Монетка, ветровка и город у моря

Небо затягивали бело-серые тучи, иногда капал мелкий дождик, словом, погода никак не хотела превращаться в по-настоящему весеннюю. Торис медленно шел из дальнего конца теплицы, стягивая грязные перчатки. Все-таки было что-то ненормальное в этом желании Франциска выращивать розы. Самые неблагодарные и неокупаемые цветы, которые он даже и не продает. Он вздохнул, проверяя телефон. В самый разгар рабочего дня, когда утренние заказы уже успели забрать, а за вечерними еще не начали приходить, он мог себе это позволить. В этот момент Торис услышал громкий скрипучий смех далеко за деревянными дверьми теплицы и железными магазина. Он пошел на звук, проводя рукой по трубе капельного полива, потом по полке с удобрениями. Было в его настроении сегодня что-то «от Парижа» как говорил его работодатель. — Как хочешь, но на эти выходные у Ториса два выходных, я тотально ничего не знаю, — Феликс демонстративно сложил руки на груди. Щеки его раскраснелись и цветом сливались с тускло-розовым шарфом, кое-как намотанным по верх расстегнутой куртки. — Ладно-ладно, мой дорогой друг, не заводись, ты же знаешь, что было Рождество, потом День всех влюбленных, потом… — он прекратил, встретившись взглядом с хмурым гостем. — До сезона свадеб, обещаю, я буду давать выходные. — Привет, Феликс, — Лоринайтис тепло улыбнулся ему, было немного неловко от того, что он несколько дней не отвечал на его сообщения. — Привет, — он естественно полез обниматься и жаловаться на Франца, на снег, на дождь, на электричку, которая ехала ужасно медленно. Феликс явно очень соскучился за последний месяц, который он вынужден был проводить вне Лондона. Прижавшись к плечу поляка, Торис видел как к магазинчику приближается знакомая горбатая фигура, которая четко вырисовывалась через чуть запотевшее витринное стекло. Приветливо зазвенел колокольчик над дверью, и вошел весь в черном с дымящимися стаканами в руках Гилберт. — Вау Франц, все-таки решил снимать прибыльное кино, а не цветочки выращивать, растешь, — он протянул стакан кофе Бонфуа, весело поглядывая на обнимающихся друзей. — Тебя никто не спрашивал, большевиков на тебя нет, нацист недорезанный, — зашипел в ответ Феликс. — Я же любя, моя прекрасная ящерка. Хотите свежую сплетню от великого меня? — Давай, — сказал Франциск, отпив кофе. Гил уже сидел в старом кожаном кресле, но при этом не переставал смотреть на всех несколько свысока. Он с претензией на философствование посмотрел в окно, выдерживая паузу. Стало слышно лепетание радио в подсобке, гул холодильников. — Геракл возвращается, — Феликс театрально закатил глаза. — Пф, удивил. Я знаю. Вот в первый раз это было просто тотальное событие! Этот ненормальный принес мне пять «Одиссей» на пяти разных языках и сказал, что если я продам их все за две недели, то он одолжит мне денег на второй магазин в Лондоне. Что я только не делал, чтобы продать последнюю, которая была на гребаном иврите! — Так зачем он приезжает? — спросил Франциск, дуя на дымящийся стаканчик. — Проконтролировать, все я деньги пропил или нет. — А вот и не так, ящерица, — возразил Гил, — скажу только, что возвращается он не один. Скоро Франц и Гил оставили магазин на Ториса и пошли гулять в теплицу. Гость пинал берцами редкие камешки и рассматривал цветы. Вся эта растительная муть не особенно интересовала его, но со временем под влиянием Франциска и Ивана он немного даже проникся. По крайней мере начал отличать гвоздики от васильков. — Я все-таки решил остаться в Лондоне, пока Ваня занимается семьей в Москве, Наташу должны, если все будет штатно, выписать до середины апреля. Не люблю этого города, к тому же здесь я уже освоился, знаю как от любого госоргана уйти. — А потом? — Не знаю, он хочет найти научную работу в Германии, восстановиться, но если удастся найти что-то здесь, можно и остаться, — он поднял глаза на собеседника. Давно Гил не присматривался к нему: Франциск немного отощал, стал выше, снова рука забинтована, опять мышцу растянул, но несмотря на это его глаза еще никогда не светились так ярко. Он прекрасно знал про его постоянные ссоры с Артуром, доходящие иногда до драк, про драмы и уходы. Между ними было чертово чистилище, но обоих вполне устраивало. Сегодня, проходя мимо квартиры Франца в паре кварталов от этого места, он видел, как наглухо закрытые шторы свободно выносило сквозняком через открытую балконную дверь. А это значит, что Артур снова поругался со своей «девушкой» и на зло ей и самому себе вернулся к Бонфуа. Гилберт уже и со счета сбился, в который раз. — А Феликс какими судьбами здесь? — Только сегодня приехал, долго искал паренька на место Альфреда, чтобы на совсем перебраться к нам. Он от счастья сейчас там сожрет Ториса. — Все-таки он решился? — Байльдшмидт улыбнулся, жалко ему было этого простого американского парнишу, который с дуру приехал покорять Европу. — Ага. Сегодня, вроде. — Все так же мучаешь эти розы? — Когда-нибудь я научусь их выращивать, — он улыбнулся.

