Вслед за парящим островом

      Нескончаемые догори, словно змеи опутывали материк. Пушистые, но колючие поля то и дело цеплялись своими колкостями за колеса повозки. Они всё это специально. Специально выглядят мягкими, чтобы обволакивать своим видом, но и специально жёсткие, чтобы сражаться за свой вид. В светлые земли потихоньку надвигалась осень. Небо серело, воздух свежел, а повозка стала застревать в грязи. Облака наконец-то встретились, содрогнулись и начали поливать собой землю. Беспристрастно и дико шумел ветер в поле. От этого вся тёплая одежда была снова использована по назначению. Привалы были, но были коротки. Как и день, как и чувства. Дорога тянулась и утомляла. Заставляла уставать друг от друга. Заставляла грустить и скучать. Никаких деревень поблизости. Ни одной души на горизонте. — Золотые реки, — вздыхал дневной извозчик, — но никто за ними не ухаживает? — Ты это про поля? — сомневался Меруэм, — ну кто знает, может по разные концы от этой дороги есть поселения. — Значит, карта многое скрывает от нас, — ёжась к покрывалу, под которым был спрятан меч и ещё некоторые, важные для Нифельхейма вещи, говорил эльф. Останавливаться ночевать в поле глупо и усталость ещё не так их извела, поэтому теперь они поделились на тех, кто управляет конём днём, утром и ночью. Утро было абсолютно запасным вариантом, если тот, кто везёт ночью совсем устанет, потому утренним извозчиком был Меруэм. Погода, по всей видимости, не собиралась быть милосердной. И новой ночью пошёл мелкий дождь. Он не был силён и капли его не были огромны, но он не прекращался и тем самым сделал мокрым всё. Прохлада вменяла Лейфту воспоминания о родных землях. Но и там такая погода не считалась даром богов. Она была хуже морозов и ветров. Если там, на тёмных землях при таких обстоятельствах не укрыться от дождя, то ты непременно заболеешь и умрёшь. Врачи конечно могут помочь, но это скорее исключение чем правило. Ведь даже если ты знаешь что нужно сделать, то на той земле ничего не растёт. Наверное, поэтому в культуру Нифельхейм перешли и закрепились танцы у костра. Раньше в том месте, где жили их предки, это было своего рода развлечением, но в пору холодов обрело новый смысл. Физически слабые индивиды там просто не выживали. Так в дождливый день, когда костёр затухал, а значит, что лучше найти себе укрытие и переждать, Лейфт всегда наблюдал из окна своих покоев. Смотрел как недавно активный и сильный народ расходится. Даже скорее убегает. Бесстрашные воины. Они уже не бесстрашные. Это навевало тоску на него. И теперь, когда шёл дождь, а он держал повод, ему было совершенно некуда деться. Одежда намокала, намокала грива коня, мокли и спящие в повозке. И сквозь дождь, словно в бреду Лейфт видел костёр и те самые агрессивные танцы. Воины широко расставляли ноги и прыгали, дёргали ими в разные стороны, крутились и порхали меж языками пламени. Всё было багрово-чёрным на белоснежном фоне. В настоящее же время можно было увидеть только жёлтый свет маленького фонаря и темноту вокруг. Сама дорога была тёмной. Конь шагал не спеша. В такую погоду каждый мог бы вспомнить своё счастливое прошлое. Но было ли оно у кого-нибудь? Кое-что было. Меруэм спал и видел сон. Всё чаще теперь он их видел. Там всё было прекрасно. Это был на удивление тёплый день, и вся деревня праздновала день окончания сбора урожая. В этот раз его было много. И хоть в жизни такого ничего не было, но, как и в жизни во сне, народ танцевал и пел с утра до вечера. Песни эти всегда были мелодичны и разносились эхом по всей округе. Они пели о счастье и танцевали о горе. Так всё это выглядело. Ведь песни умиротворяли, а танцы были похожи на мучения. Там среди сотни людей танцевала и девушка, которая уже много ночей посещала мысли Мера во снах. И как всегда в конце, Мер чувствовал какую-то тревожность. Краски сна сгущались, небо темнело, а улыбки на лицах начинали пугать. Ему казалось, что девушка в опасности. — Так, приехали, — послышался голос Лейфта, — слишком скользко, к тому же скоро утро.  — С чего ты взял, — сквозь сон бубнил эльф, — утро… — Утром свежеет воздух, — выдохнул тот, спрыгнув на землю, — надо развести костёр.  — Ох, — незадачливо чесал свою черепушку Альфхейм, — сыро. Да нам прямо-таки везёт. Все, включая Меру, сойдя на землю, начали осматриваться. И судя по всему дорога, которую они должны были пройти, всё ещё не кончилась. Всё ещё было темно. Лейфт принялся вытирать коня, Альфхейм пошёл в мокрую траву в надежде найти деревяшки, а Меруэм шёл вдоль самой дороги вперёд. Он пошёл давлено далеко, ведь так же хотел найти деревяшки или хоть что-то что горит. Было мокро и от того холодно. Он уже хотел повернуть назад, но вдали заметил чью-то фигуру. Некто шёл ему на встречу. Тёмная фигура словно плыла на фоне тучного светлеющего неба позади неё. И судя по формам, это была дама. Она двигалась без устали и через пару минут дошла. Она прошла мимо Мера, но подняв глаза задела его взгляд. — Постойте, — крикнул он ей в след, — извините. Тогда дама остановилась и, повернувшись, молча, подошла к нему. — Не знаете, здесь где-нибудь есть деревня? Или хоть чьи-то дома? — Хм, — девушка подняла голову, и плотный капюшон спал назад. Она была в тёплом плаще, руки её были спрятаны под рукавами, а лицо было белым, но приветливым, — дома… я знаю пару домиков, но они, как известно, пустуют. Однако я тут давно не была. И вам будет трудно добраться до поселения. Для этого придётся пересечь золотые реки. — Вы знаете про золотые реки? — удивился Мер, — тогда, почему в тех домах никого нет? — Вы ищете приют или разведываете тайны? — улыбнулась дама, — дома пустуют, так что если вы до них доберетесь, сможете переночевать. — А вы? Вы путешествуете? Одна? — Это меня кормит, — откланялась дама. И ушла, действительно очень быстро, не обратив внимание на запоздалое «спасибо» в след. Пока Меруэм возвращался, Лейфт втихую развёл огонь на камне. С помощью магии можно спалить всё, но жаль нельзя высушить. Альфхейм притащил кучу травы, которую они для виду положили в огонь. Эльф понимал почему маг не хочет рассказывать о себе Меру. Возможно, это не просто и он уж точно не хотел в это влезать. — Мы перекусим и в путь? — спрашивал он. — Эта слякоть сломает моему коню ноги... он устал, лучше переждать. — И сколько? Может этот дождь ещё усилится? Или не кончится вообще. — Надо что-то придумать. К этому разговору подоспел и Меру. Теперь он озяб и измок ещё сильнее. — Вы видели девушку? — Кажется, кто-то проходил здесь, — отвечал Лейфт. — Она сказала, что там, — он указал на поле, — есть дома и они пустуют. — Ты предлагаешь идти через траву? — интересовался эльф. — Это может быть не так просто, как кажется, — подмечал маг. В итоге через пару часов бесполезного простоя под непрекращающимся дождём, все вместе и дружно пошли через поле.       Повозка то и дело застревала в траве или не могла преодолеть корягу.Так пока Меруэм вёл коня за повод, Лейфт впереди слегка прорубал путь. Поле оказалось очень широким, но с длинной его конечно не сравнимо. Это, и правда, были золотые реки, особенно наверно тогда, когда созревал урожай. И магия действительно была светлой. Благодаря ей эти, по существу своему, всё ещё не очень плодородные земли, когда-то процветали. Первые правители Золотых рек пришли на пустую землю. Их магия была сильна, но уязвима. Они использовали заговоры. Кое-что принцесса Золотых рек вспомнила. Когда её мать была жива, ей казалось это незначительным, то, как она каждый вечер заплетала в волосы цветы и приговаривала одни и те же слова на манер песни. Маленькая Аливия думала, что её мама просто странная.

