Монетка, ветровка и город у моря

Наверное боги благоволили им в этом древнем, но таки слишком знакомом им городе пока все было относительно хорошо. Они благополучно прилетели, минули все кордоны, вышли из аэропорта и, чтобы не быть впоследствии опознанными местными таксистами, добрались на автобусе до города. И даже остались живы. После приключений в Лондоне это немного расслабило Геракла, который через темное запыленное стекло пожирал глазами виды города. Как ужасно давно он не был здесь, но все равно угадывал те мелкие черты, которые даже через года остались неизменными. Например, запах соленой рыбы и, иногда, пряной выпечки. Сегодня здесь было пасмурно и не особенно приветливо, может поэтому в автобусе было не так тесно, как всегда. За окном проплывало серое небо и нечасто серые воды Босфора, запертые в камень трудами человеческими, чертовы пробки располагали к созерцанию и тишине, которой тут естественно не было. Они вышли немного поодаль от центра, чтобы не стоять в пробках, Садык предложил пересесть на метро, но это явно было плохой идеей. В конце концов, он в той же самой одежде, в которой они провели неизвестно сколько времени в логове этих гангстеров. Это был явный промах. Хотя это был и не центр, улицы пестрели дорогими магазинами и роскошными домами, окна которых отражали двух неприглядно одетых гостей, а Геракл пытался вспомнить название этого района. Как назло на ум ничего не приходило, и он зевнул, мечтая о теплой постели. Конечно, в Стамбуле было намного теплее, чем в Англии, но он все еще был одет в то, что успел схватить в той не то гардеробной, не то кладовке на вечеринке, и порядочно продрог. — Мы не пойдем в метро, — сказал он, кутаясь в воротник. — Что? — Садык все время озирался вокруг, привлекая к себе еще большее внимание. Геракл схватил его за руку и потянул в первый попавшийся магазин одежды. — И зачем ты меня сюда потащил? Я не баба и тряпье мне не нужно, — бурчал в ответ друг. — Тогда засекай полтора часа. Примерно через столько времени ты будешь опять сидеть в подвале, — пожал плечами Геракл, проводя пальцами по футболкам с кричащим принтом-логотипом, нет это перебор. — Ладно-ладно, королева моды, только недолго, — он уже вытащил пачку сигарет из кармана и собирался выйти, в этот момент Геракл потянул его назад за капюшон. — Ты тоже в этом участвуешь, — чеканя слова, произнес грек, — многострадальное послание Аты, — добавил он с придыханием. — Вот скажи мне, почему ты все время кидаешься непонятными фразами, это порядком выбешивает, знаешь ли, — он сдержался, чтобы не пнуть витрину с украшениями. — Извините, Высокая Порта, за то, что вас не устраивает сама моя природа, над которой, к счастью или к несчастью, смертные люди как правило не властны, — он подошел к Садыку и посмотрел в черные глазницы немного свысока, хотя они и были одного роста, он казался сейчас выше. Пока шли до мужского отдела добавил, пробегая взглядом по прекрасным платьям, иногда настолько коротким, что в этом городе их могут купить только туристы: — Меня и в школе достаточно не любили за этот иногда странный язык. Там было процентов девяносто православных христиан, и их «порядком выбешивало» это постоянное обращение к другим богам. Видимо этого мне было не избежать, кроме того первое время к моей матери в том городе относились неприязненно, да и сейчас далеко не все так хорошо. — Ты не веришь в бога? — спросил Садык, отрываясь от ряда толстовок, даже голову поднял, чтобы увидеть эти глаза. — Я верю во множество богов, — он пожал плечами, — даже в твоего. Менее чем через час они уже стояли на кассе. Геракл платил, радуясь, что из одной обмененной монетки осталось еще больше чем треть денег, а еще, что очень скоро он сможет наконец нормально отдохнуть. А Садык без дела шатался у стеллажей со всякой мелочью, наблюдая за тем, как собираются тучи и ветер, подхватывая, кружит мелкий мусор за стеклянной дверью магазина. Да, порой в Стамбуле бывают действительно сильные ветра. Он засмотрелся на стойку с шарфами, и, почти не думая, понес на кассу огромный крупной вязки бело-голубой шарф. — Хороший выбор, сегодня на весь ряд скидка 30% — улыбнулась продавщица. — И зачем? — Вот смотри: замотаешься в него как Мухаммед, и тебя никто не узнает, — он взял его и начал старательно наматывать на друга. — Ты издеваешься! Еще бы розовый взял. Сам купил — сам и носи, — Геракл отплевываясь и высвобождаясь из шарфа, пытался-таки расплатиться. — Вах! Как тебе идет! — воскликнул Садык, на что друг скривился. Через полчаса они вышли, а еще через примерно такое же время были практически в центре. Когда они вышли из метро, Геракл увидел огромную толпу народа и пожалел о решении поехать в Стамбул. Есть ли хоть какой-то шанс найти маму в этом Вавилоне? Конечно, есть несколько адресов, которые есть смысл посетить, но там и до него уже побывали. Он сел на лавочку и зарылся руками в волосы. Как это глупо. Но он хотя бы попытается. Единственный человек, который мог бы ему помочь остался в Лондоне, да и пора бы его забыть, Геракл. Но он упорно тонул в прошлом просто потому, что там все было нормально, а здесь совсем нет. — Хей, черта ты тут расселся, — Садык щелкнул его по носу, — мы уже пришли. «О, Аид! забери этого турка, сил моих нет!» — подумал Карпуси, но встал.