***

«Ты скоро? Не могу дозвониться, » — написал Метью. Он в очередной раз поправил яркий шарф, уже волнуясь. Под куртку с заходом солнца начал проникать мороз. Вокруг становилось все больше народа, и сердце его замирало от предвкушения, ворошилось приятными воспоминаниями. Он глубоко вдыхал и от этого легкие приятно покалывало. В этот момент пришел ответ — «Я была в метро. Пришлось возвращаться в отель, я забыла деньги) Уже иду, ты где?» Сестра как всегда опаздывала. Да, опаздывала на игру, билеты на которую сама же ему подарила. И после этого самый странный в их семье он, несправедливо. «Главный вход, слева. В том шарфике, » — он отправил и посмотрел на небо. Думал о сестре, о прошедших экзаменах, том, что летом он опять поедет в Канаду, хоть и не очень хочет, как бы не скучал по семье. По крайней мере на на два месяца. Когда шаги стали отчетливо слышны, ему пришлось опустить голову. В метре от него стоял Альфред, он держал в руках билеты. У Уильямса замерло сердце. Они же все решили. Так какого черта он стоит здесь? Полтора года прошло, почему этот дурак никак не отстанет от него, любому другому сто раз бы уже надоело. — Опять не будешь со мной разговаривать, — он улыбнулся. — Знаю что я немного просрочил подарок, месяца на полтора, но… С днем всех влюбленных тебя, Метт. — Джонс протянул ему билеты. — До игры довольно много времени, так что ты еще успеешь кого-нибудь пригласить. Он развернулся и пошел в сторону пешеходного перехода. А Метью стоял и пытался понять уровень идиотизма этого человека. Даже измерить было невозможно, ни в какие рамки не влезало. — Альфред! — Метью крикнул ему вслед, и тот остановился, Уильямс пошел ему на встречу. Он обнял его, зарываясь пальцами в волосы. — Сколько времени уже прошло, мог бы завести себе двадцать друзей и тридцать девушек за это время. Ты неисправим. — Я знаю, — Альфред поцеловал его в холодный нос, отчего Метью разом весь вспыхнул, — А еще я знаю, что мне нужен только один Метт. — Ты! — он набрал воздуха в легкие, собираясь бить его по спине кулаками. — Давай начнем заново?

