улочкам, высоким шпилям, шуршащей листве, журчащему ручьями саду, закатным фонтанам и любимой, любимой пыльной библиотеке, в которой всегда мог встретить изучающего очередной научный труд Вайзли!.. – Соскучился? – улыбнулся идущий почти вплотную идущий рядом с ним близнец и на секунду сжал его руку своими пальцами. – Я тоже. Даже и не представлял, что так сильно. – И то правда, – согласился с ним Мана, улыбаясь, но стараясь все-таки не смотреть ему прямо в лицо (его сразу накрывало смущением и прорвой неясных по форме, но совершенно определенных по содержанию желаний). – И как Тики вообще так надолго может покидать столицу? – Свободен как в поле ветер, – с легкой завистью отозвался Неа – он часто говорил про это. – И ведь каков засранец – императором быть не хочет и все на меня валит, а дел в империи делает больше втрое. Слушающая их разговор Алана прыснула и игриво, как дворовая девчонка, толкнула Микка в бок, сразу теряя всю свою торжественность. И как ей вообще только удавалось в одно мгновение быть устрашающей и вселяющей трепет богиней, а в другой – совсем ребёнком, задорно смеющимся и лукаво жмурящимся? Мане стало со временем казаться, что это умели лишь те, кто прожил достаточно, чтобы впитать в себя что-то из окружающего мира – и Алана определённо была одной из них, пусть всю свою жизнь и провела взаперти. Неа даже как-то обмолвился ему, что она всё это время несла траур – распущенные волосы, символизирующие смерть близкого человека, – и это так поразило мужчину, так взбаламутило его, что он ещё несколько минут не мог ничего сказать – потому что иногда Алана была такой лёгкой, такой весёлой и трепетной, что он просто забывал иногда, сколько горя выпало на её долю. А ведь заплетать себя она позволила только Тики и только после того, как лишилась плавников. Они дошли до спальни Адама дальними коридорами, чтобы явно не привлечь чьё-нибудь (Роад, определённо Роад) внимание, и когда отец расположился в кровати с длинным облегчённым вздохом (он был таким бледным, что становилось даже страшно), он обратился к присевшей на кресло Алане: – Так почему же ты всё-таки отправилась ко мне, если знала, что не способна вылечить меня? Мана замер, глядя на стушевавшуюся немного подругу во все глаза. …она с самого начала знала?.. Но почему не сказала?! Они же… они ведь так надеялись всю дорогу! Разве не честнее было бы сразу сказать правду?! …или она хотела сначала увидеть и не знала ничего точно? Алана тяжко вздохнула, в мгновение ока превращаясь из вздорной девчонки во взрослую женщину, и в явном волнении сцепила пальцы в замок. – Мне нужно было убедиться наверняка, – произнесла она негромко к огромному облегчению Маны, больше всего не хотевшем разочароваться в ней, что могло произойти, какой бы замечательной она ни была. – И к тому же я… – здесь девушка величаво выпрямила спину. – Я хотела выполнить дипломатическую миссию. Адам одобрительно кивнул головой, улыбаясь и давая ей понять этим жестом, что принимает такой ответ и ничуть не обижается на нее. И было бы на что, на самом деле, ведь она пришла и предложила сделать то, что может – а это немало. Мана со стыдом отмел свои сомнения в благородной и доброй русалке, нарушившей кучу законов своего народа, чтобы помочь им, и навострил уши. – ...но почему не приплыла раньше? – между тем поинтересовался отец, мягко улыбаясь. – Развлекла бы старика, угасающего здесь от невозможности поговорить с кем-то на языке отца и бабушки, - насмешливо пожурил ее он, и Алана улыбнулась. – Не было никого, кто мог бы сопроводить меня, – развела руками она. - Четыреста лет заточения в бухте и отсутствие человека, который расскажет, что произошло за все это время – большой минус. – …ты забыла про собственное безумие, – послышалась беззлобная усмешка Лави из-за спины Тики, и девушка побежденно усмехнулась. – Ну да, и это тоже. Мана бросил на тритона уничижительный взгляд, ужасно взбешённый тем, с каким смешком развела ладонями девушка, но тут же ощутил, как Неа успокаивающе гладит его по шее, будто бы призывая не буянить. Хотя, на самом-то деле, это обычно сам мужчина всегда пытался охладить пыл близнеца! О дракон, что вообще происходит? Адам взглянул на Алану с не читаемым выражением на лице и вдруг понимающе улыбнулся, прикрыв глаза. – А потом появился Тики, – ласково проговорил он, заставляя девушку залиться нежным румянцем и тут же лукаво прищуриться. – Не только Тики, – хитро протянула русалка, сложив тонкие пальцы в замок на коленях. И Адам, дракон бы его сожрал, вновь понимающе поиграл бровями, степенным взглядом обводя Ману с Неа, и важно согласился: – Вижу, тут многие нашли свою судьбу, не так ли? Алана сразу же легко рассмеялась, радостно щуря глаза и трепля по голове смущённо спрятавшегося у неё под рукой Изу, а вот сам Мана почувствовал, как лицо начинает гореть. Однако Адам тут же перевёл тему в деловое русло, не дав даже придумать достойный ответ: – Так что же цель ты преследовала? Девушка тут же замерла, вновь превращаясь из дворовой весёлой девчонки в взрослую и мудрую женщину, и глубоко вздохнула, прикрыв глаза и чуть наклонив голову к плечу – несколько прядей, выбившихся из косы, упали ей на грудь. Мана затаил дыхание, ожидая, что вот сейчас она вновь заговорит о своём желании увидеть мир или о жажде закончить эту войну, но лишь удивлённо моргнул, когда Алана с ностальгичной улыбкой произнесла: – Я желала узнать про свою старшую сестру. Про то, как она умерла, и про то, во что она влюбилась настолько, что оставила нас. Глаза отца довольно вспыхнули, и он подался вперед. И тут только Мана понял, что он совершенно не удивился тому, что они родственники. Еще даже там, в городе, когда русалка сказала про Дориана. Значило ли это, что сумасбродный родитель, пославший их, на первый взгляд, туда-не-знаю-куда, все знал? Но если так, то откуда? …историк? Впрочем, об этом мог знать и Фиддлер – очевидец всех тогдашних событий. Но ведь у него никто особенно и не спрашивал – Тики и Неа предков чтили молча и, по большей части, без особого интереса. – И к какому же выводу ты пришла? – поинтересовался Адам с каким-то даже веселым заискиванием. Как хозяин дома, жаждущий похвалы за поддерживание в нем порядка. Хотя так ведь оно и было, нет? Алана нежно ему улыбнулась. – Наверное, на ее месте я бы поступила также. И вот тут лицо отца удивительно преобразилось, из заискивающего став деловым. Он сложил ладони на одеяле совсем как примерный мальчик, не взрослый мужчина, чем заставил Неа отчетливо усмехнуться в предвкушении дальнейших переговоров, и напрямую поинтересовался, бросив юлить: – Так что же тебе мешает? Алана с несколько секунд смотрела на него из-под опущенных ресниц, невероятно... высокая в этот момент, какая-то неземная и недосягаемая, и сухо усмехнулась, скривив тонкие губы в ломанную линию. – Обстоятельства, – односложно ответила она, пожав плечами, и Мана заметил, с