***

Садык с порога узнал уже практически родные стены, шикарные потолки холла. Это место было ему больше, чем дом. Не первый (пока не первый!), но один из лучших отелей города, где он мог позволить себе любой номер в любое время суток. Он кивнул управляющему Хакану, который остановился, выпучив глаза, при виде Садыка и, кажется, даже пролил свой вечный отвратный американо. Гость спиной чувствовал как за ним идет Геракл, это успокаивало. Он слишком привык к его присутствию. — Назлы, дорогая, — обратился он к девушке на ресепшне, — как ваши дела? сто лет не был здесь. Алла-алла, вам починили лифт для персонала? Он даже не успел спросить о номере. — Садык! — откуда не возьмись появилась девушка и начала обнимать его. — Пожалуйста, наш прайс-лист, — с дежурной улыбкой протянул его Гераклу служащий. А тот снова, как и перед входом, подумал, что останавливаться в таком помпезном отеле по поддельным документам не лучшая мысль. Аднан со знакомой говорили на беглом турецком, видимо это была его девушка. Она отчаянно пыталась быть приятной. Именно пыталась. Геракл молча вышел из здания. Кутался в шарф, пытаясь угадать, где висят камеры. Белый, с голубоватым отливом, крупной вязки, он выглядел совсем не мужественно. Слишком нежно. «Садык, наверное, первый попавшийся купил, теперь на меня половина прохожих будет оборачиваться. Очень удачная маскировка, да, » — думал Карпуси. Но всё-таки такой выбор не казался случайным. Он не мог быть случайным. Геракл узнал у парня, что раздавал буклеты на улице, где в этом районе самый вкусный кебаб и через четверть часа был уже там. Небольшая уличная забегаловка с множеством тяжелых кованых столиков на улице, попусту простаивавших зимой. Стекла витрин чуть запотели от разности температур, а Карпуси только сейчас почувствовал редкий моросящий дождь в волосах. Народу здесь было прилично, хотя сейчас самый разгар рабочего дня. Он заказал самое популярное блюдо в меню с намерением его не есть. На душе было противно, а эмоции выходили цикличными вспышками то апатии, то агрессии. Подобно звуку метронома это медленно доводило. Скоро Геракл увидел то, зачем пришел сюда. По залу медленно прохаживался полный немолодой господин с миниатюрной феской на голове. Черная кисточка покачивалась в такт шагам, он явно наслаждался процессом, своим положением или просто днем, иногда покрикивал, шутя, на официантов. Геракл подошел к нему, приветствуя: — Ийи гюнлер, говорят (и справедливо, справедливо!) что у вас самый лучший кебаб в городе, но где же толпы туристов? — Мерхаба, — кивает он в ответ. Мужчина несколько минут щурясь смотрит на Геракла, а потом махает рукой: — А! Что эти туристы понимают в высокой восточной кухне. Ведь приготовить качественно и вкусно настоящее искусство! — Здешние повара действительно понимают, что такое настоящий кебаб, а какой к нему айран! Здоровье их рукам. Вы, случаем не знаете, где здесь хороший хостел поближе? — Да, у тети Фатош всегда полно туристов, особенно студентов, недалеко университет и метро, летом битком. Эрхан, принеси ручку и бумагу.

