Вагон моей жизни.

Ритмичные покачивания из стороны в сторону под лиричные мотивы музыки в моих наушниках. Я сидел в полупустом вагоне метро и тупо таращился прямо перед собой. Живописные старушки, застрявшие, по всей видимости, где-то на рубеже 60-х, активно жестикулировали и не менее активно то открывали, то закрывали свои рты, напомаженные броской помадой, крайне выразительно поглядывая в мою сторону. Мне оставалось лишь криво улыбаться этим милым дамам и стараться моргать почаще. По левую руку сидела девушка, буквально захлебнувшаяся в чтении книги с каким-то броским названием на кислотной обложке. Ее курносый носик без конца возбужденно вздрагивал, стоило ей перевернуть новую страницу и с новым вздохом нырнуть в умопомрачительный текст. Дальше по вагону скульптурно рассосредоточились унылые безликие пассажиры в серо/черных/синих куртках/пуховиках/пальто, по самые уши укутанные в такие же безликие шарфы/палантины/платочки. Я лениво вращал окулярами, рассматривая сменявшихся пассажиров, поскольку делать было больше объективно нечего, пока едешь от одной конечной до другой. Вся наша жизнь буквально напоминает поездку на метро. Ты садишься в пункте А на свою ветку и херачишь до самого ее конца, до пресловутого пункта В, под скромным названием смерть. А по дороге в твой захудалый задрипанный вагон заходят и выходят все кому не лень: от бухих алкашей в поношенном трико вплоть до странноватого вида хиппи с губной гармошкой и гитарой наперевес. И ты сидишь на своей жопе ровно, пытаешься запомнить мельтешащие мимо тебя лица, проникнуться к ним симпатией, любовью, или же, наоборот, ненавистью, агрессий, а вместо этого в твоей душе рождается лютый пофигизм ко всему происходящему. Пока ты в какой-то момент, увлеченный своим лейтмотивчиком в наушниках, наконец, не приедешь в конечную точку и какая-то сурового вида тетка не потребует тебя вытряхнуться на станции. За тот год, что я езжу этим маршрутом в районе 23:30, я уже успел выучить все знакомые лица и на каких станциях они заходят и выходят. И даже придумать про себя истории, кто они, эти незнакомые мне пришельцы со своих промежуточных станций. Вот, к примеру, этот сутулый мужчина в темно-синей куртке с потертым жизнью портфельчиком всегда прислоняется спиной к табличке «не прислоняться». Всякий раз заходит с потухшим взглядом и стоит в самом неприметном углу вагона, даже если есть места, куда можно было бы сесть. На его длинных узловатых пальцах чересчур резко бросается в глаза золотой кругляк, он же в простонародье обручальное кольцо. Всю дорогу, а именно, три станции, мужчина теребит и нервно прокручивает это кольцо, то и дело закусывая нижнюю губу. Несколько раз я видел, как иногда у него звонил телефон, простенький такой кирпичик, как этот мужчина судорожно обещал, что скоро будет, что на работе задержали, что он не виноват и что все это непременно в последний раз. Но вот снова открываются двери на станции «Политехническая» и снова я вижу этого мужчину. Прямо-таки распирает от желания помахать ему и спросить, как дела? Как твоя жена? Как твои дети, которые то и дело раскрашивают фломастерами твой портфель? Как начальник? Наверное, опять вытирал об тебя ноги? Вон как ненавистно ты растягиваешь галстук и стаскиваешь с рубашки чертов бейдж. Тяжко быть клерком, чего уж тут. Но ведь твоя Лидочка/Светочка/Ниночка, или как там ее, которая живет как раз на «Политехнической», ведь она тебя наверняка успокоит, пригреет, приголубит и не даст тебя в обиду ровно столько, сколько ты сможешь наврать жене. Сегодня у Лидочки/Светочки/Ниночки явно было игривое настроение: оцарапанная шея и красная помада возле мочки уха…ммм, шаловница! Девушка в серебристом пуховике по самую голень, с дичайшим упоением уже вторую неделю пытается осилить второй том «Войны и мира». Как она только не вертела эту несчастную книгу, как старательно не терла свою переносицу, стыдливо позевывая, но роман с упорством таракана явно не хотел даваться этой девушке. Как только она не мучила свой пытливый ум, но, видимо, дальше описания дуба, продвинуться ей не удалось. Ничего, дорогая, я с тобой, не падай духом! Тетка с розовыми губищами по-первой, признаться честно, меня люто пугала. Ее губы, стоило ей впервые показаться в вагоне, в буквальном смысле меня пленили. Знаете, после рабочей смены, состоящей исключительно из серых масс глазо-ртов, это ликующее знамя радиоактивных красок на самых обыкновенных губах, толчком встряхнуло меня в наш общий первый раз. Почувствовал даже вкус к жизни, знаете ли. Такой сочный, розовый вкус. Мы с этой теткой все время, не сговариваясь, играли в гляделки: я таращился на ее губищи, она – на мои тощие ноги. Уж не знаю, какие желания