какой еле скрываемой жаждой на неё смотрит Тики. Словно хотел броситься к ней, обнять и уверить, что всё будет хорошо: столько ласки и любви было в его взгляде, что мужчина на мгновение даже подумал, что... завидует, наверное. Неа тоже смотрел на него, и в его взгляде тоже было столько любви, что иногда казалось, что Мана просто утонет в ней, но Микк... Микк смотрел намного мягче. – Обязанности жрицы? – продолжал спрашивать Адам, и Алана в этот момент явственно дёрнулась, неприязненно поджимая губы, словно не желала вспоминать про своё положение в морском обществе. – И отсутствие позволения отца, – добавила она непонятным тоном, будто одновременно и злилась, и благоговела. Их старик задумчиво покивал и хлопнул в ладоши в ответ на это – словно не видел никакой проблемы в том, чтобы договориться с безумно сильным морским царем, который явно не отступится от своего просто так. – О, ну с родителями всегда можно договориться, – благодушно заметил он, совершенно не воспринимая всерьез тяжкого вздоха Аланы и ее снисходительно-обеспокоенного: «Не в этот раз». – Я просто должен попробовать, – только и заметил на это мужчина безапелляционно, окинув их всех длинным нечитаемым взглядом и кивнув как будто в унисон своим не высказанным вслух мыслям. И вот тут русалка всплеснула руками, теряя свое самообладание и взволнованно кривя губы. – Зачем Вам пробовать? – выпалила она в странной смеси раздражения и надежды – и Мана заметил, как сжал руки в кулаки молча слушающий их Тики, то ли ждущий своей очереди, чтобы высказаться, то ли жаждущий изложить свою точку зрения наедине… с кем-то из них двоих. И Адам, кажется, тоже заметил реакцию любимого племянника-сына (как сам зачастую звал Микка), потому что поцокал языком, обрывая только собравшуюся еще что-то добавить девушку, и произнес: – Книги на русалочьем и болтовня со старыми друзьями о давно минувших днях – это хорошо, конечно, но мне жизненно необходимо вливание свежей крови. Думаю, ты понимаешь… – на этом Алана и сама уже не думала, видно, переубеждать его, потому что раздражение (редкое, кстати, явление в ее поведении) в ней исчезло. – Но я не собираюсь принуждать тебя ни к чему, милая. Ты останешься только если сама этого хочешь. И вот тут девушка уставилась на него, не мигая, и застыла в этой позе на несколько долгих секунд, словно бы примёрзшая к креслу, – её лицо побледнело, приняв потерянно-безразличное выражение, будто она не знала, что делать и что думать. Либо же – как раз усиленно думала, пытаясь понять, пытаясь вникнуть в то, что сказал Адам. Алана длинно выдохнула с присвистом, и Мана, напрягшийся от захватившего его ожидания, заметил, как дёрнулись её губы, словно она хотела заплакать, но запрещала себе даже всхлипнуть. – А можно?.. – шепнула русалка с такой вымученной улыбкой, с такой... обречённостью в этом ломанном изгибе, словно совершенно не верила, что такое вообще было возможно. Что было возможно то, что кто-то спросит её про желания. Что кто-то пригласит её. Мана закусил изнутри щеку, стараясь не зажмуриться от накативших эмоций – как же сильно Алана устала от одиночества? Как же сильно она хотела остаться с ними? Как же горячо становилось в груди от осознания этого. – Конечно, – улыбнулся Адам ей в ответ. Улыбнулся так, словно не было ничего сложного в сложившейся ситуации. Так, словно перед ним была его дочь или племянница. Так, словно стремился показать заблудившейся среди своих воспоминаний Алане, что её семья сейчас была здесь. И Алана закивала. Часто-часто, как будто хотела скрыть накатившие на глаза слезы таким образом, хотя все равно было видно, что глаза у нее заблестели. Краем глаза Мана заметил, как крепко сжимает в кулаки руки и Лави (совсем как Тики, о духи!). Стоит – и смотрит в сторону. И не потому, что неприятно ему или что-то вроде, а потому что… ему было стыдно? Конечно, вполне вероятно, что мужчине просто все это показалось, но слишком много горечи было в печальном изгибе его губ, уголки которых были опущены. И еще – стоящий рядом Неа, который продолжал невесомо гладить его по спине в знак успокоения, едва заметно кивнул в ответ на его короткий взгляд. Как же хорошо было то, что они так понимали друг друга. Как же хорошо, что они могли вот так просто перекидываться взглядами – и знать, что беспокоит другого. Как же хорошо… что Неа был и остается его семьей. – Спасибо… Спасибо!.. – наконец выдавила из себя девушка и совершенно растерянно оглянулась на Тики. Который мягко улыбнулся ей – как маленькой забитой девочке (насколько же разной она могла быть!) – и отделился от семьи, подходя к ней (совершенно без страха или смущения – как, как?!) и присаживаясь на подлокотник кресла, в котором она сидела. – Значит, нам нужно будет позже обговорить все это? – прижав девушку к своему боку и ласково чмокнув ее в висок, поинтересовался он, стрельнув обеспокоенным взглядом в тут же пугливо юркнувшего за спине Мане Изу и посмотрев на старика. Тот благосклонно кивнул. – Но позже, да, – согласился он в ответ. – Сейчас вам всем стоит, я думаю, отдохнуть, вы же только с дороги, а я так сразу… – Все нормально, пап, – завел глаза Неа, впервые за все это время подавая голос и улыбаясь. – Как всегда. Тогда… – он выразительно кивнул головой в сторону двери, – мы пойдем расселять родню, а твой любимчик пусть тебе тут все рассказывает! Тики тут же не преминул пустить в него несильный поток воздуха, заставляя пошатнуться и взъерошивая волосы на затылке, и Мана коротко рассмеялся, прикрывая губы ладонью, после чего встал, успокаивающе погладив насторожившегося Изу по голове, и направился к выходу, краем глаза наблюдая, как близнец с высокопарной торжественностью подаёт всё ещё не пришедшей в себя Алане (ошеломлённой, недоверчивой и счастливо-неверящей) руку и как Микк ревниво-раздражённо следит за этим. Уже в коридоре девушка вдруг хохотнула, пряча лицо в ладони, и уткнулась Неа в грудь – и тот сразу же широко обнял её, улыбаясь и поглаживая по спине. – Ну, зубатка, всё же хорошо, видишь? Так что отдохни немного, – приговаривал он, и Мана, глубоко вздохнув (он бы тоже обнял её, да только вот больная рука реагировала на такие попытки очень резко), прислушался к разговору за дверью (это было просто лёгкое любопытство! И ничего более!). – На самом деле, всё довольно сложно, старик, – донёсся до него усталый голос Тики, и мужчина поджал губы, тут же понимая, про что идёт речь. Про то, что одного желания Аланы остаться здесь, было недостаточно. Но что же, в таком случае, они все могли сделать? Алана столько раз говорила, что ее отец силен и опасен, что это стало для Маны простой истиной, мириться с которой ему приходилось в силу собственной позорной слабости, хоть и не хотелось до жути. Был ли какой-то способ уговорить Мариана дать дочери свободы и подарить ей спокойствие? Ведь по сути большего Алане и не было нужно, потому что все остальное ей могла