Вслед за парящим островом

Меруэм упал. Обрыв сам по себе был невысок, его пик был короче склона. И пролетев пару-тройку метров, Меру приземлился ногами на склон, по инерции его потянуло вниз. Склон был весь усыпан кустарниками и травой, но из стана его выпирали и острые камни. Ноги Меру заплетались, одной из них он зацепился за корень, и, получив так называемую подножку, он попытался ухватиться за какой-то колючий кустарник, но кубарем, полетел вниз. Склон с кустарниками также заканчивался обрывом и теперь уже с более лысым крутым склоном. Народ за забором, понаблюдав за падением, начал обсуждать это. Стоит ли найти незнакомца и добить? А может нужно ему помочь? И в итоге, плюс на минус решили ничего не делать. А если вернётся, то уж тогда можно и взяться за вилы. Меруэм же оказался лицом в сухой высокой траве. Он почувствовал, что у него сильно болит нога, также вся спина ужасно болела от хлёстких трав и каменюк. Волосы казалось помакрели в поту от волнения. Одежда его нахватала колючек. Штаны порвались, обувь треснула. Он попытался пошевелиться, но ему вдруг стало то ли ужасно лень, то ли голова закружилась. Всё тело заныло и затянуло. Через некоторое время Меруэм перевернулся на спину и непроизвольно выдыхая, дотронулся до головы рукой. Волосы помакрели от крови, но уже всё подсохло. Однако один только вид багрянца на руке словно наполнил его всю голову металлическим привкусом. — Чёрт, — сглатывая слюну, хрипом голосом произнёс он и стал подниматься, — надо идти, — он поднялся на колени, а затем потихоньку стал вставать на ноги, с его губ слабо срывались слова, — нужно… Меруэм лепетал себе под нос все, что приходило в голову, он, шатаясь, побрёл куда-то, сам не зная куда. Всё его тело щипало и чесало. А всё вокруг было сухо и тихо. Ветер сбавил обороты. Трава приятно шелестела. Небо оставалось таким же голубым и прекрасным. Воздух свежим, но летним. — Зачем мне всё это? Куда я пойду? — бессильно вторил Меру, — куда? Как это всё закончить? Прихрамывая на одну ногу, он ковылял весь день до тех пор, пока тело его не осветил красный закат. Где-то вдалеке со стороны. И он повернулся к нему и пошёл на него. Вокруг среди травы синели редкие туи. Идти становилось всё тяжелее и прохладнее. Прикрывая лицо от лучей путник обнаружил, что насобирал на ладонь заноз. Но они были не только в ладони. Палки терновника позастревали где только можно. Ещё до того как солнце скрылось, Меруэм присел, а после и лёг под кустарником. Он съежился в сгорбленный комочек и из глаз его, сдавив горло, покатились слёзы. — Я знал, что так и будет, — срывающимся голосом произнёс он, — но это нечестно… нечестно… Трава и кусты почернели, земля под ними казалась Меруэму невероятно тёплой. Он с силой вжимался с неё желая зарыться с головой. Послышались первые шуршания ночных полевых охотников и относительно громкие всхлипы на их фоне. — Я так устал, — снова и снова повторял Меру. К счастью или нет, от изнеможения он отключился и не видел снов, только чёрную-чёрную пелену, однако и это длилось недолго. Меруэм открыл глаза от того, что в лицо ему светило что-то большое и круглое. Тот самый фонарик, который воцарился на небе. Кто-то из ночных жителей блуждал меж трав и хрустел ветками. Меруэм не смог повернуться на звук, ведь тело его буквально словно онемело то ли от холода, то ли от боли. Руку и бок он отлежал, его слипшиеся глаза и подкожные раны опухли. Кажется, теперь он ощущал себя ещё хуже, чем в момент приземления. Несмотря на боль, ноги как можно плотнее старался прижать друг к другу и телу. Одной рукой он сжимал другую и слегка дышал на них. Через какое-то время попыток согреться он тяжело выдохнул и, уходя куда-то в свои мысли, снова стал отключаться. Стоит ли говорить о его мыслях в тот момент? Они были до ужаса тривиальны и глупы. Наверное, каждый так думает, когда с ним случается что-то подобное. «Да зачем я в это ввязался? Нужно было сидеть дома. Как же я хочу умереть». Ну, или не каждый. В принципе все свои мысли Меруэм без зазрения озвучивал вслух, ведь вокруг никого не было. И с каждым словом он ощущал, как внутри что-то горело, как жгло его сердце. С каждым словом ему всё сильнее хотелось его выплюнуть. Он дрожал, плакал и замолкал. А после снова и снова прокручивал то же самое в голове.