***

Садык шел по широкому тротуару, натягивая капюшон, чтобы дождь не заливал глаза. Он пытался найти ту забегаловку, о которой ему говорил вчера тот парень с буклетами. Улица была пуста, даже машины в дальнем не пешеходном проулке только изредка разрывали тишину. Раннее время дня, в которое не спят только уличные торговцы едой и владельцы пекарен и забегаловок. В некоторых кафе уже горел свет, но на дверях пока весело лаконичное «закрыто». Аднан минул несколько тяжелых железных столов, совершенно бесполезных здесь в эту погоду, когда увидел в окне его, завороженно смотрящего на что-то мимо Садыка. Менее чем через минуту он уже был внутри. Официанты еще опускали стулья и расстилали скатерти, на кухне делались заготовки и прогревались печи, а внутри уже сидел один посетитель с чашкой кофе, запах которого окутывал помещение. Садык подошел и сел напротив него, несколько работников проводили его взглядом. Геракл сказал, грея руки о кружку: — Музыка. Здесь очень красивая музыка, — но Садык не слышал ничего, кроме привычного гула голосов. — Эта мелодия дождя, как в детстве, когда все уходили домой и жизнь на улице останавливалась. Никто не мог нарушать эту власть дождя, только смотрели на него из окон и из-под козырьков. Садык не мог оторвать от него взгляда. Все мысли его оставили. Это же просто дождь! Он никогда не замечал этого. Проходящий мимо официант улыбнулся. — Ты говоришь, как девчонка. — А от тебя прямо разит мужественностью. — Что это было вчера? Почему ты просто взял и ушел, не сказав ни слова? Честно, вчера вечером он хотел закатить ему скандал с дракой и истерикой, но сейчас желание пропало. В конце концов, часть его была до последнего уверенна, что он мог и не вернуться. — Просто хотел, чтобы ты выспался и немного отдохнул, — он посмотрел в кружку, а потом снова на Садыка, в его жестах и мимике Аднан чувствовал ностальгию и тихую печаль. — А сейчас нам пора идти, мы и так принесли достаточно хлопот господину Курташ и этому прекрасному месту. Он расплатился и встал, добавил: — Пожалуй нет страны, в которой делали бы кофе лучше. Пойдем, нам нужно сегодня посетить одно место, пока ночь еще не уступила место дню. Улицы, которыми от станции метро вел его Геракл, были мертвыми в этот ранний час. Только редкие владельцы небольших магазинчиков, поднимающие ролеты и пытающиеся попасть ключом в замок, попадались им на пути. Они почти спустились со старой бетонной лестницы, по которой стекала вода, когда Геракл остановился и попросил подождать его здесь. Он пошарил под карнизом деревянного окна и открыл дверь. Садык удивился тому, что она не заскрипела. Что-то романтичное было в этом доме, дверь которого выходила на лестницу. Геракл тихо прикрыл двери и снял обувь, чтобы быть как можно более тихим. Дом спал, и он без препятствий поднялся по узкой железной лестнице на третий этаж. Здесь, было особенно слышен дождь на улице, барабанивший по старой крыше. Единственная квартира встретила его открытой дверью, тишиной и чистотой. Никаких личных вещей, только голые кровати чистые занавески. Не было и огромной карты на стене, стопок книг и огромного количества самых разных записей и рисунков, которыми когда-то были оклеены неприглядные стены. Створки и ящики небольшого шкафа были плотно закрыты, а не привычно ломились от вещей. Остались только цветы, выращенные руками матери, названий которых Геракл не знал. Он поднимал матрацы, лез под кровати, открывал ящики комода, смотрел за батарей и в других укромных местах, одному ему известных, но ничего не находил. Никаких знаков. Дальше коридор, лестница, кухня, ванная и кладовка. Он старался быть как можно более тихим и быстрым, обращаясь к единому богу, в которого верила хозяйка этого места, лишь бы его фонарик не разбудил кого-нибудь. Карпуси остановился посреди коридора в нерешительности — мать не оставила ему знаков, стала бы она привлекать людей, которые живут здесь? Скорее всего — нет. Может ли это быть какое-либо другое место в этом районе? Возможно, но не очень вероятно. А в этом городе? Очень вероятно. Он сел на корточки, обхватив руками голову. И что дальше? Оставалось только надеяться на встречу с отцом Садыка, о которой он говорил, пока они шли сюда. Геракл явно был не в порядке, но ничего не мог с этим поделать. Он вышел. Когда