предложить семья – дружбу, любовь, поддержку и сострадание. Ей было бы хорошо здесь, с ними – с Тики, с Изу, даже с Лави, коли тот захочет остаться или просто иногда обяжется заезжать в гости. Ведь Лави не был плохим, он был просто устал и запутан, и у него тоже многое отняли. И вкупе с воистину огненным темпераментом совершенно неудивительна была такая его реакция. Лави нравился Мане – он был на самом деле весел, умен и добр. И теперь… теперь, когда он помирился с Аланой, что мешало ему нормально общаться со всеми остальными членами семьи? Семьи, которая была и его тоже. Неа устроил Алану в пустующих прежде покоях неподалеку от комнат Тики, справедливо рассудив, что это лишь формальность, а Мана показал Изу его собственную комнату – неподалеку от покоев русалки и Микка. Лави, за которым комнаты в жилом крыле были закреплены уже давно, просто кивком попрощался и с ними и ушел, на ходу подзывая к себе прислугу и, кажется, веля разбудить его за час до ужина. У всех тут же нашлись свои собственные дела. Выглядящий очень счастливым Изу распаковал свои вещи, выученный уже Тики делать такие дела сразу, и умчался в покои к Алане (что неудивительно), а сам Микк еще не вернулся. И даже Неа, расселив всех, куда-то запропастился (хотя это может быть и к лучшему?..). И только Мана, один Мана остался снова не при делах. Как и всегда. Мужчина тяжело вздохнул, решив, что раз уж ему и выдалась свободная ото всех минутка, то необходимо было бы заскочить в библиотеку, захватить себе пару книжек, устроиться у себя в спальне на кровати в окружении мягких подушек и погрузиться в чтение. Нужно было бы чуть отдохнуть – от тяжелого во всех смыслах путешествия – и поразмышлять над тем, что же в итоге у них получилось. Мана сотворил задуманное на удивление быстро: даже вездесущая Роад не попалась на глаза, сейчас, видимо, пропадающая где-то на окраинах города и развлекающаяся с солдатами за истреблением очередной насекомо-животной угрозы. Он умудрился уместить в одной руке почти десяток книг, чтение которых было прервано несколько месяцев назад, и уселся (почти улёгся) на кровать, беря первую из них – про развитие игровых традиций в западных государствах, – после чего окружающий мир перестал его волновать на ближайшие пару часов. А потому, когда кто-то всё же ворвался в его реальность свежим ветром, Мана, продолжая скользить взглядом по строчкам, даже этого не понял. Только почувствовав тягучий мокрый (ну как собака, ну право слово! ну зачем так его слюнявить, скажите на милость?) поцелуй в шею, мужчина отвлёкся от чтения и увидел недовольно надувшегося Неа. – В следующий раз я буду сразу кусаться, – фыркнул тот, заставив младшего покраснеть и вжать в голову в плечи – неужели он произнес это вслух, твою-то мать? – Н-не стоит… – буркнул он себе под нос и отвел глаза. Странно чувствовать себя виноватым за простую подначку, но Неа это как будто действительно расстроило, так что… – Ужин через полтора часа, – близнец улегся рядом, закидывая руку Мане на талию и притягивая его поближе к себе. – А ты тут зарылся в свои книжки. Отцу, что ли, в глаза посмотреть не хочешь? – его лукаво-ленивый тон заставил мужчину завести глаза и заворчать себе под нос нечто весьма недовольное – и непристойное. О том, что не стоит накалять обстановку, если кто-то вообще хочет пойти на ужин, а не остаться запертым в комнате и… И без того хитрющие, глаза брата пыхнули как угольки, и Мана тут же пожалел о своем порыве, потому что постель и цепь упоминать не стоило, как и вообще говорить что-то такое. И что с ним происходило вообще в последнее время?.. Это же подумать только… – Неа!.. Однако близнец совершенно его не слушал. И правда – зачем слушать своего немощного брата, который и двумя-то руками не может воспротивиться, что говорить об одной, если ты уже отбросил в сторону его книгу и оседлал его, потираясь пахом о его пах и жмурясь?.. Мана не мог сказать, что не ожидал чего-то такого, но ведь… перед ужином… они же… Он попытался выползти из-под обнаглевшего брата, но, конечно же, у него ничего не вышло. Тот наклонился, поцеловал его, придерживая параллельно от размахиваний больной рукой, и Мана обмяк почти сразу. Потому что… о, этот драконов язык, такой юркий и горячий!.. Как Неа вообще умудрялся целовать его так, что все соображение попросту отказывало? Он же книгу хотел почитать, книгу! Но какая теперь, о злостные духи, книга, если этот драконов развратник не даёт ему выбраться и возобновить прерванное чтение? Мана задушено застонал, чувствуя нехватку кислорода, и Неа благосклонно (а по-другому это и не назвать – брат из него верёвки вил, засранец!) отстранился, позволяя ему шумно задышать. – Что б тебя, ну хватит! – вновь воскликнул мужчину, пытаясь пнуть близнеца, который сверкал своей лукавой довольной улыбкой и явно воспринимал всё как очередную игру. – Ну Неа! Ну не сейчас же, не можешь подождать, что ли? – сердито нахмурился он, надеясь, что это вразумит слишком легкомысленного брата, у которого всегда отключалось всё здравомыслие в такие моменты. Однако близнец хитро покачал головой и подался вперёд, упираясь возбуждённым пахом в бедро Маны. – Не-а, – пожал он плечами, – не могу, – протянул Неа, задорно прищурившись, и улёгся мужчине на грудь, сверкая золотом глаз. Младший Уолкер крепко зажмурился, силясь переждать прилив искушающего возбуждения, и перед глазами у него тут же поплыли круги. Ох, как же так можно – просто тереться и гладить, но совершенно сводить этим с ума? Неа скользнул руками ему под рубашку, гладя и сжимая соски – возбужденно набухшие, как будто даже укрупнившиеся, чувствительные, – и Мане тут же мучительно захотелось, чтобы брат его вылизал. Это уже не казалось чем-то несвоевременным или вроде того, только заставляло тереться собственным членом о член брата сквозь ткань и неуклюже, одной рукой пытаться содрать с него рубашку. На чем они остановились в карете?.. Неа направил его здоровую руку в свои штаны и застонал, когда Мана погладил его член, мягко сжимая скользкую горячую головку и скользя пальцами по стволу, и прикусил ему плечо, напрягаясь и как будто задумывая что-то. Что-то непристойное. И приятное. Мана откинул голову на подушки, тихо вздыхая, потому что брат оставил в покое его левый сосок и тоже потянулся к его шароварам. И тут в дверь постучали. Мужчина вздрогнул, тут же ошеломлённо и испуганно смотря в её сторону, гадая, кто же это мог к ним зайти и мог ли этот неизвестный зайти в спальню без спроса, и этот внезапный стук отрезвил его – пьянящие лёгкость и возбуждение схлынули, освобождая место вновь накатившему раздражению и сердитому желанию спихнуть с себя близнеца, который, казалось, на нежданного гостя никакого внимания и не обратил. Наоборот – на его лице расцвела похотливая улыбка, не обещавшая ничего хорошего (но предвещающая что-то невероятно приятное, но нельзя думать об этом, нельзянельзянельзя), и