Вслед за парящим островом

В это время на землях Альбусона, только гладь неба немного поголубела, осевшие путники запрягли коня и пустились в путь. Дорога предстояла дальняя, и еды было набрано соответственно, но всё же в любом случае недостаточно. Карта велела ориентироваться только по местности и тропинкам, а сама местность не часто, но всё же радовала указателями.       Долгий день начинался так же долго. Большую часть утро наполняло общее молчание и сдержанные слова. Словно короткий и желанный сон стёр все, что было прошлой ночью. Тем временем небо темнело. Ветер нагонял толпы облаков, но воздух был всё таким же жарким. Теплые одежды, скинутые с плеч, были уложены под себя, однако всё равно подкидывали брёвен в огонь. Прошло совсем не много дней, а климат неприятно удивлял своим разнообразием. Однако, для тех кто жил в этих краях это было в порядке вещей. В то время как на земли эльфов северные ветра приносят прохладу, с океана, так же как и на тёмные земли распространяется холод от ледяных рек, посередине единственного большого материка погода меняется за считанные секунды. По крайней мере, так будет казаться тем, кто там не живёт. Отсюда огромное разнообразие растений и животных, которые встречались по пути. Большие и изящные коровоподобные лани, с причудливыми рогами, плюющиеся ядом копытные и почти лысые существа, схожие с лосями, но передвигающиеся как обезьяны, покрытые иголками, словно дикобразы олени, большие белкоподобные кошки с белыми круглыми пятнами, длинные схожие с драконами рептилии, хотя скорее даже змеи или в действительности живые драконы которые только не дышали огнём. К сожалению или к счастью весь первый день был насыщен такими встречами, от того к поклаже прибавилось две небольшие тушки, которые при жизни пытались напасть. Вышло так, что большинство было за то, чтобы добро не пропало. День пути и привал, так прошло около недели. Местность менялась, а города или в деревни в которых они смогли бы остановиться не было видно. Карта так же пророчила много скитаний и ночей под открытым, но всё ещё облачным небом. Но в одну из таких ночей облака всё позволили созерцать новое сверкающее тело.       Спутник казался ужасно маленьким, но отчётливо видимым в своём круглом очертании. К слову солнце на этом небе было примерно таких же размеров от наблюдателя с земли. В это время Меруэм лежал в телеге на спине и, запрокинув руки за голову, пытался приманить к себе сон. — Что? — произнёс он, глядя на небо, — вы тоже это видите? — Где? — Альфхейм лежал рядом на боку, но машинально повернул голову вверх, — чёрт возьми! Уже утро что ли? … И что с солнцем? — Это абсолютно точно не солнце, — Лейфт стоял рядом с конём, приглаживая его гриву, но так же заметил изменения в небе, — или оно сошло с ума… — Если это солнце, … то когда мы успели пропустить ночь? — размышлял Мер, — может это трюк со временем? — Хм, надеюсь, это не повлияет на нас, — задумался тёмный маг. — Надейся что это не заряд магической энергии, летящий на нас, — бухтел эльф, — а то я знаю. Появляются вот такие штуки в тёмном небе, ты думаешь, что это за магия такая, а это и правда оказывается магия, а потом оно как долетит… — Если бы это была магия, то сотворить её должен был сам творец. Иначе… обычный земной житель не в силах запустить, что-либо настолько высоко… — Или ты просто такого не знаешь, — ухмыляясь, отвечал Майрон, — у нас… ну, точнее в светлых землях, хотя ты сам не от туда разве? Ну, в общем, не суть, есть такие маги, что я уверен тебе даже не снилось. Они бы никогда не заставили эльфа поседеть… — Я, — бессильно выдыхал Лейфт, -… чёрт возьми, — он натужно сигнализировал глазами сдерживать свои слова, — очень плохой лекарь, а не какой-нибудь маг, — но Альфхейм слышал только