Вслед за парящим островом

Эйрогвин — светлая сторона золотой монеты, которая упадёт вам в ладонь по приезде в столицу. Омдас — то, что будет на обратной стороне. Здесь на рынке в ходу было великое разнообразие монет, вы можете заплатить любыми, правда, для разных монет разная цена. Бывали на здешнем рынке и редкие монеты, чаще всего их называли «королевскими». С одной стороны такой монеты было солнце или небесная звезда или светило, кому как удобней, а с другой нечто малознакомое для большинства население. Это был полумесяц, стареющая луна, но для большинства это было максимум похоже на след от копыта. И только немногие называли эту монету «солнце и луна». Известная когда-то в роду Рагоннов, эта монета перекочевала в открытый мир вместе с царским семейством, с придворными и некоторыми слугами. Сначала пока шло освоение земель, и строительство городов эта монета не играла никакого значения. Её разменивали на гроши, другие монеты или ресурсы. Но как только королевская семья утвердила своё положение, объявила столицу и обосновалась, так цена потерянной королевской монеты резко возросла. Сначала за возврат реликвии в казну была объявлена денежная награда, затем титул, а затем была развязана война и выкупать у населения свои старые «родные» деньги втридорога королевству стало невыгодно. Красивые редкие монетки разлетелись по свету. За их невозможную редкость стали цепляться поверья, что, мол, приносят они счастье или что если покинуть эту монету, загадав желание, то можно понять, накроются твои планы копытом али нет. Было также интересное поверье, что если, имея эту монетку в кармане, ты встретишь общего с такой же, то это твоя судьба и жить вам вместе до смерти.       Принцесса Анджелия редко выходила из дворца, но иногда ей приходилось посещать занятия по магическим искусствам и в этот раз на повестке дня у юной волшебницы было управление стихиями, а конкретно воздухом. Любые практики со стихиями проводили монахи и исключительно на открытой местности, а уроки по покорению воздуха и вовсе проходили на горе. Это была не очень высокая, но выделяющаяся на фоне города возвышенность. Она была практически на окраине городка, так что путь к ней занимал полдня. Для этого занятия принцессе приходилось вставать ещё до рассвета, почти ночью и возвращаться уже ночью. Однако такой насыщенный, хоть и тяжелый день, несколько воодушевлял Анджи. Её тело ужасно ныло, но мысли словно отправлялись в свободный полёт. Словно без страданий она не могла по-настоящему расслабиться. И таков был новый день. Анджелия как всегда проснулась в своих одиноких покоях. Её кровать была из камня, дабы охлаждать её, но поверх каменного изваяния были накинуты тёплые одеяла. По правде порой ночи Омдаса были прохладны, а порой даже холодны. Но в большинстве случаев так только казалось, когда люд опускал свои разогретые вспотевшие тела в царство тьмы. Но так как в королевском замке всеми силами старались поддерживать прохладу, порой и Анджелии было там прохладно, на этот случай она спала на подушке замотанной в одеяло. Сами покои принцессы были донельзя минималистичны. Холодный каменный пол без ковров, одинокое окно над мраморным письменным столом, подарком королевы, украшения, бумаги и свечи с подсвечниками были заперты в неподвижные ящики, прикреплённые к плоскости стола, на одном из них стояла чернильница и подложка для пера. В углу рядом с входной дверью стояла небольшая колоннообразная стойка с принадлежностями для гигиены, благодаря слугам там всегда была чистая вода, это всё о чём просила Анджи и эта малость её устраивала. Керамические кувшины всегда поблёскивали даже в темноте. Большая часть света падала в комнату через двери