она ко мне питала поначалу, но явно не самые безобидные. А сейчас ничего – привык, знаете ли, к этому недоразумению цвета фламинго. И если вдруг эта миловидная женщина по какой-то причине не выходила на работу и, как следствие, не ехала со мной вечерочком, я искренне начинал по ней тосковать. Парень в сером пальто и по-модному завернутых джинсах был подобен часам: заваливался на «Академической» в 23:27, прямиком в мой вагон и всегда садился на одно и то же место. Доставал новомодный гаджет, втыкал вакуумные затычки в уши и трясся до самой «Площади Восстания». Никогда не поднимал головы, никогда не смотрел по сторонам, всегда один. Эдакий серый кардинал моего вагонного жизненного королевства. Откуда пришел – не известно, зачем – непонятно. Безликий такой субъект. Без сучка, без изюминки. Если не брать во внимание его огромную спортивную сумку. Ох уж эта сумка! В ней жизни уж побольше, чем в ее тихушном хозяине. Казалось бы, откуда мне знать? Просто нужно лучше прятать свои потаенные мыслишки. Ну, и затягивать молнии на сумках, конечно же. А то всякие каблуки и серебристые пайетки, оттеняющие лихие локоны ультрамодного парика, явно смогут рассказать о своем хозяине гораздо больше, чем он сам. Тургеневская барышня, что уже четыре дня томно вздыхает в мой адрес, откровенно меня напрягала. Не то чтобы я был равнодушен к дамам ее типажа, вовсе нет. Просто я был вообще равнодушен по жизни. А тут такое… Стоит ей увидеть меня – как дама тут же откладывает книгу/телефон/планшетик и начинает активную перестрелку. Вздохнет томно, глазками по полу пробежит и как бы невзначай по мне этими же глазками как шарахнет. Ну и я сижу, как идиот, схему метро позади нее изучаю, будто впервые увидел и сейчас от этой схемы моя жизнь зависит. Чувствую, если так продолжится, придется от этой дамочки с охотничьими замашками на бесхозных самцов ретироваться в другие вагоны. А то еще вцепится в меня своими острыми когтищами в стразиках, тут уже поздно будет спасаться бегством. Парень и девушка, парочка, извечно слепленная за руки клеем-моментом, всегда садится напротив мужика в синей куртке и никогда не разговаривает. Просто сидят и молча смотрят прямо перед собой, сцепив руки. Словно по команде руки сжали, а разжать не могут. Иногда, правда, бывает, носами друг к другу повернутся, совсем по-детски ими друг о дружку потрутся, и снова сидят, покачиваясь в такт вагонного ритма. И шапочки у них еще смешные такие, разноцветные, с длинными висюльками-завязками по бокам. Очень запоминающиеся такие шапки… А главное – совсем одинаковые. Я бы и дальше так непринужденно трясся своим телом, лениво ползая взглядом по чужим лицам и изредка позевывая, если бы вдруг отчетливо не почувствовал изучающий взгляд на себе. Причем такой силы, что захотелось от него всенепременно почесаться во всех приличных и неприличных местах. Повернув голову в том направлении, откуда, как мне казалось, на меня увлеченно вылупились, я в ту же секунду получил в награду за свое любопытство неприкрытую ухмылку. Он. На. Меня. Пялится! Этот упырь в деловом костюме, что по-важнецки закинул нога на ногу, чем перекрыл полностью проход, непринужденно таращился на меня, вальяжно опершись на свои руки. Я малость прифигел. Нет, я, конечно же, был в курсе, что на меня иногда искоса поглядывают, обсуждают, цокают языком, тыкают пальцем и говорят своим детям, что если не будут слушаться своих родителей, обязательно вырастут такими же непырями, как я, но чтобы вот так нагло в меня впериться – это, пардоньте, впервые. Я от негодования аж заерзал на заднице, но взгляд потупил. Стало почему-то стыдно. Может, у меня ширинка расстёгнута? Скосил глаза вниз, а сам чуть не стукнул себя по лбу: ну какая, мать его, ширинка, на джинсах с мотней на завязках?! Тогда что не так? Следы от Сникерса на губах остались что ли? Вытираю губы тыльной стороной ладони, стараюсь посмотреть, все ли чисто. Хм, нет ни следа. Странно. Чего он тогда уже две станции как с меня глаз не сводит? Но стоило мне подробнее углубиться в вопрос причинно-следственной связи, как незнакомец поднялся со своего места, развернулся на пятках и в два шага вышел из вагона. Двери захлопнулись, мы тронулись дальше, а я аж рот от негодования раскрыл. И чего это было, скажите на милость?! Взбудоражил все во мне и слинял на самом интересном месте. Нагляделся и вышел, а я даже не знаю, как мне дальше ехать. Вот народ пошел, никакого воспитания. На конечной станции вышел в компании безликой серой массы и дамы с розовыми губами. Поднялся, сел в троллейбус и покатил навстречу своему долгожданному сну. А думы о незнакомце в костюме почему-то отчаянно не хотели сливаться из воспаленной рабочим днем черепушки.