The Ways Of The Wind

And I see all your shadow in pieces on the floor People, they want more from you and I see all shadow

All my love

(London Grammar - All Me Love)

У бумаги есть голос, а у чернил - вены. Кэролайн слышит их отчаянный зов, и не может понять, почему не решается придать письма огню. Она прячет их в самый потаенный уголок того самого чемоданчика, с которым когда-то отправилась в Ирландию. Его содержимое практически не изменилось, будто он превратился в одну из тех витрин со старинными вещицами, которые она так любила рассматривать в музее Ханта в Лимерике. Иногда Кэролайн думает, что она положила письма туда, чтобы они превратились в прах. Но она слышит их. Из Нью-Йорка Кэролайн уезжает как только заканчиваются праздники. Несмотря на то, что Бонни и Энзо настаивают продолжить путешествие вместе, она отказывается. Это сложно объяснить, но все чаще в памяти всплывает разговор со старым пейви в тот вечер, когда она увидела, как свет созвездия Большого Пса уходит на юг. — Тогда, девочка, тебе пришло время вернуться домой. — Не думаю, что есть место, которое я могу так назвать. — Значит, для тебя это не место. Невозможно не думать о доме, когда она смотрит на табло аэропорта Джона Кеннеди. Рейс в Ричмонд улетает через пару часов, и на мгновение Кэролайн кажется, что она готова вернуться в Мистик Фоллс. Проведать могилу матери, пройтись по знакомым с детства улицам, увидеть, что стало с домом, где она выросла. Но эта уверенность тут же исчезает под натиском неожиданной паники, которая, словно цунами, затапливает её и заставляет задыхаться. А потом она видит, как загорается табло «посадка началась» в строке рейса в Новый Орлеан. Внутри все переворачивается, к горлу подступает тошнота, и Кэролайн чувствует, что начинает терять контроль над своей звериной сущностью. Крест Бригид на её руки горит огнем и даже ледяная вода не может унять эту боль. Свет в туалете аэропорта напоминает о больнице, где лежала мать. Кажется, что весь мир вот-вот снова обрушится, а она задохнется под его завалами. Месяцы, проведенные с Бонни и Энзо вдруг становятся лишь приятным сном, от которого Кэролайн слишком быстро проснулась, вновь оказавшись в темной и вязком тумане реальности. – Нет, – упрямо шепчет она своем бледному отражению. – Я туда не вернусь. Нет. Новая Зеландия кажется ей логичным решением. Если сбегать, то снова на край света, правда ведь? Билет до Веллингтона греет ладонь, придает уверенность, и когда она оказывается в самолете, то кажется, что худшее позади. Но у бумаги есть голос, а у чернил - вены. Кэролайн слышит их зов даже через оглушительный рев двигателя самолета.

***

Остров Северный мается в плену шторма уже несколько недель. Волны, кажущиеся издалека незначительными, растут на глазах, обрушиваясь на берег своей многометровой мощью. Серая морская пена разливается по улицам, распространяя запах гнилых водорослей и терпкой соли. Люди здесь привычны к такому, у них есть высокие резиновые сапоги всех цветов и оттенков, непромокаемые плащи и легкий нрав, поэтому улицы не пустеют: горожане медленно и аккуратно передвигаются по своим делам, сплетничают, ходят на учебу или работу. Жизнь идет своим чередом несмотря на ненастье, и из кондитерской под маленькой уютной квартирой Кэролайн, расположенной на набережной Кастомхаус, пахнет булочками с корицей и терпким кофе сорта Желтый бурбон. Кэролайн не нравится название, но нравится напиток. А бармену Оливеру нравится Кэролайн. Жизнь в Веллингтоне пришлась ей по душе. Маленький и уютный город, окруженный океаном и горами напоминал ей о Каслгреггори, а люди, привыкшие к языческим верованиям маори и считавшие свою страну вторым Средиземьем, были готовы принимать её со всеми странностями. Кэролайн нравится регата и бушующий океан. Она любит уходить в горы на выходные вместе с соседской семьей, обожает свою работу в национальном музее Те-Папа-Тонгарева и вечерние походы в кино, где она пытается наверстать