балкона и прямо напротив дверей, посреди комнаты стояла каменная постель принцессы. Она спала в ней прямо как в книжках, сложив руки в замок на животе, ровно, обращённая лицом вверх. Таких рисуют на картинах. И что первично жизнь или вымысел? Загадка. Принцесса собиралась в поход очень быстро. В такие дни она даже не завтракала, а только успевала переплести свои косы, освежить лицо в кувшине и накинуть невзрачный нищенский балахон. Хотя некоторые преданные слуги пытались всучить ей завтрак перед дорогой. В путь королевская дочь отправлялась одна. Намного лучше было то, что в целом о её ранних одиночных выходах знали немногие. Только приближённые слуги знали, во сколько она встаёт и когда примерно вернётся. Для всех остальных принцесса просто отсутствовала, а где и зачем? Загадка. Куда она отправлялась и почему загнала лишь пара её учителей магических искусств и королева. На обозначенной для тренировок горе росло завидное для тех мест количество зелени, там монахи разбили свой лагерь. Они сооружали простейшие шалаши из палок, верёвок и листьев акации и фикуса.       Сегодня Анжделия снова чуть не опоздала, глубоко в душе она была очень пунктуальна, да и ложилась спать всегда засветло, и большую часть города преодолевала на повозке, но долгий путь в гору всегда сильно изматывал и тормозил её. — Гармония теплится в сердце, а хаос в разуме, как бы нам не казалось иначе, — учитель уже рассказывал некоторым ученикам что-то этакие. Чаще всегда учитель Нивер всегда начинал с какого-то бесполезного философского отступления. Он считал, что не столько полезно, сколько настраивает учеников на его работу. Работу с ветром. — Ветер такая стихия, — продолжал Нивер, — как вы помните? — вопрошал он, к сидящим в позе лотоса напротив него, парням и тут же отвечал сам, — вы помните, что ветер и огонь — это хаос. И чтобы высвободить наш ветер, мы должны освободить наш разум. В это время Анджелия уже стояла за спиной учителя, опираясь об акацию и переводя дыхание. Из-за склонившихся веток с цветками взгляду принцессы открывался усеянный камнями обрыв земли и бесконечное жаркое небо. К счастью или нет, на горы здесь частенько спускалась дымка облаков, что делало эту местность не столько жаркой, сколько душной. — А-а, — беззлобно протянул Нивер, обернувшись и заметив Анджелию, — Вы уже тут, а мы только начали. Лицо учителя было смуглым, а волос, виднеющейся из-за серого капюшона, седым и бледным. Он был достаточно пожилым и тощим, ростом с принцессу, с глазами в тон седым своим волосам. — Я вновь прошу прощения, — сложив ладони, Анджи слегка поклонилась. Трое учеников уже расходились в разные стороны, дабы заниматься практикой и не мешать друг другу. — Ничего, — улыбался учитель, — если тебе не нужно чтобы я что-нибудь повторил, то иди, начинай. На этом Анжделия поспешила к самому обрыву, это было её любимое место, ей казалось, что только там она может ловить это загадочное ощущения освобождения разума. Нужно просто стать как можно ближе к небу и раствориться в его лазури. Искусство управлять потоками ветра требует не так много, всего лишь нужно прекратить желать того, чего желаешь. Но сколько бы учитель ни рассказывал о том, что это такое, достичь отречения от сиюминутного желания покорить воздух крайне сложно. И так постижение этого ощущения должно быть самостоятельным, и потому данное обучения затягивалось надолго. Принцесса скинула с себя балахон и сложила его на небольшой островок травы. Для начала она восстановила дыхание, поднимая и опуская руки вверх и вниз. Она расслабила плечи и, набрав полную грудь воздуха, отвела руки в сторону, а затем, максимально назад стараясь соединить лопатки вместе. Также она размяла