слова. Всё его зрительное внимание привлекал первый космический спутник. — Да ладно, — смеялся Меру, — главное, что вы выжили, чтобы там с вами ни было. А эта штука в небе… весьма красива. Так это значимое для монахов событие для путников было не более чем интересным фактом. Теперь, кажется, как и всегда, ночью на небе будет маленькое солнце. Маленький фонарик для заблудших и невидящих. Было ли это сужено. Присоединился бы этой планете спутник, если бы жизни на ней не было. И осталась ли эта планета на своей орбите, если бы не была наполнена магией. Возможно она бы вовсе потеряла своё притяжение и исчезла. Или в своём бесконечном падении и витании в итоге обрела бы притяжение к другой более карликовой, более надёжной звезде. Никто не знает, какими были бы тогда её обитатели, если бы вообще были.       Ещё несколько дней подряд и вот уже видна надежда на деревню. Сразу видно размах светлых владений и то, какие места действительно ими являются. А точнее, вся серая часть и всё что дальше десяти тысяч километров от столицы контролю подвергается в самой малой степени из возможных. Разве что там только снаряды не падают. Деревня возле большого и красивого озера. Когда-то она была маленьким королевством, если так это можно назвать. Когда-то она называлась Золотые реки. Название шло от самих королей владеющих этими землями. Сейчас это было просто озеро и свободные от покровительства деревенские разных рас и принадлежностей. Снять апартаменты себе здесь не удастся, но хотя бы можно помыться и выбрать для коня траву позеленее, если так можно выразиться. В любом случае это означало, что из пути будет выкроено время на отдых. Как ни странно Меруэм первым делом направился в местный кабак, рассчитывая всё же найти кого-нибудь, кто пустит их переночевать под крышу и облегчит кошелёк. Альфхейм и Лейфт же обоюдно думали только об озере, которое можно оприходовать под купальню. Верно, туда они и направились, к слову озеро оказалось не таким большим как было изображено на карте, но это никогда бы не стало причиной для расстройства. Только не у них. Альфхейм всё ещё грустил о своей фактической и гипотетической утратах, а Лейфт периодически испытывал маниакальный страх и в то же время печаль. Он переживал ту ночь, тот момент, когда Хольда обездвижила его. Момент, когда он был загнан в угол, и никто не смог бы ему помочь. А самое главное даже он сам. Он сам был в то время в другом месте. Он сам физически и реально стоял в палатке, в то время как его осознание следовало за искажением времени. Он боялся, что такие трюки могли породить второго его. И так и было. Тот он, который остался в палатке и тот, который не мог двигаться — разные грани, объединив которые в нём было посеяно сомнение. И он не мог избавиться от этого чувства, а потому искал понимания. Искал и находил схожесть в тех, с кем схожести искать не должен был. В своих врагах, в тех кого обманывает. Он погружался в ложь всё глубже и ему начинало нравиться. — Ты всё думаешь о своей подруге? — уже более активно Лейфт участвовал в разговоре с эльфом. — Я не смогу её забыть. Она… оставила очень глубокий след в моей жизни. А её последний поступок поразил меня до глубины души, — вытираясь после озера торопливо, словно на одном дыхании не осознавая, отвечал Альфхейм, — понял теперь, что так терзало всё это время. Страх, что возможно я её не знал вообще, — после холодной воды он дрожал, с ресниц капала вода, словно слёзы которые он забывал проливать. — Ты стал добрее ко мне, — Нифельхейм сидел на траве и просто обсыхал после купания, — надеюсь это не из-за магии. Слышал, у вас её очень ценят. — У эльфов имеешь виду? — хмурился тот, — ну как знать. Я всегда относился к ней как к обычному делу. Но не мой отец. Я не маг и он опечален