Спасите наши души

       Борис задумчиво вращал в руках кружку с остатками остывшего кофе. Он размышлял о ночном инциденте, в ушах то и дело раздавался этот ужасный, противный вой сирены. На душе появилось как-то непонятно опустошение, даже не верится, что многим семейным проблемам пришёл конец. Он ждал этого долгие два года – с того момента, как узнал, по чьей вине не стало родного человека. Наконец-таки эта дрянь, эта виновница многих бед получила по заслугам! Ни сострадания, ни чувства жалости. Ничего. Все эти двадцать семь лет, что они прожили в одном доме, как будто прошли впустую. Во всяком случае, при упоминании этой женщины у Бориса Тарасова ни-где и ни-че-го не ёкало. - На работу не собираешься? – поинтересовался отец, появившись в столовой. - Пока не знаю, - без эмоций ответил он. – Как Олеся? - Я ей не рассказал о нашем плане, - предвосхищая дальнейшие вопросы, сразу же предупредил Андрей. - О чём же вы разговаривали эти два часа? – удивился Тарасов-младший. - О том, что нас связывает уже долгие годы… - Её отец, мать и акции, - закончил за него сын. - Не без этого, - скрестив руки на груди, кивнул Андрей. – Ещё сказал о твоей поездке в Питер, о расследовании. Если Олеся – девочка не глупая, то она сделает правильные выводы из услышанного. - Только представь, что она сейчас чувствует... - исподлобья посмотрел на отца Борис. - Представил, и даже ей рассказал об этом! - Ты с ума сошёл?! – повысил голос Тарасов-младший. – Зачем? Умка меньше всего любит, когда кто-то копается в её душе! - В следующий раз не буду, - извиняющее улыбнулся Андрей. – Знаешь, правда, я понял одну важную вещь: она слишком сильно тебя любит. От упоминания одного только твоего имени она вздрагивала и как-то сжималась, что ли… Будто боялась, что далее я скажу что-то плохое…        Борис уже хотел ответить, но вошедшая в столовую Лилия не дала ему этого сделать: - Сэр, вы будете завтракать? - Да, сможешь сделать мне свои фирменные блинчики? – подмигнул ей Андрей. - Конечно! – растянулась в улыбке женщина. – А Олеся? Она к вам присоединится? - Да, кстати! Девочка так ничего и не поела… Приготовь и на неё тоже, - ответил Тарасов и удивлённо посмотрел на сына, словно вопрошая «Ну? И чего сидишь?».        Борис не двигался ещё пару минут, а потом покинул помещение. Он переживал и понятия не имел, как ему вести себя рядом с супругой. Услышав приглушённое «войдите», мужчина заглянул в комнату. - Пустишь?        Девушка сидела на широком подоконнике, облокотившись на одну из стен и прислонившись виском к холодному стеклу. Из форточки дул прохладный утренний ветер, он слегка раздувал шторы и наполнял комнату свежестью. Бегло посмотрев на мужчину, Ума вновь повернулась к солнцу. Тарасов замешкался, не понимая её поведения, но, взяв себя в руки, в несколько шагов сократил разделявшее их расстояние. Он присел на краешек окна и одним движением привлёк девушку к себе. Она не сопротивлялась. Положила свою голову ему на плечо и прикрыла глаза, отдаваясь захватившим её ощущениям. Рядом с Борисом было спокойно, не терзали смутные мысли, не появлялись новые порции вопросов. Ещё несколько минут назад она была уверена, что не захочет его видеть, разговаривать с ним, по крайней мере, в ближайшее время, но стоило ему только появиться на пороге спальни, как сердце отчаянно и совершенно по-детски закричало «Хочууу!». Разум был не в силах воспротивиться.        Мужчина покрепче обнял любимую, чувствуя её дыхание. Оно щекотало кожу и одновременно вызывало целый табун мурашек по всему телу. Хотелось ощущать её всю, собрать поцелуями весь бархат с её щек, ключицы, ладонь – и это не банальное желание близости, утоления физических потребностей. Что-то ценнее, весомее. По-другому никак. Когда весь мир стал рушиться под ногами, когда пришло время говорить правду, стал дорожить каждым мгновением, проведённым рядом с Умкой. Его Умкой. Только его маленькой любимой девочкой. Он не знал, что будет дальше, чем закончится для них этот день, поэтому молил всех святых только об одном – что бы этот миг продлился как можно дольше. - Чем больше правды я узнаю, тем меньше хочу услышать её продолжение, - призналась Олеся, разорвав тишину. - Мне всё равно придётся тебе её рассказать, - нехотя произнёс Борис, касаясь губами тёмной макушки. - Поцелуй меня, - подняв на мужчину взгляд, неожиданно попросила девушка.        