шею, порастягивала мышцы ног и спины. И только тогда приступила к работе. Стандартной позой для ловли воздуха в силки была довольно статичная стойка с широко расставленными ногами, задранной к небу головой и ладонями, обращёнными вперёд или же навстречу по направлению ветра. Вдох-выдох. «Вдох и выдох» — думала она, — «Лети ко мне. Сильнее, сильнее» Воздух нехотя поддавался ей в руки, но порывы эти были слабыми и быстро растворялись в ладонях. Но не у всех занятия шли даже так, один из учеников внешне был сосредоточен, но воздух вовсе не поддался ему. Он был новеньким и общался только с учителем. А двое других отвлекались от работы, поглядывая на принцессу. Ну, оно и понятно, сама принцесса Анджелия, королевская гордость, занимается рядом с ними. И как прекрасен стан её, и как чудесен лик. Один из учеников ещё юноша, но уже показывал неплохие результаты в магии стихий, и звали его Робиус Диур. Он был светленький и нежный, словно лесная фея, а не будущий воин. Не так давно он вступил в ряды королевской гвардии, хотя и был из знатного рода и мог позволить себе даже не работать. Однако его живой ум вечно искал чего-то, то знаний, то умений, то особенностей, чтобы выделяли из толпы, то новых открытий и вот, наконец, упёрся в любовь. Да, Роб был влюблён в принцессу. Обычно его голос и манеры всегда были спокойны, а поведение достойно своей знатной семьи, но рядом с принцессой Роб окунался в какой-то ребяческий трепет и терял того прошлого спокойного рассудительного себя. По другую сторону находился Морстен Шлиф. Шлиф было название города, в котором он родился. Раньше у него было только это название. Он просто принадлежал городу, который и городом то недавно стал. Имя Морстен было даровано ему монахами после пары лет обучения. Родной город Морстена был очень далеко от здешних мест, он находился у самого океана среди серых земель, и там же остались его друзья, люди которые скинулись ему на дорогу и люди которые верили в него. Имея способность к магии, он оказался весьма ценным и способным учеником и более того, выносливым и целеустремлённым. Желание выбраться из грязи было его мечтой, и он преодолел огромный путь в одиночку, чтобы найти драгоценных монахов. И ему повезло. Его взяли учиться. Этот скачок возможно и заставил его возгордиться собой. Как ни посмотри, Морстен был гордым, самоуверенным и резким мужчиной. У него была бледная нездорово-серого цвета кожа, тёмные глаза и смоляные растрепанные волосы. Ровно как он дорвался до гордости, дорвался и до гигиены. Лицо его всегда было гладко выбрито, а ванны он теперь принимал в любое свободное время, не исключая рек, озёр или тёплых источников. Также и одеваться он старался с иголочки. Этот парень искоса одним глазком посматривал на принцессу. Что-то в ней не давало ему покоя. Мор не мог понять, чего ему не хватает. Уже год, как принцесса присоединилась к их обучениям, и уже год, как Шлиф вдруг стал снова чувствовать себя общим из Шлифа. Он не знал своей расы, не зла кто его мать и как он оказался в родном городе. Родили его там или завезли, был ли он рабом или вовсе потерялся. Подобные вопросы начали всплывать в его голове после того, как он повстречал Анджелию. Вопросы о его принадлежности. Это было чем-то новым для него, ведь ранее у него не появлялось подобных мыслей. И так в какой-то момент Мор осознал, что присутствие принцессы давит на его гордость. Новенький ученик то и дело задавал Ниверу свои глупые вопросы. «А как лучше стоять? А насколько важна разминка? А влияет ли еда на познание? А направление ветра?» Всё это очень раздражало Морстена, случайно вставшего в свою позу неподалёку. И от того выйдя из своего спокойствия, он так же рискнул задать