Помоги себе сам

На работе я остаюсь допоздна, потом наскоро провожу совещание и отпускаю подчиненных по домам. Секретарша даже с любопытством интересуется, куда так торопится обычно придирчивый и требовательный босс, который любит, наоборот, задерживать сотрудников, и я выдумываю историю о приезде родителей, чтобы не порождать слухи. Я действительно спешу вернуться домой и искренне надеюсь, что Андрею хватило ума не выпрыгнуть из окна или не порезать вены. Чтобы не напугать Андрея, я сперва звоню в дверь, а потом открываю ее своим ключом. В квартире привычно тихо и неожиданно очень светло: свет, похоже, включен во всех комнатах. Стоит мне переодеться в ванной и пройтись, я замечаю еще одну странность: тюль на всех окнах задернута. Я никогда не делаю так, даже вечером, уж очень мне нравится вид из окон. Андрея я нахожу в спальне, ровно на том месте, где я и оставил его днем. Только теперь он не прячется и не притворяется спящим, а сидит поверх одеяла с какой-то книгой в руках — по обложке я сразу вспоминаю один из многочисленных детективов, оставшихся в моей квартире еще от моей жены, которая обожала подобное чтиво. — Привет, — я слабо улыбаюсь и жду, пока он поднимет взгляд. Конечно, Андрей слышал звонок в дверь. Просто уже наверное по привычке тянет время, чтобы меня позлить. Не пройдет. Сегодня я необычайно спокоен, и раздражение даже не пытается закипать в груди. Кажется, все мои эмоции закончились вчера, на мосту, а после них остались только усталость, тоска и боль. Андрей продолжает игнорировать. Я отмечаю про себя, что на тумбочке рядом с кроватью — пустая тарелка, кружка и скомканная салфетка, а значит, он хоть что-то съел. — Ладно, говори, если тебе что-то будет нужно, — в конце-концов произношу я. Хочется добавить что-то из серии «ты можешь вскоре оказаться на улице, если будешь игнорировать меня» или «ты здесь только благодаря Жанне», но я сдерживаюсь. Грубость вертится на языке не потому, что я действительно зол, а по привычке — сложно начать общаться нормально после стольких лет обоюдных издевок, унижений и оскорблений. Стоит мне начать отворачиваться, Андрей вновь утыкается в книжку. Я ухожу на кухню, готовлю себе чай и простенький ужин, потому что есть так поздно уже и не хочется. По телевизору идет какое-то дурацкое ток-шоу про семью алкашей: я не пытаюсь понять ни основную проблему, ни запомнить персонажей, просто смотрю, чтобы расслабиться. А сам думаю о своем. С Андреем нужно мириться. Нужно пытаться ладить, хоть как-то общаться. Его просто необходимо заставлять подниматься на ноги — не может же он всю жизнь пролежать у меня дома, читая детективы для домохозяек. Андрей будто читает мои мысли. Когда я уже отставляю тарелку и принимаюсь за чай, мужчина осторожно заглядывает в комнату, ждет несколько секунд, без стеснения рассматривая меня, а потом медленно заходит. Походка у него решительная, широкие плечи расправлены, руки спрятаны в карманы спортивных штанов. Он пересекает комнату, специально проходя так, чтобы на миг закрыть мне экран телевизора, и опускается на стул. — Сделаешь мне чаю? Его хриплый голос кажется абсолютно неуместным здесь, в стенах моей квартиры. За два года без жены я вновь привык жить один. Тем более, я до сих пор не совсем понимаю, как решился привести в свою квартиру врага. И мне даже не приходится перебирать в голове язвительные ответы. Я просто киваю и поднимаюсь, повторяя про себя, что эта просьба — всего лишь мелочь и мне совершенно не сложно ее выполнить. Да, день был тяжелый, да, жизнь вообще не