Тарасов внимательно посмотрел на супругу. Как же больно было видеть опаску, недоверие и волнение в её глазах. Целая гамма чувств, что терзали её изнутри, отражались в карих безднах. Огоньки, что грели своей теплотой, сейчас померкли на фоне всех переживаний. И осознание того, что причиной для этого, являешься ты, жалило Бориса в самое сердце. Не смея больше медлить, он прикоснулся к губам любимой. Олеся ответила незамедлительно. Нежно, чувственно, как умеет только она. Пересев на подоконнике лицом к Тарасову, она обвила своими ручками его шею и прижалась к мужчине всем телом. Так сильно хотела очутиться в его объятиях, которые крепчали с каждой секундой! Борис ласкал её губы своими, водил по ним языком, пробираясь в её рот, доставляя Уме колоссальное удовольствие, но всё же не давал себе полностью расслабиться. Ненадолго отстранившись, чтобы набрать в лёгкие недостающий кислород, он взглянул на безмятежное лицо Олеси. Её глаза были закрыты, реснички подрагивали, а губы чуть припухли от дурманящего поцелуя. Мужчина осыпал её поцелуями, не оставляя на коже ни одного нетронутого миллиметра. Ума затрепетала и запустила ладошку ему в волосы, притягивая Тарасова к себе ещё ближе, хотя расстояния между их лицами и так уже не осталось. Поймав его губы, вновь принялась с жадностью целовать их, чуть покусывая, а затем проводя язычком по невидимым ранкам. Её пальчики переместились к нему на лицо, ласково очерчивая скулы и касаясь губ, то и дело, ловя ими короткие поцелуи. И не была эта близость похожа ни на одну другую. Всё перемешалось: страсть, нежность, любовь, страх. Эта игра губ, языков, ладоней сводила с ума, но огненный омут сегодня был не для них. Тяжело дыша, отстранились друг от друга, но по-прежнему соприкасались лбами. Смотрели глаза в глаза, ища подсказки и ответы на все мучавшие вопросы, задать которые оба так и не решались. - Спасибо, - едва восстановив сбившееся дыхание, произнесла Олеся. - За что? – рассудок всё ещё не прояснился. - За подаренный поцелуй, - ответила девушка. - Я готов дарить их тебе вечно. - Я не знаю, что будет завтра, а ты мне про вечность, - робко усмехнулась Ума, не стараясь отстраниться от мужчины. - Главное, чтобы ты об этом знала, - уверенно сказал он и, кротко прикоснувшись к её губам, вспомнил: - Лилия приготовила тебе завтрак, остыл, наверное, уже… - Чуть голодом меня не заморил! – с юмором в голосе упрекнула его девушка.        Взяв девушку за руку, Борис отметил, что такое игриво-весёлое настроение Олеси отогнало все его тяжёлые раздумья. За то, чтобы слышать её смех и видеть её улыбку, Тарасов бы отдал всё, продал бы душу самому Дьяволу, что угодно! - Ну, наконец-то! – взмахнул руками Андрей, едва пара появилась на пороге столовой. – Борь! Тебя только за смертью посылать! - Это я его задержала, - смущённо произнесла Ума, спешно высвобождая свою ладонь из мужской. - А-а! – довольно протянул Тарасов-старший. – Претензии снимаются! - О-о, вы так великодушны! – широко улыбнулся ему сын и незаметно подмигнул Олеське. - Ладно, молодёжь, - усмехнулся Андрей, - я так устал за последние сутки, что, если никто не против, пойду, отдохну. Надеюсь, мою комнату ещё не превратили в музей? - Не забыл хоть, где она находится? – подтрунивал его Борис. - А мне сейчас Лиля как раз и напомнит! – кивнул он домработнице и галантно протянул ей руку.        Оставшись наедине, Тарасов-младший по-прежнему сидел с глупой улыбкой на губах. Так непривычно было видеть, что хотя бы эта часть его жизни возвращается на круги своя. Отец вновь ходит по дому, строя из себя джентльмена и Дон Жуана, заигрывает с Лилией, а, между прочим, раньше это частенько злило и выводило из себя Анну! После возвращения отца изменилась и Лилия, теперь на её лице вновь заиграла улыбка, которой она одаривала только хозяина.        «Эх, решить бы и все остальные проблемы... Счастья-то будет!», - мысленно усмехнулся Борис и перевёл взгляд на чавкающую Умку. Девушка забралась с ногами на стул, наплевав на все правила этикета. Поедая блины, она совершенно не старалась стереть со щёк размазавшуюся сметану. - Фто? – с полным ртом еды поинтересовалась Олеся, испытывая некий дискомфорт от столь пристального взгляда мужа. - Ничего, жуй давай! – рассмеялся он и, не удержавшись, стёр большим пальцем сметану, что осталась на её губах. - Ты сам-то завтракал?- прожевав, спросила Уманова. - Кофе попил, - пожал плечами Борис. - Тогда бери из моей тарелки блины и ешь! – строгим тоном приказала она. - Разрешаешь? – с желанием глядя на гору блинов. - Разрешаю, но сметану не дам! – хихикнула она. – Накладывай себе сам! - Жадина, - проворчал Борис и нехотя поднялся из-за стола. - Фринеси уфафофку сюда! – не дожевав, прокричала она мужчине, чей смех вскоре разнёсся по всей кухне.        Словно и не было всех этих событий ночи и утра. Может, Тарасов зря себя накручивает? Однако как бы ни пытался убедить себя мужчина, что всё будет хорошо, сердце всё равно было не на месте. Оттягивающийся разговор всё равно придётся начать, это всего лишь вопрос времени… - Ты сегодня будешь дома? – поинтересовалась Олеся, сделав глоток бодрящего напитка и посмотрев на мужа поверх кружки. - Хочешь, чтобы я остался? – прямо спросил он, глядя в глаза девушки.        Ума медлила, словно обдумывала вопрос и прислушивалась к собственным желаниям. - Если у тебя есть дела, то ты можешь ехать, - как можно безмятежнее пожала она плечами. - А ты чем планируешь заниматься? – с опаской решил уточнить Борис. - Пока не знаю…        Продолжили завтракать в тишине. Каждый испытывал смешанные чувства, да и это молчание обоих ужасно тяготило. Ума ощущала потребность в том, чтобы некоторое время побыть наедине со своими мыслями, «переварить» услышанное и понять, прежде всего, саму себя и своё отношение к открывшимся фактам. - Скажи, у меня есть шанс? – вопрос прозвучал совсем тихо и напоминал больше шелест осенней листвы на ветру, но как только он был озвучен, мужчина мысленно дал себе подзатыльник. Какой чёрт дёрнул его спросить об этом именно сейчас?        Как бы Олеся ни хотела сделать вид, что не услышала Тарасова, ответить всё равно пришлось: - Борь, - задумчиво позвала его, - с одной стороны, я, наверное, всё-таки могу понять, почему ты так хотел отомстить Анне, почему так относился к ней…но пока я не в состоянии принять то, что в свой план мести вы втянули людей, которые изначально ни в чём не были перед вами повинны.        Борис замер, не сводил с жены глаз. Без труда уловил, как на её лице пробежала тень осуждения. - Ты же ничего не знаешь! – сжав кулаки, холодно воскликнул Тарасов.       Эмоция взяли вверх.        Он поднялся на ноги так резко, что стул с оглушительным грохотом ударился о дорогой паркет. Мужчина заметался по столовой, как раненный зверь, вынужденный находиться в клетке. Ему хотелось рвать на себе волосы, кричать, но вместо этого Борис шумно втянул воздух в лёгкие и заговорил. Сдавленно. Хрипло. С едва слышной дрожью. - Самая большая моя ошибка заключалась в том, что я вспомнил о тебе! В тот день, когда мы с отцом обсуждали наши дальнейшие действия, я вспомнил о тебе! Нам нужно было составить завещание на того, кто бы не был знаком Анне, кого бы никто не знал в лицо, и кого никогда бы не записали в наследники состояния Тарасова. Это должен был быть человек, не искушенный деньгами, не знающий хитрости… Среди наших знакомых таких нет… Я вспомнил о тебе совершенно случайно, - признался Борис, будто находясь на смертном одре. – Отец сразу же сказал «нет», он считал, что твой отец – Михаил – никогда бы не простил ему этого. Я разузнал о тебе всё, что смог: ты не была ни в чём замешана, училась в институте, где ни с кем не конфликтовала, к тому же никогда не была в Лондоне, и знать не знала о том, что как-то связана с нашей фамилией… Последнее, чем я аргументировал твою кандидатуру, это всё те же акции. Тебе в любом случае пришлось бы встретиться с нами, получить документы, а дальше или продать свой пакет, или продолжать им владеть. Твоё появление в Лондоне было неотвратимо! Я пообещал отцу, что ты будешь в безопасности, что с тобой ничего не случится, и ты