«Вплетая в кудри лепестки и палки, и соцветья, я нарекаю отвести порывы злого ветра»

Тем временем неприятность, случившаяся со здешними правителями, освободила дома, в которые сейчас так благополучно добирались уставшие и замёрзшие путники. Дама в тёмном плаще не обманула, и когда путники преодолели поле, то сразу заприметили заброшенную мельницу. Измучившись от неопределённости, они решили остановиться там. Дождь не прекращался. Товарищи по несчастью обосновались на мельнице. Дверь её была сломана, зерно давно сгнило. Вместе с ними там так же прятались небольшие сумчатые грызуны. Мясо может протухнуть, если его не съесть и потому, Лейфт снова развёл костёр. Его пламя обжигало сырую тушку убиенной зверушки. На родине мага шкуру с мяса не сдирали. «Этот дождь» — с пренебрежением цокнул Альфхейм. Там где он жил, дожди лили только по желанию волшебников или монахов. Они легко могли разогнать облака, и потому эльф так же задумывался, почему Лейфт этого не делал? Однако во взгляде его он читал сухое «я не могу». — Дождь хуже снега, — словно читая мысли эльфа, вдруг произнёс Нифельхейм. И тут же вспомнил своего отца. Он понял, что это его слова. Он так часто говорил. — Не всегда же, — Меруэм сушил возле огня свою одежду и непроизвольно отвечал ему. — Да, — вздыхал маг, — на юге он благодать. Но мы не на юге. — Но и не на севере, — поддерживал разговор Майрон. — Правильно, — выдержав паузу, кивал головой Мер, — мы в заднице, — он сидел на корточках и смотрел в огонь, а те двое попросту не ожидали такого ответа. — Это мои слова, — улыбался Альфхейм, — но то ли ещё будет. — Верно, — продолжал тот, — всё было намного печальнее для меня, если бы вас тут не было. А вас однажды не станет… — Пфф, — с сарказмом отвечал эльф, — нас не станет, … ты имеешь виду, что мы убьём друг друга? — Скорее всего, он имел виду, что нам придётся разойтись. Его путь самый долгий. — Да, — перебивал Мер, — а я даже не знаю можно ли забраться на этот парящий остров. Это путь в никуда. — Насколько я знаю, — задумывался Лейфт, — у создателей масок всё очень сложно. Это даже притом, что известно о них весьма мало. Говорят, что ничто не препятствует им в любви. Они могут полюбить любого, но это убьёт их. Такие условия… это изоляция. Меруэм вновь одобрительно кивал. Он хотел поблагодарить их ещё. Но казалось, что это будет лишним. Слишком наиграно, может быть. И для них это, и правда, так выглядело. Его радость казалась необъяснимой. С их стороны они тоже имели выгоду. Лишний человек как минимум в походе пригодится для Альфхейма, и будущая жертва очень пригодится для Лейфта. Маг готовит мясо долго, но когда заканчивает времени всё равно остаётся много. Тогда он отставляет еду на жестяной подставке и решает обойти мельницу. Печаль сегодня не заканчивается просто так, дождь становится сильнее. Согревшись Меру, находит себе занятие в грязной луже, натёкшей из дырявой крыши. Он замешивает землю и лепит из неё незамысловатые фигурки. Они растекаются и падают, но его это не заботит, он всё равно делает новые, не надеясь сохранить ни одну. Альфхейм видит разъезжающуюся по слякоти фигуру лошадки. Он узнаёт её ещё и потому, что в детстве лепил из глины. Какое-то время он думал, что всегда будет это делать. И он ошибался, как и многие. Хольда примерно в том же возрасте вообще была уверена, что откроет трактир или таверну. Будет там разносить еду и танцевать под музыку. Тогда она ещё ходила собирать травы со своими родителями, заплетала себе несколько косичек и грезила, что однажды покроет ими всю свою голову. Майрон с улыбкой вспоминал то время, их первую встречу ёщё в светлых землях, в столице.        Нифельхейм тем временем обходит огромное колесо и поднимается вверх по лестнице на второй этаж. Он осмотрелся, но разглядывать особо было нечего. Там располагались поломанные крепления, барабан и зубчатые колёса, одно из них походило на клетку, и за его балками Лейфт заметил свёрток. Пытаясь дотянуться до него, он становился на носочки и случайно встал на что-то. Это была сухая локтевая кость, треснувшая под его ногой. Здесь кто-то умер. Маг всё же стащил свёрток и, развернув, узрел письмо. Если точнее записку. В ней некто писал некому Эварту и какого было удивления Лейфта когда он увидел родной диалект. Общий язык он бы прочитал хоть и возможно с небольшим трудом, диалект светлых он знал только на допустимом для общения уровне, а тут родные обороты речи свойственные только тем, кто долго прожил в тёмных землях.