этим. Однако с чего бы? Он ведь тоже неспособный к этому. Такое бывает, это просто мутации. Каждый новый эльф чем-то не похож на его предков. Хотя вот мой дядя, который король, он весьма искусный маг… — Хех, — Лейфт искренни, удивлялся тому, как открыто и много эльф стал рассказывать ему, да и Меру, о своей жизни и о чувствах. И это забавляло его, подливало азарта продолжать безукоризненно играть в дружбу, — и якобы искусного мага проклял Темнейший повелитель? — Я не знаю, как там всё было. Думаю, даже мой отец не знал. В любом случае проблема, если быть честным, скорее во мне, — неохотно выбалтывал эльф, — мой отец не был доволен своим братом на троне. Он считал его глупцом. И я был его надеждой на власть. Он хотел видеть своего сына королём. — Почему не сам? Почему бы не стать самому? — Он был критичен ко всему, а к себе особенно. Он считал себя недостойным править, но и Креона тоже. А я, — он прошёл к собеседнику и сел рядом, направив взгляд себе под ноги, -… я казался ему практичным. Потому, что я и сам себе таким казался. Но теперь я точно знаю, что мы ошибались. Я не тот эльф, который там нужен… За тем последовала секундная пауза в потоке речи. — Ты слишком строг к себе, видимо у вас это семейное, — смеялся Лейфт, но наткнулся на мокрый и серьёзный взгляд товарища, — тогда где ты нужен? — Если бы я был нужен. Именно я, — он продолжал зрительный контакт, словно забыв, что смотрит в чужие глаза, словно провалившись в отчаянье своих мыслей, -… тот, кто я есть для себя, а не тот, кем я должен быть для других. — Вижу, смерть побудила в тебе будущего философа, — пытаясь отшутиться, Лейфт так же продолжал смотреть, — или это годы общения с советниками при дворе? — Это не так, — Альфхейм вспомнил, где находится и сфокусировал взор чуть левее, на озере, что было за его плечами, — я просто стал больше сожалеть. — Сожалеть о чём? — Ты, наверное, не знаешь, правда я не знаю, что за жизни ты прожил, но когда кто-то близкий тебе умирает, первое, что ты чувствуешь это вину. Не важно, был ли ты причастен, зависала ли эта смерть от тебя. Я чувствую ответственность перед собой. И сожалею, что не провёл всё своё время с ней. Хочу больше времени с ней. Хочу, чтобы она вернулась. — Но это… похоже на любовь. Может ты не осознавал этого? — Может. Но это не та любовь. Это вина, сожаление и непонимание. Мне тяжело от такой любви, если это она. Не так я себе представлял любовь… Любовь после, которой ты полон сожалений о том, что слишком много молчал, о том, что не сказал ничего важного и не смог спасти. Я бессилен, понимаешь? — Это не любовь конечно. Это смерть. Ты бессилен перед смертью. Но ты бы не смог спасти часовщика от его способностей. Она была сильнее тебя. — Она была моим другом. — Она… была красива? — Я не знаю, … кому как. — Ну, а на твой вкус? — Теперь я понимаю, что никогда не видел её внешности. Я видел только то, кто она для меня. Редко смотрел на её лицо. Чаще всего она шла рядом со мной или позади, а я, разговаривая с ней, смотрел вперёд. Даже её лицо перед смертью как в тумане, … уже не говоря о галлюцинациях… — Ты не сморишь на лица? — маг искренни дивился его словам, — Как же ты тогда выбираешь себе девушек? — Ну-у, девушек это не касается. На девушек я смотрю. — Но твоя подруга была девушкой, — скептично констатировал факт он. — Эм, — эльф затруднялся ответить на такой каверзный вопрос, — никогда… об этом не думал. Наверное, потому что мы с детства дружим… для меня, такое понимание в её сторону, кажется странным. — Это занятно… Нифельхейм заканчивал свою фразу под быстрый бег Мера, слетающего с холма к озеру. — Есть возможность, — кричал он, ещё не добежав до товарищей, — есть возможность фу-уф, — выдохнув, продолжал он уже вблизи, — ночевать под крышей. — Ну-ка-ну-ка? — заинтересовался Альфхейм. — Бывшая принцесса этих земель нуждается в лечении. Я сказал, что со мной путешествует лекарь и в общем, за помощь она приютит нас на сколько угодно. Здорово же, да? — Эм, — озадачено выдохнул Лейфт, — ну посмотрим… Решение было принято и после того как Меруэм так же окунулся и высох они направились к дому той самой принцессы Золотых рек.       