Помоги себе сам

Андрей зовет меня по имени. Сперва тихо, ненавязчиво, потом требовательнее и громче и в конце-концов вцепляется в мое плечо ледяными пальцами. Я распахиваю глаза, не понимая, что происходит, приподнимаюсь на локте и оглядываюсь. В комнате сумрачно, но небо за окном уже начинает светлеть, а значит дело идет к утру. Андрей стоит над моей кроватью, укутавшись в одеяло, которое свисает аж до пола и смотрит на меня. — Паша, — повторяет он уже в тысячный, наверное, раз. Я все еще пытаюсь очнуться и сообразить, что происходит. — Где у тебя запасные одеяла, Паш? Очень холодно. Я сажусь на кровати и тру руками лицо. Сколько сейчас? Четыре утра? Ничего не соображаю. За последнее время я слишком вымотался, аж перед глазами двоится. Растерянно переспрашиваю: — Что? — Я очень замерз. Я заболел, наверное, от стресса, — объясняет он и кутается в одеяло. Потом сухо кашляет. До меня наконец доходит. Откидываю одеяло — голые плечи тут же обжигает прохлада — и поднимаюсь, нерешительно становясь босиком на холодный паркет. — Пошли. Может, тебе температуру померить? — предлагаю я. Андрей смотрит на меня как-то странно, особенно внимательно, будто никогда не переодевался со мной в школьной раздевалке или вообще в жизни не видел мужчин в белье. Я списываю это на недосып. Чего только не подумается в такую рань. — Если у тебя есть градусник, то можно. — Найдем, — только отвечаю я и зеваю. Кажется, выспаться мне суждено только в гробу. Из глубины шкафа я извлекаю пуховое одеяло и отдаю Андрею. Тот спешит вернуться в постель и закутаться. Выглядит мужчина и правда неважно: болезненно блестят глаза, весь дрожит, руки ледяные просто до ужаса. Злиться на него просто не получается, и я пытаюсь помочь, как могу. Нахожу градусник, приношу ему чай и сажусь на край его кровати, пока он меряет температуру. За окном стремительно светлеет, а усталость будто отступает сама собой. Все равно уже не засну сегодня. — Сколько там? Андрей крутит ртутный градусник в руках, пытаясь разглядеть блестящую полоску. — Тридцать семь и пять. — Не смертельно, — забираю у него термометр и поднимаюсь. — Ну, отдыхай. И пей чай. Согреешься. — Паша, — он окликает меня, когда я уже стою в дверях. Я замираю и оборачиваюсь. Встречаюсь с ним взглядом. Андрей молчит. — Что тебе? Он медлит, потом неожиданно просит: — Побудешь здесь еще немного? Равнодушно пожимаю плечами и медленно возвращаюсь к кровати, чтобы снова опуститься на ее край. И что ему даст мое присутствие? Только нервы себе треплет, идиот. — Мне не спится, — объясняет он. Ага, как будто я могу это исправить. — Как только я начинаю дремать, мне мерещится Москва-река. Та черная вода под мостом. Мне снится, что я падаю, понимаешь? — Это стресс. Пройдет, — вяло отвечаю я. В этом и правда нет ничего удивительного. Я еще удивляюсь, как только мне самому не снится подобная чушь. — Надеюсь… Андрей подкладывает руку под щеку и прикрывает глаза. Я лениво разглядываю его измученное, но спокойное лицо. Ресницы дрожат, под глазами залегли тени, но это все равно не делает его несимпатичным или отталкивающим. Он и правда привлекательный: неудивительно, что Илья повелся на него тогда в баре. Немного выпивки, разговоров и неоднозначных намеков… А в том, что Андрей умеет и флиртовать, и располагать к себе людей, я не сомневаюсь. Но почему мне постоянно лезет это в голову? Через несколько минут делаю вторую попытку уйти, но Андрей, оказывается, все еще не спит: ловит меня за руку и тянет обратно. И вновь закрывает глаза, так и не разжав пальцев. Мне неудобно, я пытаюсь освободить руку, но он в итоге только сплетает наши пальцы и намертво вцепляется в меня. Приходится терпеть. Кажется, я даже