они сели на ступеньки этой обшарпанной лестницы, Геракл заговорил: — Эта улица стала моим первым домом. Первым местом, где я себя помню. Там, куда мы только что ходили на третьем этаже под самой крышей мы с мамой снимали комнату. Я ходил в ту школу, мимо которой мы проходили, а летом слонялся здесь. И здесь я был счастлив, всем людям было плевать, как я выгляжу, христианин я или мусульманин, только бы хорошо стоял на воротах. Я мог читать любые книги, которые только находил, ходить, где только хотел. Здесь я впервые влюбился и впервые подрался. — Влюбился? — Аднан улыбнулся, продолжая смотреть поверх домов на то, как медленно светлеет небо. — Ага. В одну девчонку, она была, наверное, еврейкой, потому что ей было неинтересно с другими девочками, и она до страсти обожала исследовать всякие страшные места и рассказывать страшные истории. Мне нравилось на нее смотреть, когда она проходила мимо других девчонок, высоко подняв подбородок, ей единственной было нескучное слушать мою болтовню про мифы и сказки. Потом мы стали с ней лучшими друзьями. — И после того как уехал, ты ни разу ее не видел? — Да… столько времени прошло. Будешь? — он протянул Садыку сигарету. Сегодня Геракл был как-то особенно откровенен и мягок: пропал вечно потухший взгляд и сухость в голосе. Садык подумал, что этот город оживляет его. Наверно глупо было пытаться закурить в такую сырость, к тому же дождь, почти прекратившийся, начался с новой силой. — Геракл, у тебя были друзья после этого? — Наверное нет. Я научился обходиться без них. Ты такой же, мной нормальные люди никогда не интересовались. Это давно выявленная закономерность. Садык рассмеялся, глядя на этого дурака. Он был слишком прав. — Знаешь, та девушка, которая подходила ко мне вчера, она как эта еврейка — последний кусочек моего детства. Может поэтому мне иногда тяжело находится с ней рядом. Она и представить не может, в самом страшном сне ей не может присниться, чем я стал. Он некоторое время молчал. — Но Мухаммед другой. Он был бездомным, когда я его встретил, и видел слишком много, чтобы меня осуждать. Его мать владела какой-то перспективной авиакомпанией в Египте, но неожиданно умерла. Конечно, это она не совершала самоубийство, как заставили думать полицию, но у Мухаммеда была слишком большая и не слишком хорошая семья. Скоро он оказался на улице, где я его и нашел. Это было давно, еще до колледжа, и за это время он стал моей семьей. — И твоему отцу это не нравится. — Ему все не нравиться, что я делаю или говорю, но мне плевать. — Я никогда не знал своего отца, наверное, если бы он был жив, жизнь моя не стала бы такой бесполезной и бесцельной. — Что же, — он поднялся и покружился, планируя как птица на ветру, — прожигать эту жизнь — это тоже цель. Геракл ответил ему улыбкой: — Пожалуй, нам ничего больше и не остается. В этот момент он услышал шаги и голоса вниз по улице. Кажется, это были двое парней. Карпуси подорвался, замер тихо говоря: «Нам нужно бежать. Сейчас. Вверх». Очень скоро они скрылись в путанице переулков, ожидала долгая дорога пешком не меньше чем три остановки метро. — Черт с ним! Сколько можно драматизировать из-за этого, Тони, — он в очередной раз закатил глаза. — Нисколько. Твой дед за такие вещи по головке на гладит, — Тони выдохнул и без радости посмотрел на спутника. — Как ты думаешь, они приходили сюда? — Нет. Но ту женщину, которая живет здесь, ее хорошо припугнули, не думаю, что она станет молчать. — Да. Ты прав, capo давал личное поручение не привлекать слежку, в таком случае ответственность несем не мы, — он потянулся рукой за карниз, но Романо перехватил ее. — Слушай, томатный придурок, перестань уже это делать. Ты не последний человек в семье, уж поверь мне, они не могут взять и сделать это. Я не дам им этого сделать, слышишь, перестань. Он обнял Антонио. Все казалось бесполезным, пустым и ненужным. Романо просто хотелось, чтобы все было как раньше. Вернуться в то лето, когда не было того проклятого парня и этого проклятого дела, из-за которого Тони, его Тони, который ничего не боится, которого невозможно выбить из колеи, сейчас дрожит от страха и ужаса. — Мы можем уехать к сестре, в Америку, в Марокко, куда угодно! прямо сейчас. Они ничего тебе не сделают. Они стояли, обнявшись, пока совсем не рассвело.