***

Музыку, которая играла в этом доме, он услышал ещё за поворотом. Пожалуй, было слишком рано для такой лёгкой одежды, но он хотел пройти именно в этой зелёной толстовке, которая была велика ему на пару размеров. Он закрыл лицо капюшоном, и, не взяв с собой даже телефона, вынужден был смотреть на мокрый асфальт и небо без звезд, что совсем недавно лизали всполохи заката. Черт его знает как, но он должен был войти в этот ресторан или кафе сейчас. Парень грустно посмотрел на двух охранников на высоком крыльце светлого здания и на стоявших около девушек, одна из которых была ему, кажется, знакома. Обе были в легких платьях с претензией на помпезность, что говорило о торжественности мероприятия, которое проходило внутри. — Айя, прошу тебя успокойся, это всего-навсего маленькая неприятность, он не хотел тебя обижать, могу тебе сказать точно. — Всего-навсего! Аллах-Аллах, как ты можешь такое говорить! Полтора года, мы вместе чертовых, огромных полтора года, а он просто не может… — она разрыдалась, закрывая лицо ладонями, а дальше незваный гость слушать не стал. Они все равно ему ничем не помогут. Пора было начинать действовать: — Салам, — обратился он к охране, — мне звонили, я наладчик звукоаппаратуры, вас должны были предупредить. — Первый раз слышу, у нас все нормально со звуком. — Брат, уходи по хорошему, давай не будем создавать друг другу проблем, — добавил второй. — Просто позовите Хассана Мухаммеда. В этот момент из глубины коридора вышел сам Мухаммед, как обычно в чем-то восточно-песочном, ничуть не похожем на торжественное платье. Он заметно подрос с их последней встречи, а глаза его горели ещё более ярко. Хассан превратился в молодого мужчину, на которого не засматривались только по причине его странности и того, что он всегда отвечал отсутствием интереса. — Айя, подожди, не надо… — начал он с порога, обращаясь к девушке на улице, но вперившись удивленным взглядом в гостя, оборвал фразу. — Мухаммед, я… Он замер, брови его поползли вверх, а охранники хмуро посмотрели на него в ожидании распоряжения. — Здравствуй, подарок злых богов, правда, не верил, что ты вернёшься, — видя вопрошающий взгляд собеседника, добавил, — а он верил до последнего. — Мухаммед, ну скажи хоть ты ей! — воскликнула знакомая девушка, но Хассан и не посмотрел на нее. Она мгновенно стала ему безразлична. — Пропустите его. Тебе стоит поспешить — если не сделаешь этого прямо сейчас, все будет кончено. Геракл вошёл в здание, залы которого были погружены в полумрак. Здесь проходил какой-то фуршет, но все эти восточные люди в европейских костюмах вызывали у него только умиление. А ещё, он знал это наверняка, все они были ему враждебны. Он молил Фортуну, чтобы она помогла ему. И почти в центре очередной залы он увидел серую маску — ориентир в этом царстве однотипных черных костюмов. — Ты же так давно хотел этого! Садык, брат, сколько можно ломаться! — говорил ему один. — Просто возьми и сделай ей предложение наконец, — добавлял другой. У Геракла резко потяжелело на сердце, он оступился, представил себя, оборванного, похудевшего и лишнего, его глазами. В конце концов он всего лишь предатель. Ему оставался один единственный шаг, к которому он так долго шел. Геракл не мог пересилить себя — может ли он, имеет ли право взять и испортить сейчас жизнь этому человеку? Долгих без малого полтора года он ждал этого дня. Когда сидел в приемной того австрийца, когда встречался с очередным сводником, когда переоформлял «утерянные» документы, сидел в самолете и сидел в приемной человека, покровительствующего одному известному музею этой восточноевропейской страны. И только через много времени, когда мама, живя в ее столице, получила вакансию на преподавание и начала активно учить язык, он смог вздохнуть спокойно. Но не мог приехать, боясь равно за его и свою жизнь. Геракл знал, что у него все меньше и меньше шансов вернуть Садыка, но все еще было слишком опасно появляться в Стамбуле. Когда Геракл подошел к нему со спины, никто вначале и не обратил внимание. Он закрыл своими руками черные глазницы маски, почувствовал своими трясущимися руками, как он задрожал. Все было как в день их первой близости, только теперь в роли незнакомца был Геракл. В один момент все замолчали. Он видел маленькую