Неа лукаво облизнулся, подавая голос: – Да-а? Мана тут же вскинулся на него, желая заткнуть ему рот, потому что это была его спальня, а не брата! Что мог подумать незваный гость, когда вместо одного ему отвечает другой? Хотя, конечно, все прекрасно знали, что Неа часто проводил своё время у него в покоях, но сейчас... сейчас Мане казалось это чем-то ужасно интимным и постыдным. – Вы про ужин помните? Голос принадлежал Лави. Ману буквально затопило дикой смесью облегчения и стыда. Он расслабился, и Неа, конечно, тут же этим воспользовался, скользя рукой в его шаровары и потирая подушечкой пальца чувствительную головку его члена. …что ж, они хотя бы в комнате, а не в карете. Мужчина с неимоверным усилием сдержал рвущийся наружу громкий стон и позволил брату говорить дальше. – Коне-е-чно, - отозвался тот незамедлительно. – Правда, если ты уже скребешься, то он начнется совсем скоро? – Минут через сорок, – донеслось из-за двери снисходительным тоном. Лави явно не обратил никакого внимания на нелестное «скребешься» и теперь, как видно, то ли дожидался их вердикта, то ли уже успел уйти. – Отлично, спасибо, – Неа требовательно толкнулся в руку все еще сжимающего его член младшего близнеца, и, как только из-за двери донеслись сосредоточенное ворчание и удаляющиеся шаги, шумно выдохнул. – Ну во-о-т, – вид у него был огорченный настолько, что, придумай он сейчас что-нибудь еще, Мана даже и не подумал бы воспротивиться, – не успе-е-ли. Может, я с тебя хоть штаны стяну? Ты же такой… Мужчина покраснел и зажмурился, поспешно мотая головой в знак отрицания и тут же с восторгом и ужасом чувствуя, как Неа гладит его ствол и двигается к мошонке. О, это… Вот дракон… – Ну хва-а-тит!.. Голос у Маны был похож на шелест бамбука, и он позорно взлетел вверх, теряясь в горле, когда Неа, явно довольный всем тем, что происходит, и тем, как мужчина реагирует на его движения, резко сжал основание члена, смотря на него так, так, так... словно перед ним был кто-то невероятно драгоценный, а не обычный Мана. Брат нетерпеливо облизнулся, глухо хохотнув в каком-то предвкушении, и по-лисьи прищурился, замирая. – Что хва-а-атит? – лукаво передразнил он, и младший Уолкер обречённо застонал и закатил глаза, одновременно желая прекратить всё это или довести до логичного конца. Неа направил его руку, побуждая не прекращать поглаживаний своего ствола, и Мана был готов провалиться от стыда под кровать. – Х-хва-а-тит это все… – он громко застонал, стоило Неа только стянуть с него шаровары и обнажить стоящий член, и лихорадочно толкнулся в ладонь явно специально издевающегося над ним брата. Он так хотел его. О, как он его хотел. Но Неа затеял свои игры снова так… так не вовремя!.. Старший Уолкер на какой-то момент отвлекся и поспешно высвободил из штанов собственный член, длинно вздыхая и накрывая Ману своим телом. И – прижимаясь к его плоти своей. Он ласкал две прижатые друг к другу головки, сочащиеся смазкой, и стонал, стонал, стонал. Как будто сам факт того, что они соприкасались вот так, приводил его в совершеннейшее блаженство. Впрочем, как и самого Ману, который даже на часы забыл смотреть, потому что брат был ласков и он… он терся об него… так откровенно, словно прямым текстом говорил о своих желаниях. Что хочет Ману. Что жаждет его с самого утра и никуда не хочет отпускать, что будет прижимать его к кровати, пока они не кончат, что будет впиваться губами в его рот и глушить его стоны, пока они не… не… Неа сжал их плоть в кулаке и всхлипнул, зажмуриваясь и приоткрывая рот. Мана ощутил, как его заливает прошибающим тело теплом, и уткнулся брату лбом в плечо. Перед глазами все плыло, и сладкая нега накрывала, накрывала, накрывала его… Пока он не посмотрел на часы и не застонал. Ужин начинался через пятнадцать минут. – Т-т-т-ты!.. – залепетал Мана, ужасно обиженный и рассерженный, но невероятно усталый и счастливый, а потому Неа, явно чувствовавший это, на его сердитые возгласы не обратил никакого внимания, продолжая глупо улыбаться и поглаживать его по плечам. Мужчина тяжело вздохнул, вновь обречённо думая, что брат слишком часто позволяет здравому рассудку засыпать, и всё-таки заворчал, пытаясь побудить близнеца слезть с него: – Ты хоть помнишь, что нам нужно на ужин, а? Ну почему ты такой нетерпеливый, я не могу понять, как так вообще можно? Неа, однако, слушал его молча, всё с тем же счастливым выражением на лице, и Мана тут же сдался, проклиная свою мягкотелость по отношению к нему. Он взъерошил мужчине короткие взмокшие волосы, вновь вспоминая больших собак, и мягко покачал головой. – Давай всё же поторопимся, на ужине будет явно что-то важное. В столовую они успели еле-еле: за столом уже собрались и Тики, и Адам, и Алана с Изу, и даже Лави, и Мана постарался заставить себя не покрываться стыдливым румянцем – потому что тритон тут же бросил на них с Неа проницательный взгляд и многозначительно хмыкнул, никак, слава духам, не комментируя. Отец, однако, смерил их длинным взглядом и коротко улыбнулся, чуть наклоняя голову словно бы в знак согласия и понимающе переглядываясь с Тики. Кроме них за столом не было никого лишнего – только семья. И это определенно обозначало, что за ужином действительно выяснится что-то важное – потому как даже Лави сидел прямой как палка – словно в ожидании чего-то. Вот только чего же?.. Не мог же он знать что-то, кроме того, что знал Мана, когда уходил в свои покои? Или они опоздали настолько сильно, что что-то уже началось? Хотя вроде и не должны бы… Мужчина поспешно сел за стол и еще раз мысленно выругал с невинным видом устраивающегося рядом сумасбродного близнеца за свой совершенно постыдный… о духи, только не снова! Не надо даже и вспоминать об этом! – Рад, что все в сборе, – улыбнулся отец и хлопнул в ладоши. – По такому случаю я даже чувствую себя заметно лучше, так что неплохо было бы и выпить за возвращение наших странников, принесших в наш скучный дворец что-то новое, – заметил он жизнерадостно и толкнул сидящего рядом с ним Майтру локтем в бок. – Правда, братец? Смотри сколько новых лиц! Майтра ответил в своем репертуаре – завел глаза и отмахнулся. – Аж два, – отметил он скептически. – Невеста моего сына, о которой я не знаю, и сын моего сына, о котором я не знаю. Тут Тики, не сдержавшись, хмыкнул (явно сжимая под столом ладонь тут же занервничавшей Аланы в своей руке): – О каком сыне конкретно ты не знаешь – о моем или о своем собственном? Что интересно, в его голосе не было обиды или зла – Микк всегда отзывался о своём отце с иронией и беззлобной издёвкой, словно бы давно уже привык к тому, что Майтра за ним и его братьями смотрел сколько-поскольку, зачастую просто пропадая в своих лабораториях. Но нельзя было сказать, что дядя не любил их – наоборот, он всегда переживал, если вдруг что случится, и всякий раз, когда Тики вновь умудрялся засадить себе кусок упавшей арматуры в живот или