***

— Э-э, черт! — Что? — У отца что-там с графиком. Свидание переносится на завтра, — он пропустил вперед Геракла, закрывая дверь все того же утреннего кафе. После того, как они ушли с той улицы, Геракл и Садык долго бродили по городу. Свежий воздух и небольшая прогулка после долгой дороги, подвала и сна по обстоятельствам была необходима им обоим. Конечно это было глупой и рискованной идеей, но разве не могут затеряться двое приезжих в самом населенном городе Европы? — Уже практически вечер. Пожалуй, стоит немного поспать. — Я тебя провожу, — сказал Садык. А еще не самой лучшей идеей было пить. Это один раз уже чуть не стоило обоим жизни. Но Геракл уже не мог терпеть. Он зашел внутрь своего хостела — в этот раз как и утром на ресепшене никого не было. Он был рад, что удалось договориться на одноместный, если можно так сказать, номер в пустом крыле. Хозяйка была рада хорошей выручке в несезон, а Карпуси отсутствием ушей и собственной ванной. Они вошли в номер. — Что получится из всего этого? — Я не знаю. Не хочу думать об этом. Не хочу думать. Геракл закрыл шторы, чтобы снова заняться содержимым портфеля, перед тем как отправиться в неспокойный, горячечный сон, который не принесет отдыха или удовлетворения, как это должно быть. От волнения его всего шатало, алкоголь затуплял ощущения, но и избавлял от них. Он остановился посреди комнаты, рука разжалась, и рюкзак упал на пол. В этот момент Садык взял его руку в свою, Геракл моментально ответил взволнованным взглядом. Он тонул в проблемах, но был слишком горд, чтобы просить помощи. Он молчал, чувствуя, но не зная точно, что происходит сейчас там, за маской. В этот момент губы Садыка накрыли его губы. Он зарывался пальцами в волосы, проводил горячими руками по спине. Целовал, словно никак не мог насытиться. А Геракл закрыл глаза, его отпускало. Миллионы мыслей, которые выходили за пределы этой комнаты и этого момента, покидали его голову вместе с эмоциями, которые он запрещал себе чувствовать. Садыка хотелось обнимать: прижиматься к голому смуглому телу, ощущать пальцами его спину, пока руки не устанут. Карпуси позволял стаскивать с себя футболку, позволял прикасаться к себе, заставлять ощущать жар внизу живота. Аднан выдыхал, проводя губами по шее. Он не чувствовал, что вполне достоин быть тем, кто разрушит жизнь этому человеку. Садык не думал об этом. Он не хотел думать, единственное, чего он хотел, чтобы это продолжалось вечно. Тело Геракла было прекрасным, идеальное будто мраморное, но живое. Красивое южной, пылкой красотой. Аднан наслаждался им. Чувствовал шероховатость его кожи, каждую вену и каждый мускул, аромат апельсинов и моря в его волосах. Садык слишком давно не ощущал себя вполне счастливым. После того, что случилось три года назад, он отказал себе в том, что это вообще возможно. Если бы сейчас их языки не сплетались в пылком противостоянии, он бы точно улыбался. Геракл наконец открыл глаза и встретился взглядом с темными глазницами. Грудь Садыка часто вздымалась, он начал: — Геракл… — Я потерялся, Садык. Я правда стараюсь себя найти, найти хоть что-то, за что можно ухватиться, но не могу… — он закрыл лицо руками, но его прервали поцелуем. — Я стану этим для тебя. Они не найдут нас, не смогут. — Какой порок завел тебя ко мне? Ты достоин всех цветов этого мира, — прошептал Геракл на своем языке.