«Я давно хотела сбежать от всего этого. Но, теперь, кажется не получиться. Я не смогла вылечить твою дочь, наоборот я убила её. Но я не жалею. И ты не жалей. Такое случается. А вы лишь должны поспешить родить новых детей. И ты больше не должен меня искать, Эварт. Не должен волноваться. Эварт не должен. Потому, что я больше не останусь здесь. Но зато останется кое-кто другой. Лучше никогда не говорите ей кто она»

Когда писавший это письмо использовал слово «сбежать» он имел виду тело, а когда же пользовался словом «остаться» он имел виду совсем не тело. Тот, кто плохо знал этот диалект с трудом бы смог понять весь смысл написанного. Но кажется, это письмо никто не нашёл. И Лейфт был первым, кто прочёл его. Он глубоко задумался о том, кто писал это. И его предыдущий опыт навеял ему мысль о ведьме, которая возможно мать Аливии. Однако отцом ещё с большой вероятностью был тот самый король, тот, чьи предки всегда использовали светлую магию. Но она почему-то никогда не пользовалась ей. Её родители, судя по всему, даже не рассказывали ей об этом. Но она вдруг стала использовать тьму. На первый взгляд так запросто, но магия всегда превращает сложное в простое. К тому же тёмная магия не просто высекает искры из воздуха, для начала тот, кто это делает, сам должен раскалиться. А со временем тёмные маги учатся самостоятельно разжигать этот огнь. По их природе им это легче, но без практики и в определённых обстоятельствах, ты можешь очень просто стать счастливым и потерять свою силу. Однако, конечно же, сила их не в несчастье, скорее в искусстве в любой момент его почувствовать. Найти причину, по которой гнев может вспыхнуть, всегда находить причину и всегда игнорировать объяснения, тем самым подавляя злость и формируя из неё оружие. Аливия стала на ту сторону, на которую стать ей было легче. Словно стоя на правой ноге завалиться налево. Лейфт прекрасно знал, что нужно почувствовать, чтобы наколдовать огонь, но понятия не имел, как заставить ветер разогнать облака. А письмо напомнило ему о принцессе золотых рек и о том, что имя её говорит не только о печальной судьбе, но и о том, чья она дочь. Не только безымянной ведьмы, но и светлого правителя Золотых рек. Лейфт не стал трогать обветшалый труп по привычке. На севере они всегда сжигали мёртвых, ведь болезни очень легко распространялись там. И когда он решил спуститься обратно, то встретился глазами с Альфхеймом, после чего машинально положил свёрток за пазуху. — Что ты… тут делаешь? — поинтересовался эльф. — Осматривался, но тут одни обломки и вот даже труп. — Слушай, я всё-таки хотел спросить. Почему ты не разгонишь облака? — Ты… уж должен был понять. Я… неумелый маг. — Но ты разводишь огонь, это же… там где я рос, никто так не может, — размышлял он. — Я разводил костёр с помощью камней. — Они же были мокрые. — Небольшой участок я в силах высушить. — Оу, — нахмурился Альфхейм, — но значит, ты можешь попытаться? Просто понимаешь же, что мы тут можем просидеть очень долго. В итоге нам придётся выйти в дождь. Здесь конечно не тёмные земли, но мы что-нибудь тут подхватим, и идти будет во много раз труднее. — Может сшить накидку… на повозку? — предложил Лейфт. Он совершенно не умел шить, но то, что он сошьет что-либо, для него было более вероятно чем, то, что он вдруг овладеет светлой магией. — И где мы найдём ткань? К тому же в итоге и она промокнет… эх, — выдыхал Майрон, — выходит нам с Хольдой ещё повезло. Хотя лодку мы оставили там. Но что ж… кто бы мог подумать, что эти твари загонят нас к себе. И я пройду весь этот путь… — Стоило об этом подумать, перед тем как туда