простая штука, но сорваться на Андрее будет сейчас просто верхом идиотизма. — Черный или зеленый? — Выбери сам, — он пожимает плечами. Все время, пока я завариваю чай, Андрей не отводит от меня глаз. Мне неуютно под этим тяжелым, изучающим взглядом: я буквально чувствую его на себе и по коже неприятно бегут мурашки. Мне вообще неуютно рядом с Андреем и я не знаю, как побороть это ощущение. Он тоже замечает, каким скованным и напряженным я становлюсь. Опускает глаза, когда я ставлю перед ним чашку, от которой идет пар, серьезно спрашивает: — Я мешаю? Скажи, и я уйду в комнату. — Не то чтобы, — только качаю головой я, возвращаясь на свое место. А потом признаюсь: — Я не знаю, что я должен делать. Как общаться с тобой, как… Ты понимаешь, я думаю. — Да. У меня то же самое, — соглашается Андрей и добавляет, грустно улыбаясь: — Наверное глупо будет предложить начать все с чистого листа. Мы слишком давно знаем друг друга. — Но я все равно ничего толком и не знаю о тебе. За столько лет… — Я нищий неудачник, который даже не может покончить с собой, — жестко проговаривает он, перебив меня. — Я эмоциональный, я грубый, я сосусь с мужиками на встречах выпускников и терпеть не могу некоторых одноклассников. Разве этого мало? Он все-таки вспоминает тот случай. Значит, был не так уж пьян. Значит, это задело его. Мне становится стыдно и еще более некомфортно. — Мало. Это все только одна сторона тебя. Я уверен, с Жанной ты совсем другой. — Ты хочешь быть на ее месте? — удивляется он. Потом отпивает из кружки чай. — Я ничего не хочу. Я просто не знаю, что с тобой делать, — я отворачиваюсь, чтобы отвлечься. Постоянно рассматривать его это уже не нормально. — Выгони меня, Паш. — Легко, — решительно бросаю я. — Но разве не мне ли придется покупать тебе гроб? — Мне нравится, как ты мыслишь, — он усмехается. — Мне вообще многое в тебе нравится. И нравилось всегда, наверное, с того самого момента, когда мы познакомились. Помнишь? — Нет, — честно отвечаю. Нет смысла обманывать или что-то придумывать. Только не с ним. — А я помню. Ты поздоровался и пожал мне руку. Ты не был надменным или грубым со мной поначалу… Но я чувствовал опасность. Не знаю, почему. Это что-то звериное, знаешь, на уровне инстинктов. Как будто кто-то так и шептал «держись от этого парня подальше, он принесет тебе только проблемы». И знаешь, меня это только манило. — Я не понимал, что тебе нужно от меня. Тоже боялся, но избегал. Я человек осторожный. А потом ты сдал меня директору за разбитое окно, — я замолкаю. Может быть, было и еще что-то до окна. А может и не было. Просто одна из тысячи причин, по которым я не любил Андрея. — Ты до сих пор злишься? — Нет, — качаю головой и слабо улыбаюсь. — Конечно, нет. Столько лет прошло. — А за куртку? — Идиот. — А когда я вывихнул тебе руку? — Было больно, между прочим. Он пытается вспомнить что-нибудь еще, но мне почему-то не очень хочется обсуждать все эти гадости, которые мы делали друг другу. Пора уже перестать отравлять настоящую жизнь полузабытыми фактами из прошлого. — Не стоит, Андрей, не продолжай, — мягко прошу я. Потом, понимая, что и работа, и этот разговор вымотали меня настолько, что глаза уже сами закрываются от усталости, бросаю: — Иди спать. И мне тоже пора. Андрей большими глотками допивает чай, пока я поднимаюсь и ставлю грязную посуду в посудомоечную машину. Больше мы не разговариваем, расходимся по комнатам молча, не желая друг другу ни спокойной ночи, ни сдохнуть. Я выключаю свет, падаю на кровать и практически моментально проваливаюсь в сон.