некоторые вопросы, которые мучили его. Обычно он старался всё узнавать сам и не любил лишний раз тревожить учителей, но это совсем не значит, что у него всегда получалось находить для себя ответы. — А вот, — застопорился он, перебив новичка, — что касается огня… если ветер и огонь одного поля ягоды, то почему я не могу овладеть огнём, когда ветер немного мне поддаётся? — Ты хочешь вызывать огонь? — Нивер обратил свой взор на ученика и немного напрягся, сведя брови. — Да, — с сомнением, потирая кисти рук, отвечал парень, — я пытался изучать свитки, однако не совсем понимаю, что значит состояние минуса? — Ох, — по-доброму старчески посмеялся учитель, — огонь может стать хорошим товарищем, но чтобы покорить огонь нужно забыть, что ты можешь быть кем-то любим и быть способным к чирканью воздуха. То есть, уметь хотя бы на миг забывать о своих желаниях. Так что, это довольно разрушительная практика. И безопасна она только тогда, когда ты уверен в вездесущей любви. — Это как? — удивившись, уже спросил новичок с загоревшимися глазами. — Это очень долгое учение, — пояснил Нивер, — к сожалению, большинство учений как не объясняй, а понять можно только пройдя собственный путь. — Н-да, — усмехнувшись, протянул Мор, — мы это поняли уже. Да и даже поняв в чём суть, прийти к абстрактному ощущению сложно. — Верно. Магия стихий очень сложная, — улыбался учитель, потирая щетинистый подбородок, — Чтобы покорить воду нужно приобрести положительный заряд, что не менее затратное. А чтобы покорить землю, грязь и камни, минералы и пыль нужно уметь входит в особое состояние, которое мы монахи называем — жизнь. Это состояние можно описать, как полное погружение и ощущение себя живым. Однако это чувство никак не должно затрагиваться осознанием, это подвижное чувство и как только мы пытаемся его осознать, как оно может тут же улетучиться. Земля это стихия сердца, это гармония. И в ней нет места мыслям. Чтобы такая сложная структура как земля поддалась нам, нам нужно и забыть о своих желаниях, и стать положительным, и не думать о том, чтобы кто-то нас любил, а просто двигаться, просто жить. — Вау, — воодушевлённый и поражённый новенький ученик уже раздумывал, как будет всё это пытаться провернуть в одиночку после занятий с воздухом. К слову он в отличие от Морстена продолжал стоять в позиции и пытаться и говорить и ловить воздушный поток одновременно. — Ну, это вам так, — пояснял учитель, — для понимания, почему в начале мы работаем именно с воздухом. Тем временем обучение шло. Шло и проходило. Когда учитель попросил всех передохнуть, новенький ученик сразу же пошёл к остальным монахам клянчить чай, Морстен отправился к деревьям, дабы передохнуть в тени, Роб направился к принцессе, а сама принцесса даже не сдвинулась с места.       Анджелии вечно казалось, что она везде опаздывает и тратить драгоценное время на перерыв ей совсем не хотелось. Ветер чуть легче поддаётся в руки, когда учитель неожиданно объявляет перерыв. Кажется, что буквально на миг, ты чувствуешь его лучше. Но планам принцессы помешал Диур. Странно, но его нежданный голос, почему-то только мешал Анджи и рассредоточивал настрой. Словно ты ловил рыбу, а тут кто-то пришёл и кинул камень в твой пруд. Какие-то такие ассоциации были у принцессы.  — Принцесса, как вы сегодня? — спросил Робиус, обойдя её и встав лицом к ней и спиной к обрыву. — Как нельзя лучше, сэр, — раздражённо, но всё ещё сдержано, совершенно не шевелясь, отвечала она. — Как Ваша матушка? — голос этого юноши был добродушен и нежен, так нежен, что лучше бы он был дамой и пел колыбельные, чем собирался служить в гвардии.  — Здорова, — безучастно проговорила Анджи. — Хорошо. А моя вечно больна, эти… душевные у неё болезни. Лекари говорят, что всё пройдет, но мне лично кажется, что это вовсе всё симуляции. Ах, вы знаете, что такое симуляции? — Знаю. — Дао всевышний, — искренне, удивлялся Роб, — хотя, … что и ожидалось от королевской дочери. — Спасибо. — О, интересно, — в конце концов, ему надоело смотреть на её безразличное лицо с закрытыми глазами, и он обошёл её и присел на траву рядом с её нищенской накидкой, — а знаете ли вы что-нибудь про стихи? Я тут недавно начал интересоваться… и, так вот, написал стих. Хотите послушать? И не дожидаясь ответа он зачитал своё четверостишье: «На солнце танцует принцесса моя, И в танце сливаются вечность и миг. Меня восхищает полёт бытия, И то, как прекрасен стан её, и то, как чудесен лик» — Ох, — Анджи тяжело выдохнула, склонила голову вниз и потёрла пальцами нагревшееся лицо. — Вам плохо, принцесса? — спохватился Диур, подскочил с места и приобнял её за плечи, заглядывая в лицо, — нельзя так долго стоять на солнце, ваша кожа обгорит, как минимум. Поэтому нам нужен перерыв. — Да знаю я, — фыркала Анджи, отпихивая его руки от себя. — Всё хорошо? — Хорошо, — потупив взгляд, принцесса направилась в тень. — Тогда, — Робиус следовал за ней и прерывисто доносил свои мысли, — я обнял вас, да, но не подумайте ничего дурного, подумал, что вам могло стать плохо. Так, … как вам стих? — Я польщена, если это обо мне, — Анджелия усаживалась на камни под ветвистым деревом, голова её тут же опустела, как только она опустилась на землю в тени и принцесса расслабилась. Шея е была в поту, одежда в некоторых местах прилипла к телу, да ещё и откуда-то взялась эта усталость. — Конечно о Вас, для меня вы единственная, — лепетал юноша, — ах, вы наверняка ещё не ели, мне принести вам что-нибудь? — Да, спасибо, — расслабленно отвечала она, — фрукт и воду. Робиус тут же метнулся к монахам за подношениями, однако оказалось, что все фрукты разобрали, и пришлось будущему гвардейцу лесть на дерево самостоятельно. Он падал на подходе, срывался, у него треснули штаны и он поцарапал живот и грудь самим фруктом, но всё же добыл его для красавицы. Это был дуриан. Так вышло, что все плоды внизу монахи успели оборвать, но на самой верхушке один зелёный вонючий и колючий плод дожидался видимо именно Роба. Юноша перекладывая фрукт из руки в руку, пытаясь не колоться, донёс подношение своей принцесс и неловко кинул в неё. — Ой, — сострадающее скривив лицо, проговорил он, вываливая даме на колени свою добычу. Пока гвардейца носило по зарослям, принцесса естественно успела задремать и неожиданная колючка, свалившаяся на её ноги, была поистине неожиданной. От испуга она вскрикнула, чем привлекла на себя внимание окружающих находящихся неподалеку общих. — Ч-что?! Что ты творишь? — Простите, это случайно вышло, — он тут же кинулся к ней в ноги, голос его переполняла тревога, — он очень колючий и я его выронил. Это моя вина, — юноша упал на колени и склонил голову к ногам принцессы. — Чёрт, — цокнула Анджи, — ну, прекрати, — она легонько пнула его ногой в голову, — это же увидят… — Всё нормально, Вы ведь принцесса, — продолжая лежать, ответил тот. — Но здесь же все равны, — злобно сквозь зубы процедила Анджелия, — вставай, не позорь меня, господи, — на сей раз она уже с силой толкала его голову ногой подальше от себя, — вставай, ну же. Вдруг принцесса увидела, как к ним приближается Морстен и начала ещё яростнее пинать несчастного провинившегося. — Что у вас тут? — подошедший посмотрел на происходящее сверху вниз и заметил дуриан, — что не можете вскрыть корку? Из-за этого принцесса унижает слугу? — съехидничал он. — Нет! — яростно ответила Анджи и наконец, сильно и всерьёз пнула Роба, и поднялась