***

Последние три дня Ахмат мало спал и ел, переговоры с новыми партнерами изматывали так, что сил оставалось только на то, чтобы помыться и упасть на кровать. Возвращаясь домой, он мечтал только о сне, но вчера его предупредили, что Садык хочет с ним встретиться, а времени у него было часа полтора, после которых две встречи подряд и официальный благотворительный прием, от которого невозможно было отказаться. Это должно было состояться на первом этаже в ресторане его отеля в центре города. Он не любил этого места, хотя он давал много больше чем любое другое его заведение в этом городе, потому что с ним было связано очень много воспоминаний о начале карьеры и о матери Садыка. Утром здесь всегда было меньше людей, чем вечером, и он обычно начал встречи в подобных местах — слишком мало людей, чтобы встреча стала публичной и слишком много, чтобы она осталась приватной. А вообще Садык никогда не приезжал на каникулы посреди учебного года, поэтому это не могло быть что-то хорошее. Он привык ждать от сына только плохих новостей. Ахмат издали увидел, что за столом сидят двое, Садык был с каким-то парнем в белой футболке и простенькой ветровке. Они поприветствовали друг друга. Садык представил его как своего школьного товарища, имя которого — Геракл Карпуси. В глаза лезет эта глупая яркая нашивка-радуга зеленого цвета. По-правде вещь была счастливой, Гераклу она всегда приносила удачу, а сегодня он особенно нуждался в благоволении Фортуны. Зеленый всегда был любимым цветом Ахмата Аднана. Брови его хмурятся, а в груди что-то замирает на краю обрыва, готовое сорваться. Он улыбается искренне, впервые за, кажется, неделю. Минут двадцать по обыкновению они говорят на отвлеченные темы. Он рассматривает гостя, гость рассматривает его. Гераклу глубоко в душу западает внешность отца Садыка. В раскосых глазах его плескается природный огонь — искра, в любой момент готовая дать начало пожару. В остальном он благородно спокоен, не в пример Садыку. Карпуси беспрестанно чувствует на себе чужой взгляд. Но он давно привык к такому нарушению личного пространства, это почти не заботит его. Он в такие моменты сравнивал себя со статуей, которой совсем нет дела до туристов, пришедших посмотреть на нее. Волнует другое: желания помочь и какой-то доброты он в этом человеке не ощущает. Ахмат дорого и сдержанно одет, словно намеренно людей отталкивает таким видом. Как и принято на востоке разговор по делу все не начинается, сначала Гераклу приходится долго и довольно рискованно врать. Про похищение матери, про вымогательство, про большую светлую дружбу с Садыком. И все за этим столом понимают, что это неправда. — Ты хороший человек, я помогу тебе, но мне нужно поговорить с тобой наедине, — подводя итог, говорит Ахмат. Геракл молча проводит взглядом друга, невооружённым глазом видно его недовольство. Садык, уходя, задевает плечо Геракла, даёт понять свое неудовольствие и волнение. Ахмат не реагирует ни одним мускулом, будто напоказ спокоен, но это только видимость. Он начинает неосознанно перекладывать предметы на столе. Он выдерживает паузу, пытает гостя тишиной. Его любимый прием — практически никто не терпит долгой тишины с незнакомцем, а потом начинает сам: — Ты неплохо умеешь врать, парень, — Ахмат медленно вертит в руке бокал с водой. — Даже очень хорошо. — Едва ли в моей ситуации врать — это рационально, — Геракл подстраивается под собеседника, говорит тише, медленней. — Твоя ситуация абсолютная фальшивка, но, если угодно, мы не будем выходить за ее рамки. Так ты хочешь, чтобы я нашел твою мать? — Да, — все-таки Геракл боится его, не может загнать страх, мешающий дать отпор. — Чего еще ты хочешь? — Чтобы она была в безопасности так долго, насколько это возможно. И один звонок, чтобы я был в этом уверен. Геракл намеренно не отреагировал на последующий за этим смешок: — И что ты готов предложить взамен? Хотя не отвечай, я скажу сам. После того как удостоверишься, что с ней все хорошо, ты должен покинуть город, можешь даже и колледж, главное — ты больше не должен видеться с Садыком. На секунду Гераклу показалось, что его оглушило. Его дыхание в миг сбилось — нет, это не правда. Он не может бросить Садыка сейчас. Ему даже некуда идти! И не к кому. После того, что между ними произошло, он станет предателем, а Садык опять останется в одиночестве. Геракл знал, что это худшая из пыток. Нет, он не может так поступить. — Да, я согласен. — Прекрасно. Возьми, — он протянул свою визитку, — я позвоню на ресепшн, и там предоставят все, что необходимо, — он встал, чтобы попрощаться. — Мне нужен только телефон, больше ничего. — Хорошо, — сказал Ахмат Аднан и взглядом показал Гераклу, что ему пора уходить. Он неторопливо вышел из зала, проходя через резные, почти ажурные двери в главный холл, и тут же столкнулся с Садыком, руки сами потянулись к его плечам, но он дернулся — все-таки он только что предал этого человека. От этого во рту стало сухо, а на душе тяжело. Нужно было срочно уйти куда-то как можно дальше. — Эй, я не комнатный цветок! — Садык толкнул его в плечо, уголок его губ чуть заметно дергался. — Что он сказал? — Денег попросил конечно. И кажется он не поверил, что я твой друг из колледжа, — Геракл притворно усмехнулся. — Конечно не поверил. Слава Аллаху, все обошлось нормально, — он выдохнул и, кажется, даже улыбнулся. — Знаешь что. — Что? — Я хочу вина. Красного вина, ты сейчас пойдешь и принесешь мне его. — Ты склоняешь меня к греху, лучший из людей, — он засмеялся. — Он не сказал когда? — Не думаю, что это будет быстро.