подхватить лихорадку во время странствий, не отходил от бессознательного сына, всячески помогая ему прийти в себя. – Да вот думаю, что обоих, – степенно отозвался Майтра, заставляя Микка смешливо фыркнуть, и продолжил: – И если твой мне уже нравится, то вот свой собственный... тот ещё вопрос, на самом деле, – в своём репертуаре ответил мужчина, и Мана покачал головой, в который раз поражаясь таким натянутым отношениям Тики с отцом. И ведь они никогда в открытый конфликт не вступали – лишь перекидывались колкостями, но и особой любви друг другу не показывали. Наверное, это просто особый вид отношений в некоторых семьях, решил для себя Мана уже давно, отчего и не стремился углубляться в природу перепалок родственников. Вскоре отец и Тики заговорили про злополучный Эндонсис. Мана подозревал, что это произойдет, хотя и был уверен, что брат уже все рассказал перед ужином, но... Наверное, повторялось, пусть и без подробностей, для тех членов семьи, которые не были в курсе. Так или иначе, а напоминание оказалось неприятным. И еще... очень далеким. Мана даже не думал, что теперь эти воспоминания так далеки – и ведь прошло не так много времени, всего-то около месяца. ...или сколько? Мана не стал считать. Тики говорил довольно коротко – просто о том, что у них возникли некоторые проблемы с ворьем и о прочих недостатках сотрудничества. То, что именно там нашелся Изу, не упоминалось. Не упоминалось также и то, что в другом порту Алане отрезали плавники. А ведь это было нейтральное государство. Однако невзирая на все это на лице Адама играли желваки, и это значило, что он знает. Что он все знает. Это удивительно, но с дядей Тики всегда был куда более откровенен, чем с родным отцом. Впрочем, не сказать, что кого-то это огорчало. Подчас казалось, Майтра даже рад, что его брат заботится обо всех его отпрысках и не выказывает никаких претензий в этом плане – напротив, он был даже рад, что "все детишки достались ему". В смысле, все государство. Но, ах, подумаешь, какое-то там государство, частенько отзывался сам мужчина, когда речь заходила об этом – Майтра всегда однозначно высказывался в пользу того, что именно Адаму было суждено править: он же был старше. Пусть и на пятнадцать минут всего. Но, ах (вновь), подумаешь, какие-то пятнадцать минут. Иногда Мане казалось, что дядя хотел просто сбежать и уединиться где-нибудь в лесу, чтобы его никто не трогал и не мешал заниматься своими опытами. Это было похоже на правду. Майтра вообще был странным. Но Мана никогда об этом ему не говорил – мало ли что взбредёт странному дяде в голову. – Тогда, возможно, будет целесообразно прервать связи с ними? – предложил в итоге Тики после своего небольшого доклада, и Адам задумчиво потёр подбородок. – У нас не так много союзников на материке, чтобы отказываться от них из-за таких... – мужчина многозначительно кашлянул в кулак, – казусов. Тики тут же оскорблённо вскинулся, видимо, желая доказать, что это не было казусом, и Мана в чём-то его понимал: если бы нападение на Неа тоже бы назвали так, он бы рассердился знатно. Однако мужчину перебил не Адам, как ожидал младший Уолкер, а сама Алана. Она мягко улыбнулась, чуть наклонив голову набок, и произнесла: – Но тогда почему бы не закрепить ваше сотрудничество не только на торговом уровне, но и на физическом? Адам приподнял заинтересованно бровь. – Предлагаешь включить их в состав Империи? – Предлагаю заключить альянс, – ласково произнесла девушка и сплела пальцы в замок, кладя их на стол. – Если тот же Эндонсис так дорожит своей свободой и независимостью, то не отбирайте её, а предложите свою помощь в обороне и борьбе с преступностью взамен на необходимые вам условия, – она пожала плечами и обернулась к притихшему Тики. – Потому что твой отец прав: не следует из-за таких мелких казусов прерывать связи с союзниками. Микк метнул в нее такой длинный и говорящий взгляд в ответ, что сложно было не вздрогнуть. Он прямо так и указывал, что после они еще серьезно побеседуют об этом, потому что если она и дальше собирается опасаться за свою жизнь – он прятаться не будет. Алана на такое только весело завела глаза. Ей определенно давно хотелось внести свою лепту в весь этот разговор, и она была довольна, судя по виду. Потому что ее восприняли всерьез – не как маленькую неспособную ни к чему девочку, а как взрослую и образованную девушку, способную дать совет и выдвинуть свои предложения. – Мне нравится твоя невеста, - нарушая воцарившееся за столом ошеломленное молчание, заявил Майтра и откинулся на спинку своего стула, с довольной улыбкой озирая сына. – Решил взять пример с меня и найти такую же умную, как твоя мать? Сидящая рядом с ним тетя Лулу (ее вся молодежь в семье звала тетушкой, а вот Майтру – только по имени) тут же напустила на себя независимый вид – и хорошенько двинула супруга локтем в бок. Это было тоже не ново. Тики скривил губы в тонкой усмешке, уже явно готовый ответить, но тут… Алана чуть заметно разрумянилась и, отведя глаза, выпалила: – Э-это еще н-не реш-шено! Выражение на лице Майтры изменилось тут же, став из оценивающего каким-то недоуменным и даже почти обиженным. Как будто он только что сделал новое открытие, а ему сказали, что об этом говорили уже сто раз до него, а значит проект порченый. – Тебе не нравится мой сын? – уточнил он быстро – и Алана поспешно замотала головой, торопливо бросая на тут же будто закаменевшего Тики настороженный взгляд. Она боялась, что он… обидится? Но ведь он же и так все знает! Да еще и… Мана предпочел не думать о том, что замыслил брат и в чем ему собирается помогать Адам. Он ужасно не любил лезть в чужие жизни, но вместе с тем… Ох, все это очень муторно. Мане было достаточно и своего круговорота стремительно сменяющих друг друга событий. А потому думать над чужими проблемами он совершенно не хотел. – Н-нравится! – поспешно вскрикнула Алана, покрывшись ярким румянцем. – Очень нравится! Н-но просто... – и вот тут она стушевалась, ссутулилась, испуганным взглядом уставилась в свои ладони, сцепленные в кулак. – Мой отец... Однако Майтра степенно приподнял бровь, показывая своим видом, что в данной ситуации бояться совершенно некого. Ну да, подумаешь, морской царь, пф, что за шутки. – С ним можно договориться, – высказался дядя, и Алана стушевалась ещё сильнее, неуверенно поведя плечами. – Можно, конечно, но... кхм, это будет очень тяжело, потому что... кхм... как бы... – она взволнованно облизнулась, словно бы не желая говорить об этом, но всё-таки в итоге сглотнула и с растерянным смешком призналась: – Я нарушила несколько важных законов... – Каких же? – настороженно спросил Майтра, и Мана заметил, как все за столом (даже Лави) явственно напряглись, всматриваясь в тонкую хрупкую фигурку девушки. – Покинула свою бухту и вышла на сушу... – просипела Алана, не поднимая взгляд, и Адам, взволнованно нахмурившийся, поинтересовался: – И что за наказание ждёт тебя?.. Девушка сглотнула, поджав губы, и коротко усмехнулась, словно бы не находя в себе сил ответить. И помочь пришла оттуда, откуда Мана совершенно не ожидал: Лави, напряжённый и нарочито безразличный ко всему, снисходительно бросил: – Лишение голоса. И за столом повисла тишина. Правда, ненадолго. Потому что прежде молча слушающая весь этот не самый веселый разговор тетушка Лулу (о, его потрясающая вдумчивая тетушка!) наконец проявила к явственно волнующейся из-за ее безучастности Алане должный интерес. – И ты несмотря на это всё равно поплыла с моим сыном? – как-то очень задумчиво произнесла она, и невзирая на вопросительную интонацию это было самое что ни на есть прямое утверждение. Вот только… чего? И только Тики открыл рот, опасаясь затянувшегося молчания между двумя своими самыми важными, должно быть, женщинами, как Алана застенчиво улыбнулась и повела плечами. – ...