проваливаюсь в дрему пару раз и едва не засыпаю прямо на той же кровати. Но наконец Андрей засыпает: дыхание становится ровнее, да и вцепляться в меня он тоже не пытается. Я ухожу в свою спальню, отмечаю, что еще пару часов у меня есть, и тоже проваливаюсь в сон. Наутро, когда мне нужно спешить на работу и времени ни на какие проблемы нет совершенно, Андрею становится решительно хуже. Я обнаруживаю это, когда заглядываю к нему в спальню, чтобы предупредить, что ухожу, и обнаруживаю, что он все также прячется под двумя одеялами. Приближаюсь, склоняюсь над кроватью, трогаю его лоб — ужасно горячий. Андрей просыпается, распахивает красные глаза и с мученическим видом уставляется на меня. — Плохо тебе? — спрашиваю, хотя все и так прекрасно видно. Он только согласно мычит в ответ и давится кашлем, хриплым и тяжелым. — Погоди, сейчас принесу жаропонижающее, — только со вздохом произношу я и разворачиваюсь. Да уж, снова сегодня придется разгребать дела до вечера, что ж такое… К счастью, таблетки находятся быстро. Я наливаю стакан теплой воды и возвращаюсь к Андрею. Тот даже не шевелится. Мне приходится помочь ему сесть и подсунуть под спину подушку. Когда я касаюсь Андрея, мне кажется, что он весь горит — температура, похоже, очень высокая. — Спасибо, — хрипло благодарит он и запивает таблетку, с трудом глотая. Я отмечаю это, тут же интересуюсь: — Горло болит, что ли? — Просто кашель, — качает головой Андрей и прикрывает глаза. Я сажусь рядом. Долго смотрю на него, теряясь в своих мыслях, потом отмечаю про себя, что надо купить ему каких-нибудь лекарств. Посоветуюсь с девушками на работе, они уж точно разбираются, что лучше всего помогает. Не оставлять же его так, он-то только рад будет сдохнуть от какого-нибудь осложнения. — Я заеду за лекарствами в аптеку после работы. И за едой в магазин. Что тебе купить? Андрей только слабо улыбается, потом тихо отвечает: — Ничего. А то я потом тебе в жизни долги не отдам. — Отдашь, очень даже отдашь. Я тебя специально для этого на ноги подниму и заставлю жить, а не херней страдать. Выздоровей только сначала. — То есть, в моих интересах притворяться больным как можно дольше? — не унимается Андрей. И хватает же ему сил еще и издеваться надо мной. — Я тебе покажу притворяться, — раздраженно фыркаю. — Куплю мяса какого-нибудь и овощей, окей? — И сигареты. — Сигареты я тебе в жопу засуну. Соседи ныть будут, а на улицу я бы тебе пока ходить не советовал. Ладно, спи, — я поднимаюсь. Андрей обиженно поджимает губы, словно ребенок. Все-таки интересный он, хотя и совершенно для меня пока что непонятный. И уже не раздражает до нервной дрожи, как раньше. И присутствие его в моей квартире как-то даже не мешает, наоборот, разнообразит мою жизнь и учит чему-то новому: а то так бы и жил в режиме сон-работа. Посреди рабочего дня мне звонит Жанна. Интересуется состоянием Андрея, хотя, как оказывается, она уже созванивалась с ним и они болтали около часа. Будто он мог ей соврать — по его кашлю просто очевидно, что Андрей заболел довольно серьезно. Но вот только возвращаться домой мне почему-то не хочется. Нужно будет о чем-то говорить с Андреем, что-то делать — а я не знаю, что и как. Более того, я даже не знаю, как назвать те отношения, которые сейчас постепенно складываются между нами: мы уже и не враги-то толком, и не друзья, и даже не просто знакомые. Странная ситуация. Странная, сложная и, самое страшное, — абсолютно безвыходная. Я хочу заставить его жить, я действительно желаю ему добра — и не знаю, как помочь, и должен ли я помогать. Я даже задумываюсь о том, что делал бы, оказавшись в положении Андрея. И, каким бы унизительным это ни было, признаю, что скорее всего прыгнул бы.