Её дом был фамильным и хоть обвешал, но своих вычурных деталей не потерял. Большой и белый, с каноничными окнами, толстыми стенами и соответственно удобными подоконниками, если их так можно назвать. Красивые расписные пилястры с капителями подпирали второй из трёх этажей. Крыша была плоской, но ввысь выделялись две башни с каноническими коническими. На пороге их встретила барышня на вид молодая и милая. Она была одета в прозрачные голубые одежды, а на голове у неё был повязан платок. Её приветствие было немым и недвусмысленным. Гости покорно зашли внутрь и расположились на деревянных лавках с мягкими подушками. Девушка начала с долгого представления и расписывания своего бывшего королевства. — Люди потеряли веру, — сказала она, — в наш дом. А всё потому, что я, Аливия, стала его проклятьем. — Значит проклятье? — опечалено задумался Лейфт, — думаете лекарь… — Нет-нет, — прервала она, — это конечно образно. Я в проклятье не верю. Но, — она развязала платок на голове, шёлковая ткань легко слетела и все увидели её редкие короткие льняные волосы, — возможно, вы сможете помочь?  — Ву-у, — Альфхейм бесстыдно закатился смехом, — о-о, он сможет… — Ну, — Нифельхейм обречённо выдохнул и подметил, что страдающий эльф ему нравился больше, — я попробую что-нибудь придумать… — Ох ты серьёзно? — продолжал эльф, — нет, вот смотрите, что он сделал со мной, — указывал он на блёкло-рыжую косичку, — вот это вот что? Я между прочем был багрово-огненным парнем, а что теперь? — Альфхейм, — смущённо толкал его Меру, — не надо… я же…  — Да что? — отвечал он, — может ты не очень хотел ночевать в доме? А то я на твоём месте вряд ли надеялся бы… — Что ж, — скептично съедая глазами эльфа, Лейфт обобщающее сомкнул ладоши, — если у меня получится вас вылечить, — обращался он к леди, — то этот вот седовласый жить с нами не будет. — Всё что угодно, если у вас получится, — учтиво отвечала Аливия. Лейфт был абсолютно не уверен в своих силах, но испытывать только лечение он не был намерен. Принцесса с гостями прошли в спальню, где её уложили на кровать для удобства и по традиции. — Скажите, — начал маг, — если конечно знаете, в чём причина и что конкретно вас не устраивает? — Мои волосы редкие и совсем не растут. Все думают это проклятье. — От чего же? — Потому что в нашей семье у всех всегда были длинные и густые волосы. Золотые реки это метафора. — Ладно. А в чём заключалась суть? Какое дело кому-либо до ваших волос? — Мне есть дело. К тому же, вам скорее всего не понять, но они были символом нашего королевства. Знаете, как говорят, что сила лошадей в их гриве… вот с нами примерно тоже. — Вас, — Лейфт не мог сдержать удивления от вещей, которые казались ему глупостью, — сравнивали с лошадью? Весьма нелестно для правителей… — Нет ничего плохого в этом сравнении. Всё зависит от намерений того кто сравнивает. В любом можно найти что-то хорошее и превознести… — Хорошо значит, вам важно иметь хорошую растительность на голове. Тогда, — он ощупывал её лоб и чёлку, — что, по-вашему, сделало вас не такой? — Если бы я знала. Всё что мне говорили, с самого детства, что меня прокляли. — Кто? — Какая-то ведьма. Она была не рада браку моего отца с моей матерью. Но теперь они мертвы. Да и ведьма, наверное, тоже, а проклятье не пропадает… — С чего вы решили, что проклятье зависит от чьей-то жизни? Это только ваша забота. Но я