я знала, на что шла. И если мне суждено лишиться голоса за это, то что ж, - здесь она вздохнула, но как-то словно и не слишком печально (Мана даже подумал, она вспомнила Элайзу и ее «скрипучий голос»), – так тому и быть. – Но тогда ради чего ты готова лишиться его? – впилась в нее цепким взглядом Лулу Белл, и ох не повезло бы той соплячке, которая ляпнула бы при ней, что делает это исключительно из-за любви. Однако Алана ведь и не была соплячкой. Именно поэтому она мягко улыбнулась и легко ответила: – Ради свободы своего народа и ради своей семьи. И Мана закусил губу, чувствуя, как ему нестерпимо хочется разулыбаться, потому что девушка была такой великолепной, такой потрясающей, такой прекрасной, что оставлять её не хотелось совершенно. Тики рядом с ней всё же не сдержал восторженной улыбки, дёрнувшись в её сторону, чтобы обнять, однако Алана пронзила его таким внимательным серьёзным взглядом, что тот замер и обиженно вернулся к себе на место, вызывая эти лёгкий смех Адама. Мужчина лукаво зажмурил глаза, косясь в сторону Майтры, который усилено делал вид, что его здесь нет и что сын, норовящий раздавать нежности любимой женщине у всех на виду, не его, и покачал головой. – Невестка мне с каждой новой минутой нравится всё больше и больше, – с довольной улыбкой заключил отец под согласный кивок тёти Лулу, но Алана на это поджала губы и кашлянула, привлекая внимание. – Но всё-таки лучше, думаю, вернуться к обсуждаемой теме, – напомнила она, и Майтра легкомысленно пожал плечами. – А почему ты волнуешься? Мана заметил, как явственно напряглась русалка, сжимая ладони в кулаки. – Да хотя бы потому, что столица находится на побережье, – однако спокойно возразила она, взглянув на мужчину тем самым взглядом, который выдавал в ней не двадцатилетнюю девчонку, а пятисотлетнюю женщину. Однако Майтру снова не проняло – он только рукой махнул. – У нас часто бывают тайфуны, и ничего – отводим. Девушка в ответ на это глубоко вздохнула и глухо выругалась себе под нос – так, что точно ее услышал только сидящий рядом Тики, скорее по интонации (как и Мана, впрочем) понявший, что это ругательство, и Адам, тут же содрогнувшийся от приступа беззвучного хохота. Дядя так и остался невозмутим. – Мы живем на побережье последние четыреста лет, – заметил он спокойно – и пояснил: – Может, для русалки или тритона это не так уж много, но жители уже ко всему привыкли, так что нам все одно. – Отец прибудет со дня на день, а вы шуточки травите, – поджала губы Алана, явно устав сдерживаться, но все равно делая это. – Люди всегда были так легкомысленны, или это по наследству передаётся? – уколола Майтру она. Неа одобрительно прицокнул языком на ее ехидство, но, вопреки всему только покачал головой. – Ты нас недооцениваешь, вообще-то. А это… не самый верный метод ведения дел, если хочешь знать. Спроси у Тики – он дипломат. Тики только фыркнул на это, ясно показывая всем своим видом, что в стычку вмешиваться не будет. И правда – кто захочет оказаться между родичами и любимой? Это же как между молотом и наковальней, честное слово. Мана только одобрительно наклонил голову, переглядываясь с ним. – Могу сказать то же самое, знаете ли, – дернула плечом русалка, воинственно обозревая сидящих за столом и метая в Неа намекающий взгляд. Кто кого победил в сражении? Ну да, конечно. – Или вы считаете, что раз морской народ не сопротивляется и постоянно терпит поражение, то и противопоставить нам нечего? Неа пристыженно втянул голову в плечи, и Мана непонимающе закусил губу, пытаясь придумать хоть что-нибудь, что могла бы разрядить так внезапно накалившуюся обстановку. Как вообще получилось, что они затронули эту идиотскую и невероятно опасную тему? Разве нельзя было просто проигнорировать слова о войне, жертвах и силе? Мужчина кинул встревоженный взгляд на грозную в своём ледяном спокойствии Алану, чей серый стеклянный взгляд отчего-то прошивал именно Майтру, и увидел, как напрягся Тики, порываясь хоть как-нибудь дотронуться до девушки, чтобы... успокоить её? Мана сглотнул, ощущая, как воздух словно бы потяжелел, и поёжился, облизываясь и осматривая собравшихся за столом: Лулу, прикрывшая веки и вновь будто бы погрузившаяся в свои думы, Адам, напрягшийся вслед за племянником, потому что явно не знал, чего можно было ждать от разозлённой русалки, и очевидно желавший настучать брату по глупой макушке за всю эту ситуацию, Лави, опасливо замерший так, словно готовый в любой момент броситься в бой. Будто бы готовый броситься на Алану, если она вдруг решит сделать что-то выходящее за рамки. Но именно Алана была самой спокойной среди них всех. Алана – и Майтра, хитро улыбнувшийся и бесстрашно смотрящий ей прямо в глаза не отводя взгляда. А вслед за ним разулыбался и Адам, явно понявший замысел близнеца. – Ну что Вы, прекрасная ещё-не-невеста моего племянника! – затараторил он, и Алана заинтересованно приподняла тонкую бровь, не теряя, однако, своей опасности, создающей впечатление того, что в любую минуту – что прямо вот сейчас – может разразиться шторм. – Отнюдь,– улыбнулся отец, чуть склонив голову к плечу, и девушка вдруг смягчилась, на секунду опустив взгляд к его грудной клетке. – Просто, я думаю, у каждого из нас будут свои способы достижения целей. Скажите, давно бы Ваш батюшка видел свою дочь? – внезапно спросил он, и русалка удивлённо моргнула, задумчиво нахмурившись. – ...старшую? – уточнила она и добавила, не дожидаясь ответа: – Лет четыреста назад. Когда она вышла замуж. Однако Адам покачал головой. – ...кхм, нет, – отрицательно произнес он и пояснил: – Я имел в виду Вас. И тут Алана как-то растерянно замерла, словно этот вопрос застал ее врасплох. Словно она… не думала об этом? Мана закусил изнутри щеку и подумал о том, как же можно быть царем – и таким идиотом, если довел свою дочь до такого состояния, что она уже забыла, что по ней можно скучать. Отмерла девушка быстро, надо отдать ей должное, потому что иногда при затрагивании таких вот сложных тем она надолго замолкала и погружалась в себя. И Мана понимал это – ведь для нее время было других, нежели для них самих, пусть и жили они долго. Но вот поняли бы это остальные?.. – ...