коробочку в его руках, слышал, как она упала на пол и покатилась под стол. — Садык-паша, я, сын земной девы, что всех прекрасней, и Зевса-громовержца, воздаю тебе тысячу похвал, примешь ли ты меня на своем перу? Геракл почувствовал, как напряглись все, кто видел его маленько таинство, в их глазах — смятение, почти паника. А он пришел, насилу себя заставил. Все эти долгие месяцы жалел, что не остался тогда вопреки уговору. Он испытывал трепет и наслаждение, прикасаясь к Садыку. — Геракл, как я тебя ненавижу. Да пошлет Аллах на тебя кару за грехи твои, — говорил он, а губы его дрожали. — Скажи мне, что я успел. Садык развернулся и посмотрел на него. Да, отрицать, что он был скотиной бессовестной было нельзя, но от его присутствия становилось так легко. Садык метался и сомневался минуту назад, ища несчастливое предзнаменование в том, что рейс отца задержали в аэропорту Анталии. Волной сошло и опустилось в пол напряжение, неловкость и где-то отчаянье, захватывающие его больше, чем дольше он держал в руках треклятую коробочку. А он по-своему любил эту девушку, ведь Азра знала его с самого детства и не зря свела его именно с ней. Но сейчас душа Садыка сжалась в точку и трепетала в горле, он не видел никого, кроме Геракла, в этот момент. — Да, ты успел. Тогда Геракл протянул руку. Ему было действительно страшно от того, что этот человек может не протянуть руки в ответ, он видел, как трясутся его плечи, слышал, что дыхание его сбито к чертям. Наконец Карпуси почувствовал тепло его руки в своей. Ему живо вспомнился тот вечер полтора года назад, когда он также тянул его за собой через толпу людей, чтобы вытянуть из того проклятого дома. Через пару минут они уже стояли на улице, морозный воздух моментально наполнил легкие. Садык сел дорогим костюмом на ступеньки, вытащил из внутреннего кармана своего пиджака пачку сигарет и протянул одну Гераклу. — Я не курю, спасибо. — Мы познакомились из-за этого, ты совсем придурок! — Садык засмеялся. — Возможно, — он улыбнулся, стоя около него. Садык бросил взгляд на пустую улицу, скоро приедет отец или, еще быстрее, заметят его отсутствие, нужно было уходить. — Почему? Почему ты ушел? — Ты ждешь, что я буду врать, но врать не имеет смысла. Я смог найти одного маминого приятеля, который пообещал помочь матери, и единственным условием было, чтобы я исчез. Глаза у Геракла был потухшие, а губы сухие, собранные в полосу. «Он винит себя! Аллах-Аллах, как это сердце может винить себя, » — думал Садык, он взял его руку в свою, отчего тот дернулся, и сказал: — Да, это было жестоко, да, я не прощу тебя, но не смей винить себя за то, что спасал свою семью. Геракл отвел взгляд, потом засмеялся. — Что? — В этом костюме ты похож на идиота, понятно, почему Мухаммед принципиально не носит такую одежду. — Уж извините, мою любимую толстовку кто-то без зазрения совести… — у него даже уши покраснели. — Хорошо, — перебил его Геракл, — ты забираешь толстовку, а я в обмен что-нибудь из твоей одежды, — он потянул на себя галстук, пробуя качество ткани, — нет, брат, синий явно не твой цвет. — Убери руки, чертов грек! В этот момент руки Садыка опустились, а Геракл оставил галстук и потянулся к его лицу. Это было еще одно, о чем он жалел все это время. Серая маска, которая, казалось, давным давно приросла к его лицу и стала его неотъемлемой частью, неожиданно легко поддалась. Через несколько секунд он была у него в руках. Та самая, которая долгие годы служила Садыку верой и правдой, помогала оставаться спокойным и безжалостным. Теперь она в чужих руках. А он выглядит как маленький мальчишка — волосы растрепаны, на щеках румянец, а глаза бегают. Игрушки, которая дарила душевное спокойствие, больше не было. Без нее Садык производил впечатление робкого юноши в несуразно большом ему теле. У него были большие как у отца глаза, цвета которых было не различить в полумраке. — Ты боишься? — спросил Геракл. — Нет. — Я вижу, что тебе страшно, — он улыбнулся, — пожалуйста, перестань это делать, я не причиню тебе больше вреда, и так этого было слишком много. Я не могу… — он коснулся указательным пальцем его подбородка, ловя свет, и взгляд Садыка остановился на глазах собеседника. — Нам прямо сейчас надо уходить отсюда. — Зеленые. У тебя прекрасные зеленые глаза.