попробую выявить признаки какой-либо болезни. Он скрупулезно осматривал её, усердно делая вид что что-то ищет, хотя основная мысль, засевшая в его голове проецировала случившееся с ним на леди. И ситуация так же была схожа, слова «то что тебя питает», но были ли те золотые реки волос тем что питало их род? После осмотра Нифельхейм пришёл к выводу, что в итоге это всего лишь волосы и некоторое количество масок для видимости и магии для эффективности помогут наладить ситуацию. — Вы красивая молодая девушка, — сказал он, — я думаю, что у таких волос в таком возрасте есть причина быть. Но не думаю, что причина может быть непоправима. И, кажется, эти слова взбодрили леди, она встала с кровати более одушевленной, чем легла на неё. После этого все трое вышли вон на поиски необходимых трав. Целый день они обходили местные поля и холмы, но кажется единственным, кого интересовал результат, был Меруэм. Альфхейм же и Лейфт не особо горели желание попасть в дом, а значит, и излечить принцессу им не хотелось. К тому же эльф ещё и в добавок был уверен в том, что у недо-лекоря ничего не выйдет. — Рядом с тобой, — заметил он, — мне кажется, ты сам не уверен, какие травы нужны. — Боюсь приходиться довольствоваться тем, что растёт. Да и я не уверен, что вообще смогу ей помочь… — Надо же ты так запросто врёшь. И ни тени сомнения, — восхищался Майрон. — Я попытаюсь, однако как ты знаешь волосы не моя стихия, — максимум, что Лейфт мог сказать, ведь слова «я больше по магии разрушения» были бы восприняты в штыки. — Да твоя стихия вполне сомнительная магия, … магия седения, — усмехаясь тот, то и дело, наклоняясь за неверной травой. — Да что ты собираешь? — дивился маг, — я же сказал с пёстрыми листьями, — он вырывал из его рук растение и махал прямо пред лицом, — это, по-твоему, пёстрые? Где ты тут видишь остроту на концах? — Не бубни, — смеялся эльф, — я первый раз таким занимаюсь. Поле, где они ходили было полно своих цветов. Каждый из них был прост, но по-своему прекрасен. Такое цветы называют полевыми потому, что из разнообразие и приспособленность разрывает границы вообразимого. Они красивы такими, какие они в поле, среди сорняков, колосков, мягкости, сухости и полезных лечебных трав. Иногда они сами полезны.        Меруэм в это время наблюдал за всем издалека. Он был один, и одиночество открывало в нём чёрные язвы. Грусть, которую он не мог утолить. Его состояние без новых знакомых теперь напоминало ему участь домашнего скота. Он видел свою неизбежную и насильственную смерть. И в то же время свою власть над той, которая пришла в этот мир с ним. Он не знал ее, поэтому не мог ничего ей желать. Но пугало то, что она может сделать это первой. Словно соперничество с невидимым врагом и одновременно единственной любовью. Ужасный купаж чувств. Яд и нектар в одном флаконе. Поэтому глядя на большой дом Аливии, возле которого к слову они и собирали травы, он видел лишь возможность укрыться. Логика, мысленной ветвью поднимающуюся по пилястрам, опутывающая белый камень, следовала желанию поскорее отправиться в путь. Если его товарищи отдохнут хорошо, то раньше смогут снова начать страдать. Путь, который они проходили в каком-то роде страдание, как дело, которое не любишь. Этот путь был лишь необходимостью. Добровольно никто бы его не прошёл. Но иногда необходимость становится приятной. Когда мы не достаточно страдаем и имеем возможность отвлечься. Всё это в совокупности рождает привязанность. И вместе с ней приходит любовь к нелюбимому делу. Пускай и ложная. Иногда и, правда, сложно разобраться, что ты на самом деле любишь.        