***

Она просто обожала миндаль, и сейчас, доедая третью пачку, испытывала истинное наслаждение. До полудня она спала, после читала, а ночью стояла на неприглядном балконе и, иногда, смотрела новости. Смотреть телевизор, завернувшись в одеяло было не очень удобно, но не так холодно. Отопление в этом номере не отличалось постоянством, а из-под подоконника ужасно дуло. Совсем стемнело, и она выключила бессмысленную белиберду на экране — нельзя было, чтобы окно номера светилось. Гостья накинула плед на плечи вышла на балкон. Тот же самый вид, что вчера и позавчера. — Привет, Афина, — послышалось с соседнего балкона, она содрогнулась всем телом. Слева от нее через хилую железную перегородку стоял мужчина в неприметной серой одежде, он движением руки скинул капюшон и улыбнулся ей. — Ахмат, Боги, я тут ожидаю, что меня убьют со дна на день, а ты так пугаешь. Привет, у меня осталась еще пачка твоего любимого миндаля, будешь? Гость перелез через ограду. Она совсем не изменилась, словно прошел день, а не годы с их последней встречи. Такие же морщинки вокруг глаз, немного заторможенные движения рук и абсолютная погруженность даже не в себя, а в какую-то третью вселенную. — Еще у меня осталось немного вина, хочешь? — Нет. — И зачем ты здесь? — спросила она, закрывая дверь на балкон, теперь они сидели в еще более густой темноте. — А ты зачем? — Жду, когда за мной придут. Я пытаюсь этого избежать, но если честно не очень вериться, что у меня может получиться. Ахмат откинулся на спинку дивана и засмеялся: — Знаешь, когда ты говорила, что твои будущие дети будут ходить именно в этот английский колледж, я не воспринял этого всерьез. — Что с ним? — она вытянулась в струну, чуть наклонившись в его сторону. — С ним все хорошо. — Слава новым и старым Богам, — прошептала она. — Как ты его нашел? — Жизнь действительно очень непредсказуемая вещь, он, кажется совсем отчаялся найти тебя, и последним его шансом было, обратиться ко мне. Он хочет поговорить с тобой. — Где он? Он, наверное, ищет меня. Как же я хотела, чтобы он все-таки остался в Англии, где они не смогли бы его достать! Да, точно, они уже нашли его, но Геракл смог сбежать, и теперь он не знает, что делать. Какая легкая мишень. Она встала и начала ходить по комнате, Ахмат насмешливо смотрел на нее. — Будь спокойна, с ним ничего не случиться. Она села, некоторое время они не говорили. Женщина закрыла глаза, пытаясь успокоиться, ведь она понимала, что свой паникой не в силах помочь ни себе, ни сыну. Ситуация была, прямо скажем, дурацкая. — И как он попал к тебе? — спросила она. — Его привел мой сын вчера утром. Он так сильно похож на тебя, что я даже взгляда не мог оторвать. — Твой сын… — она улыбнулась, представляя, как может выглядеть сын этого ребенка, — прошло действительно так много лет. А я рада, рада, что рядом с Гераклом сейчас оказался именно твой сын. — Все это прекрасно, но пусть лучше он отдаст этим людям то, что они ищут. — Нет. Теперь эта вещь принадлежит ему, а Геракл из принципа не отступит. Афина улыбнулась и, повернув голову, посмотрела в глаза гостю, спросила: — Как там твои планы кругосветного путешествия на собственном корабле?