все то, что пропустила. Когда грянул шторм и музей временно закрыли для посетителей, Кэролайн пошла в библиотеку и взяла несколько книг, намереваясь провести эти дни в одиночестве. Она так и не привыкла к современным гаджетам, отказалась проводить интернет в квартире и в целом прикасалась к телефону только для того, чтобы поговорить с друзьями или прочитать сводку новостей погоды. Тишина бывает разной: уютной, томной, холодной или отчаянной. Кэролайн хорошо знает все её грани, и готова к каждой из них. Она учится утихомиривать собственные мысли, договариваться с собой, прислушиваться к своим нуждам и желаниям. Этот процесс дается ей крайне болезненно и тяжело, старые привычки и чувства так и норовят вырваться наружу, но именно в Веллингтоне Кэролайн понимает, что назад пути нет. Она никогда не сможет вновь стать той девчонкой, которая когда-то приехала в Новый Орлеан, чтобы отдать свое сердце первородному гибриду. Дочь бога моря Лера тоже осталась лишь воспоминанием в памяти жителей Каслгреггори. Она все равно была ненастоящей, лишь выдумкой затуманенного разума, эхом крика в темном ущелье. Ей придется узнать себя заново. И все же… Все же у бумаги есть голос, а у чернил - вены. Кэролайн снимает с плиты задорно свистящий чайник и украдкой кидает взгляд на деревянный комод в коридоре. Она не открывала его ни разу с тех самых пор, когда сняла эту квартиру и сложила письма в самый нижний ящик. Сколько раз она порывалась их выкинуть? Сколько раз она видела во сне, как безжалостно сжигает их? Позавчера Оливер позвав её на свидание. Он нервно теребил свои выгоревшие на солнце светлые волосы, пока пытался найти подходящие слова. Кэролайн искренне находила этот жест трогательным и даже слегка очаровательным. Они договорились поужинать в одном из ресторанчиков на побережье, где готовили мидий и подавали местное белое вино. Обычно там собирались серферы и студенты университета. Танцы до утра под теплые звуки пасодобля, запах океана и соли, горящие факелы, воткнутые глубоко в песок. Кэролайн была готова. С некоторой гордостью она отметила, что даже предвкушает этот вечер. Зацепившись за это чувство, она принялась взращивать его в себе, ширить и множить, будто бы пыталась создать щит от того, что хранилось в ящике комода. Оливер мог бы убрать прядь волос с ее лица, пригласить на танец, скользнуть руками чуть ниже талии, и даже поцеловать. Аккуратно и нежно, едва касаясь губ, будто бы спрашивая разрешения. Кэролайн позволила бы. Без задних мыслей и угрызений совести, без ощущения, что это все неправильно и где-то там далеко в штате Пеликанов её сердце все еще мается на привязи. Ведь так? Но шторм всё не унимался, несмотря на обещания синоптиков. Пляжи были закрыты, а полицейские машины патрулировали побережье, с трудом продираясь через потоки воды. Кэролайн не могла не думать о том, что именно такой шторм накрыл Каслгреггори в ту ночь, когда Клаус явился на край света, чтобы в очередной раз разрушить ее жизнь. Орния говорила тогда, что это сами небеса гневаются из-за отверженной любви. Кэролайн не желает сдаваться, не хочет прощать, но дождь все идет, а в её маленькой гостиной пахнет то ли кровью, то ли чернилами. От этого никуда не деться, не сбежать на свидание, не забыться в обжигающем тепле чужих объятий. Гноящаяся рана в груди все никак не желает затягиваться, и она впервые задумается, не бередит ли она её сама, избегая боли? Ей казалось, что перестать принадлежать Клаусу будет достаточным для того, чтобы идти дальше. Но что если на самом деле, глубоко внутри, в самом темном и потайном уголке сознания, она хочет познать его боль, его ярость, его любовь? Как она ни старалась не думать о чернильных признаниях, зовущих ее из ящика комода, это было невозможно. Мысли сами тянулись к ним, и иногда Кэролайн ловила себя на этом, лишь когда глаза начинало щипать от слез. Эта огромная черная дыра ее прошлого, всей ее жизни, требовала быть заполненной, угрожая шириться