И Меруэм задумывался, глядя на Аливию, что любит она? Его мысли случайным образом абсолютно совпадали с мыслями Лейфта. Ведь маг не нашёл у неё других признаков болезни, а потому счёл выпадение волос не симптомом, а проклятьем. Что же любил Аливия, что можно было у неё отнять? Почему она так несчастна без каких-то там волос. Разве может это быть просто женская гордость и страх быть причисленной к заболевшим каким-либо кожным грибком. Меру не знал ничего о симптомах и причинах, он видел лишь то, что мог. А именно то, что лекарь, которой был в его распоряжении, не желал исцеления больной. Он вообще никуда спешил. Он видел это только когда был один, но этот вид казался ему миражом, когда он был с кем-то. Прошёл день и ночь под облачным, но звёздным небом. Мер стал всё больше и отчётливее видеть свои сны. Словно приближался к истине, к лицу той которую должен искать.       Ещё день в поиске трав и попытках применения их на милой леди. Лейфт объяснял ей, что лечение это процесс долгий и улучшения могут заставить себя ждать даже больше года. Так на третий день Аливия решила вознаградить путников за старания и пустила их ночевать в гостевую. Конь был напоен чистейшей водой и овсом, ни говоря уже о его владельце и его друзьях. При этом Лейфт давно понимал, что дело, скорее всего не в болезни, однако попытки сделать что-то магически периодически откладывал. Но настал момент, когда он остался с ней наедине. Это была даже не в её покоях. Они сидели на крыльце пока Меруэм и Альфхейм в очередной раз перелопачивали поле в поисках бесполезных трав. — Вы уже не ходите с ними, — спускаясь с крыльца, сказала Аливия. Она выдохнула и села рядом с Лейфтом на ступеньку. — Мы скоро должны отправиться в путь. Я не тороплюсь, но мой товарищ… одержим временем. И всё же, всё ещё готов искать для вас травы. — А вы? — с сомнением спрашивала она. — А я знаю, что здесь как минимум нужных вам трав нет. Да и не в травах дело… — Как вы тогда искусно соврали, — усмехалась девушка, — вы и не думали мне помогать? — Думал. Я уже три дня думаю об этом. Но то к чему я пришёл вам может не понравиться. — Скажите, мне действительно важно, — с трепетом просила она. — Сначала расскажите, почему вам так важно. Расскажите подробнее, я всё равно покину это место, и никто тут не узнает, — в её лиловых глазах он увидел сомнение и стыд. Два признака того, что твой собеседник не хочет ничего рассказывать. — Ну что ж, — фыркнула принцесса, — то, что я знаю со слов родителей. Когда я только родилась, меня похитили. Не прям, … ну, … а спустя день может быть два. Ведьма которая это сделал была влюблена в моего отца. Она не желала его свадьбы с другой. И тем более не желала меня. — Можете рассказать ещё? То, что вам неприятно. — Хех, — печально усмехнулась она, — мой отец не очень любил маму. Это я замечала сама. И это мне неприятно больше всего. Потому что порой моя мама говорила, что он влюблён в ведьму. Однако когда мне было тринадцать, мои родители скончались. Я стала никем. — Почему? — Золотые реки струились здесь когда-то ещё и потому что они были полны рыбы такого оттенка. Так мне говорила мама. Но когда меня прокляли реки высохли. Осталось только озеро, — её глаза были полны такой же воды, — Лужа, вода в которой не циркулирует. Рыбе стало тесно и непривычно. Она исчезла. — Это и, правда, похоже на проклятье, — усомнился Лейфт, — почему же вы в него не верите? — Потому, что я не видела этих Золотых рек. — Значит, то я вас предложу, вам не понравится, — констатировал маг. — Вы имеете виду волшебство? Думаете, это проклятье и лечить его магией? Нифельхейм глубоко вздохнул и пару раз, проведя глазами по окрестностям убедившись, что их никто е видит, поднёс к её груди ладонь. Он чувствовал как билось её сердце. С бешеной скоростью, со страхом. — Я был проклят, — он сдержанно смотрел в её удивлённые глаза, — и скажу, по секрету, проклятье не заставляет себя долго ждать. Его