Сиротский дом на берегу озера Яшма

Какие картины всплывают в памяти при упоминании сиротского приюта? Это маленькие брошенные на произвол судьбы дети, утопающие в проблемах, которые им не решить. Это грусть, слезы и воспоминания о невозможном чуде. В конце концов это то, что многие называют безвыходностью. И все это умещается в одном ветхом, как детские мечты, здании, покрашенном облупившейся краской, с табличкой "Детский Сиротский Дом №4 Краснодарского района". Дом стоит на берегу реки Яшма, прозванную так за историю о том, что на дне спрятаны кристаллы яшмы, а если какой-нибудь сирота нырнет и найдет эти драгоценности, то сможет уехать в настоящий мир, прозванный местными приютовцами Пандорой, за свою туманную неизвестность. К счастью, а может к сожалению, поблизости не нашлось ни одного дуралея, готового нырнуть в темные воды на 30 метров ради несуществующей легенды. Сейчас же над Яшмой собрались тяжелые тучи. Ливень хлестал по неубранному вовремя с веревки постельному белью, звонко отскакивал от бидонов с недавно принесенным из деревни молоком. Озеро глухо гудело, над всей его поверхностью зависла метровая шапка из капель - это так сильно дождь бил по озерной воде, что мелкими частичками подлетал вверх, прежде чем снова опустится на дно, на этот раз навсегда. Кругом было серо, тоскливо и слякотно. В голову закрадывается мысль: если в мире найдутся счастливые люди, они точно будут не здесь. Приюты - кошмар во плоти для многих, кто переживает трудные времена. Все начинается с мелкой настороженности, потом это постепенно переходит в кризис. Последняя ступень - потеря последнего, на кого положился. На родителя. Вот о чем я думала в тот дождливый день. На берегу Яшмы было несколько разваленных домишек, в которых раньше содержали садовое и огородное хозяйство, обмундирование для рыбалки и тому прочее. После инцидента с мэром поселка, желавшего полностью избавится от близлежащего интерната, от домиков мало, что осталось, кроме горы треснувших досок. Ребята прибегали сюда и строили свои штабы, собирали шалаши, играли в войну. Пытались жить "настоящей" жизнью, что по мне слишком опрометчиво и глупо - стараться воссоздать то, о чем сам толком не знаешь. Последние четыре домишка целиком и полностью были взяты управляющими под хозяйственные нужды. Первый и второй домики были заперты на глухие замки, ключи от которых имелись только у местного интернатовского дворника Евпатия Ильича, видом больше смахивающего на Евпатия Коловрата, если бы последний стоял на стороне зла. Третий домик полностью завален сломанными удочками, поржавевшими покрышками, разбитыми банками из синего и зеленого стекла, из которого некоторые ребята старались сделать витражи, но не получалось. Туда часто лазили мальчишки, поэтому по выходным дням его было принято закрывать, в остальные же дни взрослые пристально следили за входом. Последний четвертый домик всегда пустовал. Сюда собирались ребята, рассказывали страшилки и истории, баловались фонариками, рисовали на стенах. Те кто был постарше, я имею в виду намного постарше, приходили сюда покурить, а если все было тихо, может и закидываться парой-другой бутылочек с выпивкой. А сегодня в этот ливень в проеме домика №4 стояла девочка. "Приют №4, домик №4, как иронично." - подумала я. Короткие джинсы с оборванными краями крепко придерживал широкий кожаный ремень, футболка с эмблемой - рыжая птица вьется вокруг ветвистого дерева. Это стояла я. Я - Мария Летучая