до тех пор, пока не поглотит все вокруг. Ей противостояло лишь врожденное упрямство Кэролайн, но эта битва была заранее проиграна. В тот самый день, когда она не смогла сжечь эти письма, было очевидно, что когда-нибудь они будут прочитаны. Кэролайн ждала. Дни, недели и месяцы, пытаясь убедить себя, что станет легче, что боль притупиться, а сердце не будет разрываться на части, и тогда она сможет. Тогда он разломит сургучную печать, вскроет конверт и сможет прочитать, сможет отпустить до конца. Но шел пятый год с тех пор, как она покинула Нью-Йорк, а этот момент так и не наступал. За окном молния ударила куда-то в глубину горизонта, и раскат грома будто подтолкнул Кэролайн к комоду. Она болезненно поморщилась, пытаясь сопротивляться, но гроза продолжала яриться, а океан гневаться. Орния никогда бы не простила ей, если бы она проигнорировала их зов снова. Все дело было в том, что она до сих пор любила его. Кэролайн любила Клауса. Отдаваясь ему в лесу и уговаривая саму себя, что это ничего не значит, – она любила его. Вне себя от горя после смерти Стефана, решив приехать в Новый Орлеан, – она любила его. Сталкиваясь с его напускным безразличием и багровея от злости каждый раз, когда он говорил «как хочешь», – она любила его. Кэролайн Форбс любила Клауса Майклсона, когда он возвращался в Бойню, покрытый кровью и пропахший чужим страхом. Любила, когда он не говорил ей того же в ответ. Любила, когда он отказался давать ей выбор. Любила, когда он был жесток, деспотичен и непримирим. Любила, когда вместо воспоминаний о нем была лишь пустота. Любила, когда стояла в ледяной воде и кричала, что он её уничтожил. Любила. Любила. Любила. Сухие бумажные листы обожгли пальцы, когда Кэролайн развязала бечевку и разложила письма на маленьком кухонном столе. Еще один разряд молнии отрубил электричество на всей улице, и она с трудом оторвала глаза от писем, чтобы пойти за свечами и аварийным фонарем. В свете огне красные печати Майклсонов напоминали капли крови, будто передо ней была не бумага, а живое тело, прожженное раскаленным сургучом. У бумаги есть голос, а у чернил - вены. Да, так оно было.

***

5 июня 2041 года Кэролайн, Я написал тебе тысячи писем. Тысячи и тысячи писем и несколько миллиардов слов, каждое из которых высечено на моей сетчатке. А потом сжег все до единого и развеял прах, в надежде, что ветер донесет до тебя хотя бы их пепел. Я обещал себе не писать. Какой в этом смысл? Ты бы все равно не узнала ни моего имени, ни почерка, ни печать, даже если бы письма оказались у тебя в руках. Ты ушла, а я лишь рвал себя на куски, пытаясь на бумаге выразить все то, что не мог сказать даже глядя тебе в глаза. Годы тянулись так мучительно медленно, что я начинал сомневаться, не было ли время, проведенное нами вместе всего лишь сном? Без тебя, без Хоуп я забываю о том, что есть границы, которые нельзя пересекать даже мне. Самое страшное, любимая, что это начинает мне нравится. Я никому бы не признался бы в этом, даже Элайдже, но тебе… тебе я могу сказать. За эти долгие годы вдали от тебя иногда мне хотелось вернуться во время, когда мое сердце не рвалось на части. Когда у меня его просто не было. Их было больше, чем мы ожидали. Они распространились по моему городу, как яд. Жалкие предатели, слишком трусливые, чтобы выступить в открытую против меня, они разбрелись по Луизиане и нападали исподтишка. Я всегда знал, что не могу позволить себе слабость. И если Хоуп появилась в моей жизни случайно, то тебя я выбрал и не смог отпустить. Забрал себе и думал, что мне это сойдет с рук. Никто не бывает могущественным достаточно, любимая. Большой и страшный серый волк, каким бы большим и страшным он не был, всегда проиграет изголодавшейся стае. А мы были окружены, и воздух пах кровью. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы выстроить вокруг Бойни стену из их костей, но я клянусь, любимая, каждая минута, проведенная мной вдали от тебя и Хоуп была высечена на их плоти, прежде чем я лично предал их огню. Сегодня все закончилось. Двадцать четыре года нашего одиночества подошли к концу, и я наконец-то верну тебя домой. Я знаю, что ты не примешь ни мое решение, ни мой обман. Ты будешь в ярости, когда я сниму с тебя внушение, будешь кричать, плакать и обвинять меня во всех грехах, захочешь вогнать мне грудь кинжал папы Тунде или придумаешь другой изощренный способ отомстить. И я жду этого с нетерпением, любимая. Я приму все, что мне уготовано, лишь бы ты снова была рядом, лишь бы снова услышать твой голос и вдохнуть запах твоих волос. Ты же ждешь меня, Кэролайн? Поклянись, что да. Я иду за тобой, любимая. Ты обещала мне вечность, и я знаю, что, в отличии от меня, ты не лгала. Эта мысль придает мне сил. И я хотел бы, чтобы ты знала, что я думал о тебе. Каждый день. Клаус 28 сентября 2041 года Я всегда знал, что ты умна, Кэролайн. В тот первый день, когда мы встретились, в том жалком спортзале твоей школы, я увидел это в твоих глазах. Тогда ты была юной девчонкой, напуганной собственным желаниями и возможностями, но мне хватило одного твоего слова, чтобы оценить весь потенциал, скрывающийся под толстой броней сомнений. Какая ты теперь, любимая? Как изменили тебя годы? Ожесточилась ли ты настолько, чтобы вкушать теплую кровь прямо из вены? Поняла ли то, насколько бесценны твои прикосновения? Сколько любой мужчина готов отдать за одну твою улыбку? Превратилась ли твоя искрящаяся прелесть юной девчонки в томную и тягучую красоту женщины? Своем скоро, я узнаю. Клаус 10 октября 2041 года С днем рождения, Кэролайн. 3 ноября 2041 года Где ты, Кэролайн? Ты запутала следы так тщательно, что иногда это приводит меня в отчаяние. Я знал, что найти тебя будет непросто. В конце концов, таков был план изначально, но в тайне я надеялся, что ты выберешь одно из мест, где мы хотели побывать вместе. Мы с Колом и Элайджей разделились, чтобы прочесать весь земной шар, собирая слухи и домыслы по крупицам. Но хоть я и понимаю, что так у нас больше шансов, я никогда не прощу своим братьям, если они найдут тебя первыми. 4 января 2042 года Кэролайн, Я вспоминаю те ночи, что мы провели вместе. Пытаюсь воспроизвести в голове мельчайшие подробности. Заломы на простынях, прядь твоих золотых волос на подушке, то, как ты тихо ты дышишь, и как тепло твоих вздохов оседает на коже моих ребер. Ты любила спать так, помнишь? Прижавшись ко мне сбоку, чуть ниже плеча и перекинув через меня свою длинную ногу. Я ласкал подъем твоей ступни пальцами и рассказывал о тех людях, которых когда-то знал, о войнах, в которых сражался, пока ты не проваливалась в сон. Знаешь ли ты, что потом я заключал тебя в кольцо своих рук, переворачивая набок, чтобы каждая сантиметр твоего тела был прижат к моему? Мне всегда было мало тебя, любимая. Всегда. Этот голод множился с каждым днем, но сейчас он стал невыносим. Ничто не может его утолить. Я думал, что он поможет мне найти тебя. Верил в то, что судьба сжалится и не позволит нам и дальше находиться в разлуке. Я мечтал, что получу знак. Что на небе загорится путеводная звезда или ветер донесет до меня твой шепот. Иногда я думаю, не спряталась ли так хорошо потому, что не хотела, чтобы я тебя нашел? Эта мысль жжет меня сильнее, чем любой аконит. Как бы ты не злилась на меня, любимая, что бы ты мне не сказала, я не позволю тебе вновь меня покинуть. Я мне хочу скрывать от тебя свою тьму, Кэролайн. Не хочу казаться лучше, чем я есть на самом деле. Поэтому говорю тебе правду, проявляя наивысшую степень доверия и веры в нас. Я не отпущу тебя. Я говорил тебе это, когда ты решила остаться в Новом Орлеане, и с тех пор ничего не изменилось. Ты можешь возразить, сказать, что это я заставил тебя уйти, но ты должна понять: это был единственный способ оставить тебя себе. Мы не выжили бы вместе, Кэролайн. Я не смог бы сражаться, если бы постоянно думал о тебе, о том, в безопасности ли ты, не придумала ли очередной идиотский план спасения, как один из тех, которые твои друзья бесконечно изобретали в Мистик Фоллс. Ты бы сделала это, не смей отрицать. Пошла бы на безумную сделку, поставилась бы под кол, ради того, чтобы спасти меня или Кола, притащила бы ведьму Беннет в Бойню, и прокляла бы меня, когда Люсьен вырвал бы ей сердце. Жалкая часть нашей бесконечно долгой жизни не стоила такого риска, любимая. Когда-нибудь ты сможешь со мной согласиться. Я хочу, чтобы ты поняла меня. Я хочу, чтобы ты снова была моей. Клаус 10 октября 2041 года С днем рождения, Кэролайн. 