с земли, — и вообще, хватит ко мне липнуть, — зло обратилась она к Диуру. — Простите, — вновь повторил тот, — Мор, принцесса ещё не ела, а я совсем не знаю, как обращаться с этой штукой, — он указал на откатившийся в сторону дуриан. Морстен поднял плод достал из кармана на поясе нож, скрыл и отдал плоды в руки принцессе. — Это дуриан, — пояснил он, — довольно известный в ваших кругах деликатес. Неужели, он тебе не знаком? — обращался он к Робу. — Нет, ну знаком, конечно, — запинался юноша, — но таким я вижу его первый раз. Нам же обычно его готовым подают, — глупо смеялся он. Принцесса съела пару кусков, вернула оставшееся в руки Морстену и поспешила к монахам, напиться воды, перед уходом сказав, что оставшийся плод остаётся им за работу. Принцесса ценила то, что один из соучеников добыл для неё фрукт, а второй открыл его. В этом, как её казалось, и есть долг коронованных, ценить то, что даёт им народ. Оставшись наедине, Морстен и Робиус доедали свой дуриан. — Ты же понимаешь, — сложив руки на груди, словно с середины начал Мор, и попутно поглощал свою часть фрукта, — что она тобой не заинтересована? Мужчина давно наблюдал за их отношениями и успел сложить не лучшее мнение о своём соученике. Откровенно, он считал его мягкотелым глупцом. — Да, всё известно, говорили уж, — а тот лишь улыбался и, опираясь спиной о дерево, кушал свой дуриан, — я просто люблю её, — нежно вздыхал он, — Ничего не поделать. Может быть, однажды и она меня полюбит. — Я всё же удивляюсь, — голос мужчины был хрипящим грубым, но в моменты удивления играл неким весельем, — как ты можешь быть таким упорным? Ведь тут всё так очевидно. Ты очевидно не у дел. — Ха-ха, ну, я думаю так, мир очень переменчив. Сегодня она меня не любит, а завтра полюбит. А если не завтра, так через месяц. Нельзя загадывать и я не буду. Но я всегда могу надеяться, ведь всё переменчиво, не так ли? — И ты будешь… просто ждать? — Ага, я буду просто ждать. Вскоре перерыв был завершён, и все вернулись к своим практикам. Новичок ещё долго разговаривал перед этим с монахами, но в конце и он стал в позицию у обрыва. Время шло, и солнце уже стало заходить. — На этом, — вновь раздался добрый голос учителя Нивера, — всё. Пора завершать сегодняшнюю практику. Все открыли глаза и повернулись к учителю. — Сегодня, — продолжал он, — я видел хорошее движение воздуха у Морстена, оно было лучше, чем вчера. Молодец, — медленно, с расстановкой изъяснялся он, — а также, стоит похвалить нашу принцессу. На самом деле, следовало бы похвалить её намного раньше. Чтобы вы знали, тренировки принцессы наиболее правильные, такие, какие в идеале должны быть у каждого из нас. Она действительно старается и идёт на износ до последнего. Однако правильность совсем не в упорстве и самоистязаниях, правильность её тренировок это пусть который она проходит, каждый раз добираясь сюда. Это и обратный путь её. Преодоление одного и того же пути помогает погружаться в транс и обрести свободу от мыслей. — Вот это да, что и ожидалось от принцессы, — широко раскрыв свои бледно-карие глаза, гордо заключил Роб.  — Да, все вы уже можете забываться и властвовать порывом. Одним лишь порывом. Но чтобы использовать эту магию в полную силу, нужно кое-что куда более весомое, чем забытье на секунду. На этом Нивер отпустил всех домой. Новичок ещё оставался с монахами, очень уж нравилось ему это общение в шалашах. Робиус поспешил домой к матери. А Морстен в этот раз наблюдал за тем, как принцесса покидает гору. Как колышет её нищенскую накидку от пружинистых шагов, как рассыпается каменистая земля у неё под ногами. Она приходит и возвращается в гордом одиночестве. «А ведь ничего в ней такого нет» — подумал он.