а, точно, – скованно улыбнулась русалка. – Точно, простите, – она коротко хохотнула, одним этим выказывая все свое отношение к такому вопросу, но ничего не говоря вслух. Только плечами пожала. – Ну... лет... сто пятьдесят назад?.. Не знаю точно, у меня плохо с исчислением временных промежутков. Лави, сидящий рядом с Маной, отчетливо фыркнул коротко ухмыльнулся. – Сто семьдесят три, вообще-то. Ты промахнулась, – заявил он внезапно. – Даже я лучше знаю это – как вообще так произошло? Он явно надеялся как-то расшевелить ее своими словами, и это было понятно сразу, но… Алана даже не посмотрела на него – не то что язвить. Только дернула в попытке усмехнуться уголком губ. – Я не слежу за этим. Лави сердито поджал губы, явно разочаровавшись тем, что девушка никак не отреагировала на его подначку, и глубоко вздохнул, подбоченившись и продолжая смотреть на неё с тем самым готовым ко всему выражением лица – словно прекрасно знал, на что она была способна в таком выбитом и одновременно разозлённом состоянии. Хотя, скорее всего, он-то и был единственным среди собравшихся, кому было известно об её силе и мощи больше всех остальных. Мана закусил губу, поражаясь тому, в какое негативное русло утекли его мысли, и взволнованно взглянул на отца, пытаясь понять, что же он задумал. Что ему нужно было, если, всё, что они с Майтрой делали, – так это выводили из себя обычно спокойную и благостную Алану? – Гм, – протянул Адам, качнув головой, и улыбнулся, сцепив ладони в замок. – Старшую, значит, четыреста лет, а младшую – почти двести, - тут он горестно вздохнул, но почти незаметно, так, словно и правда сожалел, а не играл на публику. – Какой же у Вас батюшка расп... кхм... рассеянный, прошу прощения, – Алана в эту секунду издала смешок, явно поняв, что хотел сказать мужчина, и Адам, воодушевлённый этим, продолжил: – А Вы свою семью видели в последний раз когда? Мана поражённо замер, удивляясь такому идиотскому вопросу. Да ещё и от отца. Словно бы и так не было понятно, когда! О чём он вообще думал?! Мана перевёл встревоженный взгляд на приросшую к сидению Алану, которая побелела так, что явно была бледнее чистого полотна. – Странный вопрос, – отстранённо проговорила она, не отводя, однако, взгляда от грудной клетки Адама. Словно наблюдала за переливами его души. Словно смотрела, достоин ли этот человек вообще продолжать говорить. И жить. Словно она могла в любой момент сейчас прервать жизнь всех находящихся в комнате. Мана испуганно сглотнул, заметив, как настороженно напрягся Лави, подавшись вперёд и напружинившись, будто готовившийся к прыжку кот. – Четыреста лет назад, – холодно отрезала Алана, не обращая внимания ни на кого, кроме Адама. О духи, как же все это исправить?! Отец же… И почему Тики молчит и ничего не делает, сожри его дракон?! Адам смерил девушку долгим проницательным взглядом, на этот раз уж точно не играя в свою таинственную игру, и склонил голову набок, прикусывая губу в легкой задумчивости. Он всегда так делал, когда хотел сказать что-то, но не был уверен, что это правильно. И надо сказать, в большинстве своем все члены семьи переняли от него эту черту. – А как же портреты в галерее, по которой мы шли? – наконец поинтересовался он с невеселым недоумением – словно сожалел, вот только непонятно о чем. То ли о том, что действительность обошлась с Аланой настолько сурово, то ли о том, что она не увидела такого огромного количества знакомых лиц. – Там их очень много, – убедительно и как-то почти благоговейно произнес старик. И по лицу замершей Аланы вдруг начала расползаться понимающая улыбка. Вот только что могла понять она, если до самого Маны ничего не дошло? – ...портреты? – наконец уточнила она после недолгой паузы, и отец уверенно кивнул, буквально лучась самодовольством и радостью. – Портреты, – подтвердил он. – А что-то не так? Взгляд Аланы стал совершенно лукавым. Мана заметил, как Лави расслабился, вновь с независимым видом откидываясь на спинку своего стула, и до боли сжал в кулак здоровую руку. Да что вообще происходит?! – Портре-е-еты? – между тем уже совершенно елейно протянула девушка, скрещивая руки на груди и совсем как ученик Историка откидываясь на свой стул. А Мана переводил взгляд девушки на довольно закивавшего отца и недоумевал, когда из опасно-холодной атмосфера успела превратиться в тёплую и лукаво-дружескую. Что он опять упустил? И почему именно он это упустил? Потому что облегчённо вздохнувший Неа явно всё понял! – Портреты, именно, – кивнул отец с таким видом, словно хранил великую тайну, которую можно было познать лишь только мудрейшим монахам. Алана радостно хохотнула, счастливо зажмурившись, и опустила голову к плечу. – Великолепно, – заключила она, покачав головой так, словно совершенно не могла поверить в то, что сейчас произошло. – Согласен, – важно поддакнул ей Адам, и Мана окончательно потерял нить разговора, желая уже наконец попросить ему всё объяснить, но ужасно стесняясь этого. Может быть, Неа поможет ему после? Тики длинно вздохнул, улыбнувшись, и это напряжение, повисшее на нём подобно пышной бахроме, наконец спало с его плеч. Он погладил девушку по щеке, заправив ей выбившуюся прядь за ухо, и кивнул. – Ну вот, а ты говорила – не получится ничего, – усмехнулся хитро он, щуря глаза. – Ману отправим встречать их и всё, – легкомысленно пожал мужчина плечами, и сам Мана, совершенно не ожидая этого, поражённо вздрогнул и уставился на лукавого брата. – Э? – не понял он. Потому что Алана тут же загорелась и повернулась к нему с такой радостью в глазах, что отказаться уже значило её невероятно расстроить. – Точно! – воодушевлённо воскликнула она. – Ты же вылитая Элайза! Отец точно это заметит и просто не сможет не оттаять хотя бы слегка! Мана без преувеличения вытаращился на подругу. Алана и раньше говорила, что он очень похож на ее сестру, и поэтому она его примерно так и воспринимает (и это было ни капли не обидно, кстати, а вот если бы она сказала такое Тики – было бы интересно увидеть его реакцию), но вот это его участие в заговоре, о котором сам он ни сном, ни духом – оно настораживало. Однако спросить мужчина ни о чем не успел – девушка засияла ласковой улыбкой, обращенной к его отцу, и сокрушенно вздохнула. И сказала ему что-то на русалочьем (Тики из-за этого поморщился и выдал что-то явно нелицеприятное себе под нос). Старик рассмеялся и хитро подмигнул ей, подпирая кулаком щеку и глядя мягко и почти отечески – так, как всегда смотрел на всех членов семьи без исключения. Они перебросились еще парой фраз, прежде чем Алана с довольным видом вскинула тонкую бровь и уже на языке Поднебесной заметила: – Вы больше всего здесь похожи на сестру. Адам важно приосанился. – Я ближе всего к ней, деточка, – заметил