6 мая 2042 года Кэролайн, В тот день, когда ты уехала, аэропорт Атланты отправил в небо триста шестьдесят четыре самолета. Половина из них приземлилась в крупнейших транзитных узлах западного полушария, а затем вновь поднялись в воздух, чтобы отправиться в другие уголки планеты. Хоуп посчитала: это примерно четыреста девяносто три тысячи сто двадцать вариантов того, где ты можешь находиться. Села ли ты на еще один самолет? Купила ли билет на поезд или один из этих отвратительных рейсовых автобусов, которые пахнут прокисшим молоком и грозятся развалиться от любой ямы на асфальте? Эти мысли съедают меня заживо. Где ты сейчас? С кем? Видишь ли ты луну или солнце? Там идет дождь или снег? С какой стороны дует ветер? Какие созвездия ты видишь? Над Андами ярко сияет Волопас, преследующей Большую Медведицу. Только вот его Гончие Псы прячутся в мутной дымке. В своих письмах друзьям ты писала, что научилась определять направление по свету звезд. И многие другие странные вещи. Вещи, которые были важны в дни моей молодости, когда мир был намного юнее и проще, чем сейчас. Мы с Колом отметили на карте последние места на земле, где магия еще текла в глубоких грунтовых водах. Там живут люди, которые могли научить тебя этому. И я найду их. Найду тебя. Клянусь, Кэролайн, где бы не пряталась, я найду тебя. 3 июня 2042 года Однажды ты спросила у меня, думаю ли я когда-нибудь о будущем. О нашем будущем с тобой. Признаться, тогда мне не казалось это важным. Я знал, что наше время на исходе и близится час, когда мне придется отпустить тебя. Мне было неважно, что будет через десятилетия, я пытался лишь насытиться настоящим. Твое присутствие рядом делало меня жадным, Кэролайн. Я крал твое время, твои поцелуи, твой смех и твою любовь. Мне было мало и этого. Я хотел твои мысли, твою волю, твою преданность. И в конце концов, я забрал и их. Простишь ли ты мне то, что это было моим планом с самого начала? Теперь я постоянно думаю о будущем. О нашем будущем. Как ты посмотришь на меня? Как я впервые за столько лет прикоснусь к твоим губам? Куда мы отправимся после? Сколько раз за ночь я смогу сорвать с твоих губ стон, когда ты наконец-то вспомнишь, что я могу сделать с твоим телом? Как сильно ты изменилась, и что это будет значить для нас? Я подарю тебе это будущее, какими бы не были ответы. В любом случае, мы - это навсегда. Клаус 10 октября 2042 года С днем рождения, Кэролайн. 1 января 2043 года Знаешь, иногда я представляю, что все это - игра. Помнишь, как все начиналось? Ты ускользала, пытаясь скрыть свой интерес под маской враждебности, а я преследовал тебя, нагонял снова и снова, пока, наконец, ты не признала правду и не отдалась мне в том лесу. Осенние листья запутались в твоих волосах, пока я делал тебя своей. Ты не знала этого тогда, думала, что все закончится. Что это всего лишь страсть, искушение тьмы, которому можно податься лишь раз. Но я знал, Кэролайн. Я оставил метку на твоей коже, которая рано или поздно должна была привести тебя ко мне. Так и случилось. Почему же теперь все иначе? Это тревожит меня. Волк все чаще рвется на свободу, и мне сложнее контролировать свои инстинкты. Он гонит меня на восток к морю, скалится на волны и заставляет кидаться в ледяную воду. Элайджа говорит, что это ничего не значит, но я думаю, что мой зверь чует тебя. Ты там, Кэролайн? Я переплыву три океана, чтобы это выяснить. Клаус 11 августа 2043 года Я не дам этому разрушить нас, Кэролайн. Все не может закончиться вот так: жалким забвением и безмолвной потерей. Не позволю. Мы больше, чем эти двадцать семь лет. Мы сильнее, чем внушение Элайджи, чем мой обман и твое упрямство. Ты - моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моямоямоямоямоя. Моя. 10 октября 2043 года С днем рождения, Кэролайн. 