соваться, — вздохнул маг, — Нифельхейм всегда были опасны. — О-о, точно. Я только что понял, кого ты мне напоминаешь. Ты ужасно похож на Тёмного правителя. Вот наверно, почему ты так пугаешь на первый взгляд… — Эм, спасибо… за нелестное сравнение, — Лейфт тактично улыбнулся и аккуратно проскользнул мимо собеседника в узкий проход к лестнице, чтобы спуститься в низ. Тот же последовал за ним. — Так мы будем шить? И из чего? — Я… не знаю. Тут мы вряд ли что-то найдём. — И что же тогда нам делать? — Ты, — маг был слегка раздражён допросом, но после первого слова быстро остыл, — слишком напираешь. Не я же один в этой повозке еду, к тому же кое-кому нужно добраться туда как можно быстрее. — Это, — эльф застыл на лестнице, прямо рядом с остановившимся для пререкания Лейфтом, и, благодаря высоким ступеням, смотрел на него свысока, — и всё же. Может ты… — Знаешь ли ты что нужно для этого? Что мне сделать, чтобы ветер начал меня слушаться? — К сожалению, я от этого очень далёк… я только наблюдал, как это делается. В основном маги водили руками или чем-то в руках по воздуху. Ну, или вроде как по небу. Эта информация была малополезной, ведь по сути, то где будут находиться твои руки в этот момент, не имело значения. Такие действия лишь помогают сосредоточиться, поверить, что ты действительно что-то делаешь. Воздух, порывы ветра это хаотичное и непреклонное понятие. Ветер невидим и он словно растворяется после одного своего порыва. Словно большая волна. Если волны перестанут появляться, то река остановится. И чтобы ветер послушал, нужно лишь мыслить с ним одними порывами. Задумать что-то и постепенно забыть. Забыть и вспомнить лишь тогда когда ветер исполнит твою волю. Это было давлено затруднительно — перестать думать о том, чего ты очень хочешь. Что же касается самой энергии, она должна быть светлой. Магия должна циркулировать сквозь того кто этого хочет. Тьма не подходит для этого трюка. Нифельхейм в итоге спустился вниз и вышел на улицу. День уже подходил к концу. И, конечно же, они решили ночевать тут. Повозка оставалась мокнуть. Коня с горем пополам затащили вовнутрь. Костёр горел не потухая, словно вечное разочарование, которое испытывал его создатель. Лейфт действительно водил руками по небу и, конечно, у него ничего не вышло. Вечером товарищи решили, что тут на мельнице вообще неплохо и им давно нужен был отдых. На следующий день все уже не на шутку были озадачены вопросом — почему этот дождь не кончается? В итоге Лейфт решил прогуляться по окрестностям, чтобы обшарить какой-нибудь пустующий дом на предмет любой лишней ткани. Нифельхейм накрылся покрывалом, которое до этого служило одеялом и, оседлав коня, помчался по видимым окрестностям. Через некоторое время он всё же заметил чью-то маленькую хижину. Но чем ближе он к ней подходил, тем сильнее мутило его разум. Он уже остановил коня и сошёл наземь, шёл своими ногами и не понимал, почему вдруг ему так плохо. Ответ конечно был очевиден, но вспомнить об этом нужно было до того как отправляться в путь. Лейфт презренно цокнул сам на себя, но отварил дверь без стука и вошёл в небольшую приземлённую хатку. Кажется, история о ведьме и правителе Золотых рек не хотела отпускать его. Судя по всему это был её дом. Весь потолок словно в паутине от тонких ниточек, на которых висели растения и коренья. Справа от входа была ещё одна дверь, очевидно в горницу. Напротив входа одинокое окно, а перед ним стол с какими-то баночками. По всему столу было что-то рассыпано, какой-то чёрный порошок. Нифельхейм рассмотрел снадобья, оставшиеся на столе. Все они обращались к тёмной, но целебной магии. А так