постоянно будешь под моим контролем… - «Под контролем»? – безжизненным голосом уточнила Олеся, перебив супруга. – Поэтому ты женился на мне? - Изначально планировалось всё так, - коротко ответил ей Борис, но всё же продолжил воспроизводить события по порядку. – Мы, вместе с Биллом Коулом, написали это чёртово липовое завещание, сделали вторую его часть, о которой Анна не должна была ничего знать. Она предназначалась для тебя, для того, чтобы ты осталась в Великобритании на нужное нам время. Мы посчитали, что полгода – это достаточный срок для того, чтобы вывести эту дрянь и её любимого сыночка на чистую воду. Они бы стали торопиться, ошибаться и, тем самым, сами сдали бы себя. - А авария? – робко спросила Уманова. – Как Анна могла поверить, что погиб её муж? - Мы специально всё подстроили... Отец выехал на машине из имения утром, на работу, но в обговоренном месте он остановился, пересел в другой автомобиль, а вместо него на водительское сидение засунули тело какого-то бомжа из морга. Загримировали на всякий случай, отметины на теле нарисовали, родинки, даже шрам, который был у отца… В общем, не отличишь…. Спустили машину с ручника, она покатилась с пригорка, въехала в дерево и загорелась… Никто не уличил подмену, а судмедэксперту просто заплатили за нужное заключение, - проведя рукой по лицу, Тарасов поджал губы. – Анна поверила, даже пыталась скрыть радость, выдавливая из себя слёзы… А потом, когда Билл зачитал завещание, она как с цепи сорвалась. Всё разворачивалось до этого момента в её пользу – отец погиб, остался только я из главных претендентов на наследство, а от меня избавиться не составило бы особого труда… Но появилась какая-то неизвестная им девушка, да ещё и из России… Это нарушило все их планы! Мы обезопасили себя, но поставили под удар тебя… - с сожалением произнёс мужчина. – Я не знал твой характер, таких сведений, увы, нигде не собрать… но, Олесь, когда ты появилась в доме и показала всем, что робкость чужда тебе, я восхитился! Ты не испугалась, не сдрейфила, а упорно старалась показать, кто в этом доме теперь хозяин, и даже не сломилась под напором Анны! А потом я с ужасом понял, что они начнут действовать намного раньше, чем мы предполагали... Василий стал стелиться к тебе, я боялся, что ты попадёшь под его чары, и всё полетит к чёрту! О способности своего братика завоёвывать женские сердца я совершенно позабыл… К тому же вы почти ровесники! Я должен был завоевать твою симпатию раньше, чем это сделал бы Кот, ты должна была увидеть во мне друга, а не врага! Но наши отношения не складывались. А потом ещё это покушение на твоего Дакара… У меня не возникло и сомнения, что целью была ты! Увезти тебя в Истборн – моё спонтанное решение, о доме ведь никто не знал из родственничков, там ты была в безопасности…        Тарасов замолчал, обдумывая, как объяснить дальнейшие события. Он не собирался лгать, но говорить и правду оказалось чертовки сложно. - Я влюбился в тебя, Лесь… Там, на побережье... До этого момента был скупой расчёт, не более. Хотя, конечно, доля симпатии тоже появилась... А там, вдали от имения, когда ты была такой искренней и доверчивой, понял, что влюбился! Я должен был сделать тебе предложение, чтобы быть уверенным, что деньги останутся в семье, что, в случае чего, они не уйдут тому же самому Коту – у него ведь свои связи, и их не меньше, чем у меня. Он бы без труда нашёл способ присвоить себе всё... Но произнося клятву перед алтарём, я совершенно об этом не задумывался… Я чувствовал себя самым счастливым человеком на земле! В день свадьбы, в ту нашу с тобой ночь всё было по правде, по любви! Боже, да это время с Истборне было самым прекрасным за всю мою жизнь! Я не мог тобой налюбоваться, я, как какой-то мальчишка, замирал при виде твоей улыбки! Но одновременно с этим я сходил с ума от того, что подвергал тебя опасности! Когда я узнал о взрыве в Питере… Первая мысль, что это какая-то ошибка, ведь твой Батя не какой-нибудь известный человек, чтобы на него стали покушаться... А потом, когда я понял, что тебя хотели таким способом выкурить, заставить хоть ненадолго вернуться в дом, мне стало за тебя страшно! Я уже давно не