10 января 2044 года Чувствуешь ли ты мое отсутствие, Кэролайн? Помнит ли твое сердце, что оно было отдано мне длинной южной ночью в городе Полумесяца? Я верю, что да, и пусть это эгоизм чистой воды, я не готов думать о том, что ты счастлива в своей новой жизнь. Надеюсь, что от тоски ты не спишь по ночам. Надеюсь, что лаская себя не можешь насытится, потому что твое тело помнит, что оно принадлежит мне. Надеюсь, вместо сердца у тебя - черная дыра, которая раздавит любого, кто попробует туда проникнуть. Да, я монстр, любимая. Для тебя это новость? Скажи, что нет. Скажи, что знала, на что идешь, что будешь любить мою тьму также сильно, как и те жалкие крупицы света, что ты когда-то во мне разглядела. Согрей меня. Люби меня. Томись по мне. Клаус 27 марта 2044 года Кэролайн, Твои друзья меня раздражают. Никогда не мог понять, что ты в них нашла? Но видимо, и ты не доверяешь им достаточно, раз за все эти годы не дала и намека на то, где находишься, несмотря на настойчивые вопросы. Да, я читал ваши письма. Если тебе это утешит, то они были против, но мне все равно. Не делай вид, что удивлена. Я никогда не отличался уважением к личным границам, и уж точно не готов начинать сейчас. Когда дело касается тебя или Хоуп для меня нет никаких границ, Кэролайн. Это должно пугать, я знаю, но разве не ты сама мне говорила, что не боишься меня? Не волнуйся, моя дочь борется со мной за вас обеих. Я никогда не признаюсь ей, но мне нравится её самоуверенность и непоколебимая воля. Это дарует мне надежду и спокойствие. В руках Хоуп сосредоточена слишком большая сила, чтобы она могла позволить себе быть бесхарактерной. Но даже у нее не хватает сил, чтобы тебя найти. Черт возьми, Кэролайн, куда ты делась? Какая магия охраняет тебя? И кто ее наложил? С кем мне придется бороться, чтобы вернуть тебя? Это не имеет значения, любимая. Будь это сам дьявол, я вырву ему сердце и верну себе твое. Клаус 10 октября 2044 года С днем рождения, Кэролайн. 12 апреля 2045 года Ты пришла ко мне во сне. Конечно, за эти годы ты снилась мне бесчисленное количество раз. Почти каждую ночь, Кэролайн, и в какой-то момент это стало так невыносимо, что я прекратил спать вообще. Тогда ты стала появляться наяву. Я видел твое лицо в отражениях витрин. В полутьме спальни я чувствовал твои прикосновения. Мне казалось, что твой запах обжег мне ноздри, когда я поворачивал в один из переулков, ведущих на Канал-стрит. И еще сотни, тысячи моментов, каждый из которых сдирал с меня кожу и сводил с ума. Но в этот раз все было по-другому. Мне виделось, что ты погружаешься в бушующий океан, и твои золотые волосы становятся морской пеной. В воздухе пахло полынью и горящим костром, а я стоял коленями на камнях и не мог сдвинуться с места. Я знал, что ты уходишь навсегда, но ничего не мог сделать, а чей-то голос велел мне отпустить тебя. Я послал его к черту, любимая, но когда смог достичь того места, где ты стояла, мои руки лишь зачерпнули ледяную воду. 1 июля 2045 года Надо признать, что это сломало меня. Эти хреновы сны, Кэролайн, они не дают мне покоя. Тебя поглощает море, забирает ветер или ты растворяешься в свете звезд. Я вижу руны на твоей коже. Руны защиты, руны сокрытия, руны, отгоняющие зло… Ты кружишься в пламени костра и смеешься, глядя на то, как я когтями пытаюсь разорвать защитные заклинания. Снова, снова и снова ты ускользаешь, и я не могу этому помешать. Я много пью, любимая. И много убиваю. Знаю, что ты была бы в ярости, но сейчас я готов на любое твое чувство, лишь бы не слышать тот ледяной смех и слова, что ты шепчешь в моих кошмарах. Я не хочу произносить их наяву. Не хочу давать им плоть и кровь. Пусть это будет всего лишь сон. Если есть в этом бренном мире что-то, что выше моего понимания, то пусть услышит мою мольбу. Пусть это будет всего лишь сон. 10 октября 2025 года С днем рождения, Кэролайн. 