же чёрный порошок пах датурой и эухарисом. Маг прекрасно знал эти запахи, лишь потому, что именно эти растения описаны и приведены в пример как средство для перевоплощения. Эливгар любил разговоры о новой жизни. И потому его сына уже тошнило от повторений одних и тех же фраз. «Один цветок убивает, другой дарит новую жизнь» — так говорил темнейший. — Как жаль, — угрюмо произнёс маг. Из-под повязки на его руке снова просочилась кровь. И на миг он даже задумался использовать тот чёрный порошок. Сбежать от всего, так же как и хозяйка этого дома. Но кем он станет потом. Где он окажется. Этот способ действительно только для тех, кому нечего терять. И по правде, никакой новой жизни не будет. Ты просто попадёшь в чью-то чужую жизнь. В этот момент мысли Лейфта словно зацепились друг за друга. Она не смогла спасти ребёнка, что если эта чёрная пыль изначально готовилась для него? Маг был в некотором ужасе и от того не шевелился предавшись буйным мыслям. Но кровь, стекающая по руке, уже образовала небольшую лужицу на грязном гнилом полу. Он заметил это и поспешил обшарить дом. К счастью ведьма не любила мёрзнуть по ночам, и у неё оказалось много тряпья. Лейфт собрал в охабку всё, что смог утащить. Со всем этим добром, попутно обмазывая его в крови, он скорее поспешил сесть на коня и вернуться обратно. Надоедливый дождь теперь словно въедался своими каплями в тело. Лейфт забыл накинуть на себя покрывало, и кровь стекала с него, впитывалась в одежду, смешиваясь с треклятым дождём. Маг приближался к своему оберегу, но от потерянной крови всё ещё мутило. За одну небольшую поездку он испытал сразу и усталость, и воодушевление, и страдание. Он понял что, даже если бы он знал, в какое тело его занесёт, он бы не смог этого сделать. Просто взять и уйти из этой жизни, в которую он столько вложил. А та ведьма смогла и это пугало его. Она сейчас возможно жива, возможно, в любом из ныне живущих. Наездника с добычей в виде кучи тряпья все встретили с почестями и возгласами. Он же без сил валился из седла. Товарищи подхватили его. Меру взял все вещи, а Альфхейм взял его под руки.  — Ты долго, — беспокоился Меруэм, — что-то случилось? — он только опустил взгляд на покрывало, и оно было всё в крови, — ты, что дрался за них? — Нет, это моя кровь, — выдыхал маг, — просто рана открылась. — Ох, чёрт, — Альфхейм рывком поправил руку товарища, затащив её себе на плечо, — я и забыл. Но ты сам-то, придурок что ли? — Я тоже забыл. Все вместе они зашли под крышу. Лейфта сложили на сухое покрывало, которым был накрыт сундук с его тайнами. Коня чуть позже тоже затащили под крышу. Телега всё ещё мокла на улице, но уже в другом, вроде как более удобном перевернутом положении, чтобы вода не копилась в ложбинках. — У нас нет ниток и иголки, — задумался Меруэм сидя за кучей тряпья, — но мы можем нарезать много полосок из всего этого и связать между собой несколько покрывал через дырки. Вот только… кровушку нужно где-то отмыть. А то потечёт она, ещё может быть привлечёт диких зверей… Покрывало и несколько запачканных вещей было решено постирать под дождём в бедной никому ничего не сделавшей телеге. Стирка эта заняла приличное количество времени, но потом пока всё это сохло, товарищи нарезали много кусочков и решили какие покрывала будут сшиваться. Таким образом, они оставались там ещё на один день. Благо овса для коня было набрано впору, а вот приготовленное мясо быстро кончалось, к тому же залёживаться ему было нельзя. Вечером они все словно по зову сердца решили лечь спать пораньше, чтобы раньше встать и чтобы меньше думать о еде. — Так это был дом ведьмы? — Альфхейм