вспоминал об этом чувстве, но с твои появлением в семье оно не покидало меня ни на один день! Если Анна и Василий пошли на такое преступление, то я боялся даже представить, на что они готовы пойти здесь, в Лондоне, когда ты живёшь в паре комнат от них, ешь с ними за одним столом и дышишь одним с ними воздухом… - Ну да, поэтому не отпустил меня в Питер! – зло воскликнула Ума, подняв на Тарасова взгляд, полный ненависти. – Завещание ведь фальшивка, а значит, тебе ничего не мешало разрешить мне улететь! Вместо этого ты устроил идиотский спектакль в аэропорте! - Да как ты не понимаешь?! - обречённо произнёс Борис, запустив ладонь в свои волосы. – Отпусти я тебя в Питер, они бы там организовали на тебя покушение!.. Я не мог полететь с тобой, а пускать всю ситуацию на самотёк – было опасно, в первую очередь, для тебя! На расстоянии всё сделать намного проще!! - Опять! Опять! Меня уже тошнит от этих «опасно»! – не снижала тон голоса Олеся. – Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь?! Ты и твой отец! Вы возомнили себя властителями судеб! Кто вам дал право распоряжаться чужими жизнями?! Впутывать в свои игры других людей?! Это подло!! – кричала она. – Вы подумали о своём благополучии, «отвели от себя угрозу», но по вашей вине пострадали Дакар, Батя, Сандра! Ты, правда, считаешь это нормальным?! Твоя сестра мертва!! Два дорогих для меня человека были на грани смерти! А всё потому, что ты и твой отец не захотели взять и покончить со всем этим за один день!! При ваших-то связях это не составило бы особого труда! А вам просто нравилось играть чужими судьбами!! – Уманова ненадолго замолчала, переводя дыхание, а затем сказала: - Вы бы лучше подумали, что чувствовали эти невинные жертвы ваших игр! Дакар приехал в Лондон, чтобы заработать денег, а был вынужден по вашей вине проваляться в больнице. Батя о вас вообще ничего не знал, он жил обычной жизнью, а потом оказался на операционном столе. Ритка, знаешь, сколько слёз пролила! Как она переживала, молилась, что бы муж выжил, что бы его спасли! А Сандра!! Она умерла, по сути, из-за этого мнимого, несуществующего наследства! И не ты, а она спасла меня от этих сволочей, но какой ценой!! И этого всего не случилось бы, если бы вы не додумались втянуть в свою игру меня! И ладно бы я оказалась в больнице, ладно бы к моему виску подставили дуло пистолета! Лучше я, чем они!! Но пострадали ОНИ!!!        Громко выкрикнув последнее предложение, Уманова вскочила на ноги и, не удосужив супруга даже взглядом, понеслась к выходу. Однако неожиданно замерла в дверном проёме и, не оборачиваясь, сказала: - И после всего этого ты ещё как-то смеешь надеяться на то, что у тебя есть шансы?..        Сквозь затуманенный рассудок до ушей Олеси донёсся звук разлетевшейся вдребезги посуды, но Ума не обратила на это никакого внимания. Пелена слёз застилала глаза, едва давая различать предметы. Не помня себя, она дошла до своей комнаты, закрыла дверь на замок и тут же уткнулась носом в подушку. Нестерпимая боль сковала хрупкое тело, заполонила душу и принялась разрушать сильную на вид девушку изнутри. В голове прочно засел только один вопрос: Почему?..        Так паршиво ей ещё никогда не было. Все прежние переживания, невзгоды казались мелочью по сравнению с этим состоянием. Когда картинки всех событий складываются в единой целое, когда всё тайное становится явным, когда всё хорошее меркнет на фоне творившегося ужаса, постепенно начинаешь чувствовать, как где-то в районе груди образовывается пустота. Огромная дыра. Начинаешь желать, чтобы всё поскорее забылось, и никогда, ни при каких обстоятельствах больше не вспоминалось. Ни во сне, ни в мыслях не приходили эти образы, события, люди.        Услышав, как где-то на тумбочке надрывается телефон, Олеся не предприняла никаких движений, чтобы ответить на звонок. Не хочет ни с кем разговаривать. Не хочет никого видеть. Устала. Хотя… скорее, убита. Настойчивый абонент не сдавался: уже четвёртый раз набирает её номер, и слышит всё те же гудки. - Пошли все к чёрту, - свернувшись калачиком, одними губами прошептала Ума и прикрыла глаза в надежде, что Морфей заберёт её в свои безмятежные владения.