он очень, однако, польщенно. – Я же старший. Девушка рассмеялась и кивнула, словно принимал такое его объяснение. Мана потер пальцем висок, совершенно не представляя, как реагировать на то, что сейчас произошло, и бросил взгляд на Майтру, уже непринужденно влезшего в разговор. И – обернулся к явно чем-то очень довольному (только по какой причине?) Лави. Он-то точно должен знать, что сказали друг другу старик и Алана, верно? В конце концов, он-то знал русалочий. В ответ на его вопрос ученик Книжника только коротко хохотнул. – Она сказала, что поняла ваш фокус, – заявил он – и сделал все еще более непонятным. – Какой фокус? – нахмурился Мана недовольно; он ничего не понимал. Точнее, почти ничего – ничего, кроме того, что в это как-то были впутаны его отец и Тики. И, может, еще Неа, хотя близнец мог просто оказаться куда сообразительнее его самого. Микк, однако, лишь широко потрепал его по голове, встрепывая волосы, и успокаивающе ему улыбнулся. – Ничего важного, братец, не переживай, – только и ответил он, ещё больше вводя Ману в состояние злого ступора. Если ему сейчас никто ничего не объяснит, то, дракон всех сожри, он точно кому-нибудь стукнет по макушке со всей силы! Лави издал многозначительное: "О, ясно", – и усмехнулся себе в воротник, тут же, правда, вскидывая на него хитро сверкающий глаз и лукаво протягивая: – Хотя оно и понятно, что план-то старика и Тики – у вас-то времени на это всё равно не было, – на него губах застыла смешливая ухмылка, и Алана, явно услышавшая всё, о чём они только что переговаривались, со вздохом покачала головой, будто удивлялась, насколько несмышлёными детьми они были. И – запустила в Лави тонкой водной струёй, заставляя его зафыркаться. Мана благодарно кивнул ей, на что девушка ласково улыбнулась, после чего всё же поднялась и, чуть поклонившись под взволнованный взгляд Тики, смущённо закусила губу. – Раз всё решили, я, пожалуй, всё же отдохну, если моего присутствия больше не требуется, – вежливо проговорила она, и Мана подумал, что им сейчас всем нужна ещё порция отдыха – после такого-то представления, устроенного отцом с Микком. Неужели они все эти три часа именно его и составляли? А он-то думал, что брат просто так воодушевлённо рассказывал про их путешествие. И стоило ему подумать об этом, как мужчина ощутил себя сущим мальчишкой и тут же поджал губы, усиленно пытаясь рассматривать богатую лепнину на потолке. – Конечно-конечно, милая, отдыхай, – улыбнулся ей Адам, и Алана, вновь поклонившись ему в ответ, вышла из-за стола, тут же опираясь о подавшего ей руку Тики. Мана проводил их несколько завистливым взглядом и вздохнул. Он сам не отказался бы вот также сейчас навалиться на Неа и уползти в свои комнаты наконец, потому что ну слишком тяжело все это было для него сейчас, просто едва душу не вынуло. Он ведь поверил, что все дойдет до ссоры! Однако уйти было нельзя, конечно. Во-первых, Мана соскучился по родным. Во-вторых, где еще, как не на семейном ужине можно узнать последние новости. А в-третьих… этот самый ужин продолжался, в конце концов. Однако справедливости ради надо сказать, мучить их долго не стали. Отец как будто сразу понял, что в таком состоянии каши не сваришь ни с кем из них, и очень натурально сам изобразил недомогание. То, что он его изобразил, было видно по хитрому подмигиванию, с которым он обернулся к сыновьям, прежде чем позволить Майтре помочь ему встать и добраться до спальни. На этом все, собственно, и закончилось – только тетя Лулу еще чинно сидела за столом в какой-то странной задумчивости, пока все расходились, и из-за этого Мана просто… не смог не подойти к ней. Когда тетушка так задумывалась, это не предвещало ничего… ну, не то чтобы ничего хорошего, нет. Просто… ничего легкого не предвещало. Жизнь только обещала осложниться еще сильнее обычного, вот и все. Потому что задумывала жена своего мужа всегда что-то очень и очень масштабное. – Что-то не так, тетя? – осторожно поинтересовался мужчина, подсаживаясь к ней и незаметно шикая на закатившего глаза близнеца. – Нет, все так, – отсутствующим тоном отозвалась женщина. – Я просто думаю, где мы будем проводить церемонию, – пояснила она лаконично. Мана недоуменно распахнул глаза. – К-какую ц-церемонию?.. – выдохнул он; кажется, он снова чего-то не понимал. Тетя посмотрела на него ласково, спокойно и снисходительно – как обычно смотрела на Тики, когда тот начинал строить из себя дурачка. – Венчальную, Мана, венчальную, – терпеливо отозвалась она. – Иди спать, дорогой мой, не мешай. И совершенно оглушенный таким заявлением Мана убито кивнул и, конечно, как послушный племянник поплелся спать. Какой-то день был сегодня совершенно не в его пользу, решил мужчина, когда всё же утомлённо облокотился о любезно подставившего ему локоть Неа, и за мыслями о своём непонимании и даже, наверное, отставании от братьев дошёл до спальни. Только там он заметил, как взволнованно на него всё это время взирал близнец, отчего тут же улыбнулся, постаравшись показать, что всё было, в общем-то, хорошо. Брата это, видимо, не убедило. – На тебе лица нет, – запричитал он, словно наседка, напоминая этим старые-добрые времена, когда Мана заболевал и Неа ухаживал за ним, лежал в ногах, сторожил сон и нежно улыбался, когда лихорадка спадала на несколько часов. В комнате было уже темно, и последние лучи солнца пробивались сквозь плотные шторы, падая на ковёр дрожащими полосами. Не то что бы Мана и правда себя чувствовал больным и немощным, чтобы не быть способным даже дойти до кровати, но брат сердито приподнял его над полом и уложил в кровать, укрывая покрывалом. Лицо его было взволнованным, и мужчине хотелось улыбаться и смеяться от такого смущающего внимания к своей скромной персоне. Неа, однако, фыркнул, вновь напоминая большую собаку, и, наклонившись, медленно и очень мягко поцеловал его – у Маны сердце заполошно забилось желающей вырваться из клетки птицей. – Отдыхай, брат, – улыбнулся он, заправляя мужчине волосы за уши, и потёрся носом о загоревшуюся щеку. – А у меня ещё дела. Мана заторможено кивнул, запоздало чувствуя иррациональную обиду на то, что близнец не сможет остаться с ним, но ничего не сказал и лишь вновь потянулся за поцелуем, отчего Неа, обречённо вздохнув, словно тоже не хотел покидать его, быстро прижался губами к его и тут же отстранился, лукаво щуря глаза. – Как станет тебе лучше, тогда и продолжим, – хитро протянул он, облизываясь, и Мана ощутил, как лицо заливает краска. Неа покинул его спальню через несколько минут, и мужчину вдруг почувствовал, что сил у него и правда почти не было – слишком вымотал сегодняшний день, полный потрясений и внезапных планов, о которых никто его предупреждать не находил важным. Мана широко зевнул, закрывая веки, и в скором времени заснул, думая, что что-то в этом мире так и остаётся неизменным – его болезни и недомогания первым всегда замечает Неа.