8 января 2026 года Я никогда не сдамся. Разрушу этот мир до основания, обрушу небеса на землю и осушу океан, если он посмеет забрать тебя у меня. 17 мая 2026 года Я не могу без тебя. 10 октября 2026 года С днем рождения, Кэролайн. 31 декабря 2026 года Еще один год без тебя. Никогда бы не мог подумать, что у меня закончатся слова. Двадцать девять лет непрерывной пытки, которая никак не закончится. Я горю, Кэролайн, и ты всему виной. Иногда я так хочу тебя возненавидеть. Или почувствовать забвение, хоть на мгновение перестать томиться по тебе так яростно и неумолимо. Братья убеждали, что со временем станет легче, но с каждым годом эта агония лишь усиливается. Я начинаю забывать запах твоей кожи, какого оттенка голубого твои глаза, как ты смеешься, какие слова ты шептала мне на ухо, когда я брал тебя… Иногда я забываю даже самого себя, будто ты расщепила меня на части, и какую-то из них забрала с собой. Это странное, навязчивое, саднящее чувство где-то под ребрами… Это оно, Кэролайн? Ты не требовала от меня ответов на свои признания, потому что всегда знала? Ответь, любимая. Ответь мне. 30 февраля 2047 Я скучаю по тебе так сильно. Я тебя… Кэролайн, я не могу без тебя. Ничто не имеет значения без.. Я хочу тебя так сильно, что не могу дышать, Кэролайн. Это хреново помешательство, и я схожу с ума. Я не хочу этого, не хочу, не хочу, не хочу. Пусть это закончится. Нет способа насытить эту жажду, его нет, и это убивает меня. Где ты? Где ты? Где ты? Я вижу тебя каждую ночь. Не приходи ко мне, чтобы уйти. Лучше бы я забыл, лучше бы никогда не знал тебя. Снись мне, даже если уйдешь. Прикоснись ко мне, я хочу… Любимая, вернись ком не, услышь мены, я не могу. Кэролайн, я… Я люблю тебя, Кэролайн. Клаус 28 апреля 2047 Кэролайн, Я не знаю, как это объяснить. Как только я сошел с поезда в Дублине, земля загудела у меня под ногами, в внутри все перевернулось. На мгновение мне показалось, что я не удержу волка внутри себя и обращусь прямо посреди толпы смертных. Отпечаток твоего присутствие обжег мою кожу, будто раскаленная смола. Ты была здесь, любимая. После стольких лет скитаний и ложных надежд, я почувствовал это каждой клеточкой своего тела. Ты была здесь. На закате, после того, как я обошел весь город вдоль и поперек, расспрашивая о тебе, меня вновь охватило отчаяние. Я смотрел на мутные воды реки и видел, как в них отражается зеленый луч, хотя небо окрасилось в багрянец. Ветер шептал мне что-то, но я не мог его понять. Дар моей матери никогда не проявлялся во мне так сильно, как во Фрейе или Коле, и я мог лишь гадать о смысле слов, зашифрованных в шуме листьев вековых дубов. Впервые за столь долгий срок я оказался так близко к тебе, Кэролайн, и от того еще острее ощутил свое одиночество. Тот мужчина появился внезапно. Он вынырнул из под крутого берега реки, где внизу на отмели в воде можно было разглядеть разный мусор и серые камни. Смертные бы называли его возраст почтенным, но мне показалось, что он гораздо моложе, чем казалось на первый взгляд. Жизнь бродяги потрепала не только его одежду, но и лицо с обветренной кожей, покрытой рытвинами и шрамами. Он встал рядом со мной, и заглянул в глаза так, будто знал, зачем я явился в этот город. И тогда я спросил его о тебе. О девушке с золотыми волосами, которая появилась там, где я еще не был, и осветила то место светом. Сначала он засмеялся, и этот смех всколыхнул мою кровь. Я почувствовал, как под глазами появилась паутина вен. Но он не испугался, Кэролайн, он рассказал мне. Рассказал, что много лет назад побывал на краю земли, и то было странное место. Туда нельзя попасть, пока не будет отдана чья-то жизнь, там живут люди, помнящие древний язык, знающие, как вплетать