***

Сердце в груди Садыка бешено колотилось. Он ходил по пустому номеру как неприкаянная душа, поднимал и опускал руку с сжатой в ней бумажкой. У него сперло дыхание, а в голову ударил жар. Садык не хотел верить в написанное. «Я люблю тебя. У меня не было другого выхода. Не вини себя ни в чем.» — было написано на бумажке, эти слова стали приговором для Аднана. Он сполз по стене и свернулся калачиком на полу. То, что пылало совсем недавно, то что дарило ему желание жить, ушло безвозвратно. Он даже не успел узнать его. Все кончено. В это время на другом конце города Геракл трясущимися, солеными от слез пальцами набирал номер на уличном телефоне. Он сжимал и разжимал листочек с номером телефона. Через четыре гудка трубку подняли. — Мама, с тобой все хорошо? — Да, да я в безопасном месте. Они не смогут его быстро найти, поэтому не волнуйся за меня. Голос ее был намного спокойнее и ровнее чем днем ранее, когда она встретила Ахмата Аднана. Это и раньше был самый щедрый и бескорыстный человек, которого она знала. Он дарил ей разные подарки, но такого дорогого, как этот разговор никогда. Это был реальный шанс выкарабкаться, выплыть из этого. Поэтому, зная, что выбраться возможно, Афина отбросила страх. Она не могла наговориться, но сейчас требовалось действовать. — Теперь слушай меня внимательно. Тебе нужно найти человека по имени Родерих Эдельштайн, в это время года он должен быть в Стамбуле, записывай адрес, — она продиктовала данные.

***

Геракл снизу вверх смотрел на высокий загородный особняк, к которому он ехал почти час на пригородном автобусе. Привычно оправил шарф и нажал на звонок. Ему было боязно и уверенности, что ему вообще откроют, не было ни капли. Мама описала этого человека как не самого честного и уж точно не ставящего себе цели ему помочь. Он был из Австрии, и Карпуси из солидарности с соседями-славянами терпеть не мог эту страну. Его провели мимо помпезных вылизанных клумб в дом. Посреди гостиной стоял огромный черный рояль, на котором в беспорядке лежали ноты, казалось, что только что на нём играли. Хозяин сидел здесь же, его платье было идеально прибрано, сквозь очки он посмотрел на гостя и сказал: — Здравствуйте, присаживайтесь. Чем обязан в такой ранний час? — Доброе утро, вы — Родерих Эдельштайн? — кивок в ответ. — Я бы хотел получить вашу консультацию по одному вопросу. По вопросу сбыта одной вещи, если я могу так выразиться. — Я должен видеть вещь. Геракл нехотя полез в рюкзак, чтобы вытащить ее из кожаного брелока требовались усилия. В это время Родерих надевал одноразовые перчатки, отчего в комнате запахло резиной. Здесь же на столе лежала лупа и маленький фонарик. Видимо, этому человеку было не привыкать работать с антиквариатом. Он долго рассматривал «монетку», спросил: — Где? — Таврия, Таврида. — Как долго она у вас. — Около двадцати лет. — Состояние не идеальное, но очень даже неплохое. За это очень хорошо могут заплатить личные коллекции в Америке, один мужчина в Израиле, также можно рассматривать Италию и одного парнишу из Саудовской Аравии. Наибольшую прибыль вы получите в Америке, но придется повозиться с доставкой. — Меня интересует музеи. — Музеи? — глаза хозяина широко распахнулись и через секунду приняли нормальный вид. — Странный выбор. В таком случае мои услуги будут стоить несколько дороже для вас.