цель извести. И заставить страдать. Но с вами, касаясь вас я не чувствую того же… если вы позволите, я чувствую в вас тьму. — Почему? — Это похоже на месть, знаете. Однако вы живы. А ваши родители нет. Поэтому прокляты были не вы… — Но что же тогда с моими волосами? Почему они такие? Это же просто… не в кого им такими быть. — Почему? — усмехнулся Лейфт, произнося про себя «сколько „почему“», — ваш отец был королём, а мать? Может это её наследие. — Это исключено. Моя мать …тётя моего отца, — неохотно отвечала она, — в нашем роду такие браки всегда были нормой. Мама говорила, что это для поддержания этих самых Золотых рек. — Вот оно что, — непонимающее, но понимающее попытался улыбнуться Лейфт, — это звучит действительно волшебно. Попробую допустить, что вы в таком случае волшебница. — Это не так, я ничего не умею. Всё что могу из полезного это вышивать. А выживать на вышивке сложно. Поэтому чесано говоря, я уже не принцесса, а обычная подносчица стаканов. — Меруэм встретил вас в кабаке, значит. А как вы содержите дом? — После смерти родителей мне достался весе их деньги, плюс я нашла клад, — натужно улыбнулась Аливия. Тёмный маг сделал несколько пауз между предложениями. — Клад? Никогда не находил. А где? — В саду, когда я пошла за отцом. Там я нашла мёртвым его и маму. И в земле что-то блеснуло. Мои слёзы с брызгами отскочили, когда я рыдала над их телами. Однако редкая вещь пришла ко мне в руки. Огромная золотая статуэтка, весом около четырёх килограмм. — Красивая? — Я приказала расплавить её на монеты. Две из них были похоронены вместе с мамой и папой. Статуэтка была в форме младенца. — Хм, — усмехнувшись Лейфт глубоко задумался обо всем, что только что услышал от девушки, и пришёл к выводу, что был бы не прочь взглянуть на портреты её родителей, если они есть. Аливия провела его в комнату родителей. Туда она убрала их портреты с глаз долой, чтобы ничего не напоминало ей о прошлой счастливой жизни. Там Нифельхейм, с позволения леди, присел на кровать и стал рассматривать небрежные, но точные и характерные для богатой живописи мазки. Красочные люди, групповые портреты. — Ваше лицо, — подметил он, — вы удивительно похожи на отца. Хотя… и мать ваша тоже на него похожа. — Они не любили друг друга, но были милыми общими. — Кстати ваша раса…? Поразительно похожи, как и на людей, так и на светлых и на тёмных. Но так как в вас есть такая магия, значит вы из светлых. — Да, мы одна из ветвей самой королевской династии. Первопроходцы к тёмным землям так сказать. — А эта, — он указал на картину, в то место где взгляд её отца пересекался с какой-то плохо одетой женщиной, — дама вам знакома? — Я многих не знаю с этих картин. Думаю, у художника был свой взгляд на происходящее. — Давайте я попробую привязать к вам оберег. Но вам нужен кто-то сильный, кто-то живой кто останется с вами на долгое время. — А если он не захочет остаться? — Чтобы выжить, вам придётся его убить и соорудить новый жизненный эликсир. Просто если это проклятье, то, в конце концов, вы погибнете. — С сожалением могу сказать, что у меня нет даже того кто бы остался со мной на пару дней. Они спускались по лестнице вниз и когда пришли назад, вышли обратно на крыльцо Лейфт предложил кое-что ещё. — Тогда, небольшой тест, — он вдруг от чего-то устал тянуть время и для себя решил, как закончить с ней, — вытяните руку вперёд, закройте глаза и пожелайте траве загореться.  — Я… зачем? — недоумевала принцесса. — Это просто, узнаем, можете ли вы использовать магию. — Но это тёмная магия. — Мне тоже так сделать, чтобы вы не комплектовали? — Не надо, ладно, — она вытянула ладонь вперёд н девяносто градусов по советам всего тёмного лекаря. — Представьте весь ваш гнев. То, что вы копите в себе, то, что вас терзает и убивает. Если вы не будете давать выход отрицательной энергии, то она сожрёт вас. Аливия сжала кулак, совершенно не осознавая своих действий. Принцесса слушала то, что ей говорили и старалась воспроизвести. Она была невероятно печальна. Всегда. С самого рождения она не могла игнорировать злость, вспыхивающую меж людьми. И всё, что наполняло этот мир, наполняло и её. И теперь через миг, трава загорелась. — Ох, — Лейфт слегка удивился тому, что кажется, был прав, потому не сразу соскочил с ступеньки чтобы затоптать ногами огонь, — вам надо правильно дышать. Это магия элементов. Редкий дар. Однако у вас он не от светлых сил. — И что это значит? — девушка была в растерянности, однако дышала так словно только что сделала, то чего хотела всю жизнь. — Мы скоро уедем. Думаю, завтра утром подойдёт. — Так что? — Вас никогда не проклинали. Вы были проклятьем. И ваше несчастье, то, что терзает вас, скорее личный разлад между гневом и справедливостью.  — Значит мои волосы… — Скорее всего, ваши волосы это дар. Ваше истинное наследство. Ниельхейм обошёл её и отправился туда, где они должны были почивать. А Аливия осталась наедине сама с собой.       Маг долго думал о том, что возможно могло питать семью Аливии, вспоминая её блёклые белёсые волосы. Почему реки перестали течь. Была ли это магия света, которая рождалась благодаря гармонии в семье. Какой-нибудь вечной и чистой любви. И может быть то, что с ними случилось, вообще не было проклятьем. Возможно, это месть и месть совершенно не за то, о чём думает Аливия. В любом случае думал об этом не только он. Альфхейм благодаря чужой проблеме смог отстраниться от своих переживаний и в следствии задуматься о проклятьях. Ведь теперь он стал живым оберегом. Сосудом для тёмного мага.       Вечер пришёл так же плавно, как и его закат. Тогда Лейфт сообщил, что помочь леди он ничем не сможет, и они должны отправиться в путь. Это решение сильно обрадовало Меруэма в первую очередь, потому что он не ожидал такого понимания. Так их последний вечер у хозяйского камина, без самой хозяйки наполнился грустью и одновременно шутками. Без шуток нет даже ощущения грусти, только пустоты и бесполезности. С шутками же тёмные тона обретают колорит. Их словно что-то подчёркивает, подтверждая их истинные цвета. Чей-то голос вторит в тишине — грусть должно быть серо-голубая. Как глаза почивших короля и королевы.  — Слушай, на счёт твоего проклятья, — спрашивал эльф, когда Меруэм уже уснул.  — Потише и поточнее. — Откуда у тебя эта рана? Это же не проклятье? Она была долгое время у тебя на руке. — Это… проклятье, — сглотнув страх, лгал Лейфт, — меня прокляли до того как я начал истекать кровью. Этому нужен был лишь небольшой срок. Иногда маг не достаточно силён чтобы убить сразу. Иногда ему нужно ненавидеть на протяжении долго времени. — Да уж, это жуть, она совсем не заживала, а потом ещё и хлестать кровь начала. Вот это проклятье так проклятье. Я просто переживаю, ведь я теперь вроде как твой талисман. — Это проклятье крови. Того что питает меня. Течёт во мне, по моим жилам, но перестаёт принадлежать мне и начинает двигаться, так как угодно врагу. В итоге ты остаёшься пустым. — Что ты такого сделал, что тебя прокляли? — А что, по-твоему, сделала Аливия? Альфхейм додумал мысль, но не произнёс её вслух. Однако вывод его не казался ему логичным. И верно, ведь на счёт себя, Лейфт имел виду совершенно другое проклятье. Таким же ранним утром, как и с предыдущей остановки, товарищи путники выехали с первым голубым сиянием, так что Аливия не застала их попрощаться. Однако ей теперь это казалось и не надо. После их отъезда белокаменный трёхэтажный дом был разрушен. Единственный в округе красивый и величественный. Поговаривают, что разрушила его сама хозяйка.