магию в рисунки на коже и просить у богов благословение для охоты. То место было тысячу раз отмечено на карте и имело название, но никто и никогда туда не приезжал, будто сам ветер отгонял названных чужаков прочь. Он рассказал мне про девушку, что жила на краю землю, бок о бок с людьми, которые никогда не видели большого мира. Никто не знал, откуда она пришла, и местные называли ее дочерью бога моря Лера или giùlan solas, несущей свет. Я понял бы, что это ты, любимая, даже если бы старый пэйви не назвал твоего имени. Мир, спавший для меня тридцать лет, вдруг ожил и снова начал двигаться. И даже если бы я хотел, я бы не смог передать тебе, что я почувствовал в тот момент. Я снова живу, Кэролайн. Я иду за тобой. 3 мая 2047 года Любимая, Ты стоишь под небом усеянным мириадами звезд, и все равно сияешь ярче, чем любая из них. Видеть тебя, вдыхать твой запах, тепло твоей кожи, - все это кажется мне слишком нереальным, чтобы приблизиться и попробовать прикоснуться. Ты так изменилась, Кэролайн. И дело не в рунах на твоей коже или длинной косе, в которую вплетены соцветия вереска. В твоих глазах сияет холодный огонь, будто свет маяка посреди бушующего моря, и он мне не знаком. Но даже если бы я не любил тебя так давно и так отчаянно, я бы влюбился в тебя снова. Клаус 5 мая 2047 года Любимая, Сегодня. Я сделаю это сегодня. 13 мая 2047 Кэролайн, Мне хочется сказать, что ты не можешь так поступить с нами, что все эти годы, все эти жертвы, боль, огонь и мрак не могут привести нас к этому моменту. Мне хочется схватить тебя, заклеймить, заставить подчиниться и сказать, что ты все еще моя. Я хочу поджечь этот треклятую деревню и убить всех тех, кто стал тебе семьей, кто заменил меня для тебя. Я представляю, как ты умоляешь меня остановиться, клянешься, что поедешь со мной и будешь любить меня, как раньше. Я бы мог увезти тебя насильно, оставляя за собой пепел и кровь, а потом вечность вымаливать у тебя прощения. Я мог бы ворваться в ту жалкую лачугу, которую ты называешь домом и заставить тебя почувствовать все то, что чувствовал я эти проклятые тридцать лет, чтобы ты хотя бы попыталась понять меня. Но я не сделаю ничего из этого. Я слышу твои рыдания сквозь гул дождя, и они отдаются у меня в костях. Кэролайн, я люблю тебя. Понимаешь ли ты, что это значит? Ты обвиняешь меня в том, что я не могу изменить, но, знай, даже если бы я мог, то не стал бы. Это рвет меня на части, и я хотел бы тебе солгать, правда, хотел бы. Но я не стану. Больше не стану. Я бы поступил так снова, снова и снова. Я пошел бы на любой обман и любое предательство, чтобы уберечь тебя. Не смей осуждать меня за то, какие уродливые формы принимает моя любовь. Пусть она злая, жестокая и причиняет боль, но она истинна, а ты жива. Я никогда не смог бы поступить иначе. В моих письмах ты найдешь и ответы на свои вопросы, и месть, которую ты так ищешь. Какой бы сильной ты не была, любимая, никто не смог бы наказать меня больше, чем я наказывал себя эти тридцать лет. Не знаю, права ли ты была, когда сказала, что память о нас оставила бы тебе выбор: забыть или ждать. Мне не оставила, и я не забыл. Моя любовь к тебе никогда не была выбором. Это константа моей жизни и часть меня, прочно засевшая в костях и крови. За эти годы я так часто хотел, чтобы это было не так. Но кто я без этой любви, Кэролайн? И кто ты? Ответь мне. Сможешь ли ты жить дальше? Просто забыть нас, оставить лишь воспоминанием? Знаю, что я причинил тебе боль, но не в моей власти излечить эту рану. Знаю, что я украл у тебя годы, но я не могу их вернуть. Знаю, что я закрыл твой разум туманом, в котором родилась giùlan solas, но потерялась Кэролайн. И не в моих силах помочь тебе её найти. Я могу лишь дать тебе то, что когда-то отнял. Я даю тебе выбор. И что бы ты не решила, куда бы не отправилась, какой бы не стала, я всегда буду любить тебя. И всегда буду ждать твоего возвращения. Сколько бы времени на это не потребовалось. Всегда твой, Клаус