зарабатывал плохую привычку говорить с магом о его волшебных делах, когда Меруэм спит рядом. — Не думаешь ли ты придумать пароль, чтобы мы могли говорить об этом в другом месте? — Ты мог бы всё ему рассказать, что от этого изменится? — Это лишнее. Мы и так прекрасно ладим, — отвирался Лейфт. — Так что там за порошок? — Игра дурмана. Два цветка вместе могут помочь сбежать от кого угодно. Вместе они помогут обыграть любого врага. Некоторые считают, что они дают новую жизнь. Но это сложная магия,… та ведьма была очень сильной, если ей это удалось. Там я задумался об этом, … многим иногда хочется сбежать. Но я бы не смог. — Хм, новая жизнь? — В чужом теле. — А я бы рискнул. Моё положение таково, что впору найти себе другое тело. Например, стать каким-нибудь магом, забыть про всё, что прилагается к моему царскому тельцу и жить себе где-нибудь на отшибе. Я бы с удовольствием лепил из глины… или там ещё чего… — Ты готов забыть всё, что было с тобой? И всех кто с тобой был? — Я их всех терпеть не могу. Последняя добрая душа, которая меня здесь держала уже даже в галлюцинациях ко мне не приходит, — тяжело выдохнул эльф, поднимая и опуская ноги, лёжа на животе, — если честно, я и возвращаться уже никуда не хочу. — Так почему идёшь? — Так просто выходит. Мне больше некуда пойти. — Ты продолжаешь скорбеть по той девушке? — Слишком просто ты это сказал, — усмехнулся Альфхейм, — я всё ещё чувствую неприятный скрежет, … словно я виноват во всём. Мне не избавиться от этого. — Часовщики похожи на эхмею, — вдруг вспомнил Лейфт как назывался тот цветок из книги среди остальных, — из неё делают лёгкий яд. Достаточный разве что для крупных птиц. Эхмея похожа на стрелу, как и многие стрелы, её используют один раз, как и стрелы, она расцветает единожды и отцветая умирает. Лейфт словно выливал на собеседника всё то, что когда-то накопил в нём отец. Это Эливгар сравнивал часовщиков с эхмеей и он же считал, что яд из неё подобен стреле. — Это очень красивое и печальное сравнение, жаль этот цветок. — Отцветая и умирая, он сеет свои семена. — Ох, — скептично выдохнул смех эльф, — ну, тогда конечно стоит пожалеть Хольду. Лейфт первый раз за долгое время рассказывал кому-то о своих чувствах и, словно отпущение в эпицентре торнадо, это радовало его. Поэтому в какой-то момент он почувствовал безмятежность. Словно все его заботы и желания отошли на второй план. Усталость ли это была от не спадающего напряжения или же наоборот ощущения расслабленности от упадка сил. Вечер светских разговоров заканчивался, и его любители вскоре уснули. Ночью на какое-то время дождь перестал идти.       С утра все подорвались по зову желудка и быстро принялись за сшивание накидки для повозки. К полудню была готова не только она, но ещё и крепление из старых досок и пригодных гвоздей. Чуть позже его прибили к бедной взмокшей повозке. Благодаря той неизвестной ведьме некоторая часть капюшона для телеги была из кожи, преимущественно верхняя часть всего покрывала в самом его верху. Ждать у моря погоды они особо не стали, и только всё обустроили, сразу пустились в путь. Повозка вновь по уже протоптанной тропе пересекла поле, и они вернулись на ту самую дорогу. Все сошлись на том, что дождь этот какое-то проклятье и все делали всё, чтобы снова быстрее найти укрытие, но при этом продвинуться в пути. День за днём они преодолевали версты, и самодельный капюшон сыграл не последнюю роль. Хотя ветер много раз пытался его снести — он выстоял, и бедные мученики золотых полей, наконец, вышли за их пределы. Через пять дней голодного пути они, наконец, увидели солнце на горизонте.