Look, I didn't want to be the heir ...

Послушай, я не хотел быть наследником. Или полукровкой, как теперь меня называют. Ах, да, забыл представится. Меня зовут Перси Джексон, и на днях я узнал, что мой отец Бог. Не в прямом смысле. Он Бог, но не Бог… Ай, лучше объясню по-другому. Всем миром управляет компания людей с интересным псевдонимом Олимпийцы. Странно, не находите? Вот и я так думаю. Но что еще страннее, так это каким местом к этому отношусь я? Ответ очень прост, как сказала моя мама — я сын Посейдона. Помните бога из древнегреческой мифологии, который управлял морями? Вот и мой «отец» так же. Только он управляет всеми портами страны, и все водные территории принадлежат кому? Правильно, Посейдону. Сказать, что я был очень удивлен после такого известия, это ничего не сказать. Но как же я об этом узнал? Все началось уже достаточно давно, но я не понимал этого. Не хотел понимать. Несколько раз я замечал, что за мной кто-то следит. По улицам Нью-Йорка каждый день проносится большое количество мужчин и женщин в офисных костюмах, но я всегда замечал только нескольких из них. В темных солнечных очках при любой погоде и всегда в одной и той же идеально выглаженной одежде. Странно, не правда ли? Но каждый раз я отгонял эти мысли прочь, торопясь в школу, а потом и в институт. И вот мне двадцать один год, и я узнаю, что все мои домыслы не были беспричинными. За мной следили, моя мама не знала, как они узнали обо мне, но они сделали это. И здесь уже раскрылись многие тайны моего прошлого. Как уже было сказано, я оказался сыном одного из самых влиятельных людей во всем мире и из-за этого за мной следили эти странные люди. Как они узнали, моя мама и мой лучший друг Гроувер не знали. Ах да. Еще оказалось, что мой друг, Гроувер, оказался моим защитником, что в принципе странно, ибо обычно ему помогаю я. Так вот. Захожу я на кухню в маминой квартирке в свой законный выходной день, думая о том, что мама приготовила мои любимые синие вафли (даже не спрашивайте), но моим мечтам не суждено было сбыться. На кухне сидела очень веселая компания: моя мама, мой друг Гроувер и мужчина, который занимал половину нашей кухни. — Доброе утро, сынок, — теплая мамина улыбка заставила меня немного расслабится, но все же я понимал, что сейчас что-то будет. — Будешь чаю? Я переступаю порог комнаты. — Доброе. Буду. Мама встала со своего стула и стала наливать мне чай. В это время мужчина встал и подошел ко мне, чтобы пожать руку. — Перси Джексон, рад встрече. Меня зовут Хирон. Нам нужно многое обсудить. Сразу стало ясно, что сейчас что-то будет, но моя сонливость на это просто наплевала и отключила мои инстинкты. Мы присели за стол, мама поставила каждому из нас по чашке чая и большую миску синих вафель. Но сейчас было не до этого. Что ему нужно от меня и моей матери, и почему здесь, черт возьми, Гроувер? — Что вас привело в скромную обитель моей матери? — я не отводил от него взгляда, пока размешивал сахар в кружке чая. Хирон же сел на свое место и посмотрел на меня со странным выражением … сожаления? Затем переглянулся с моей мамой и со вздохом начал. — Что ты знаешь о компании «Олимпийцы»? — Да практически ничего. Люди, которых никто никогда не видел в лицо, фактически управляют страной. Каждый человек знает только это. Больше никто о них ничего не знает, — заканчиваю я и подношу кружку чая ко рту. — Ты не думал что ты как-то связан с этим? Мой вам совет: не пейте и не жуйте ничего, когда вам предстоит серьезный разговор с незнакомцем, потому что велика вероятность, что вы подавитесь\поперхнетесь\покраснеете от кашля, прямо как я. Сказать, что я был удивлен, когда он это сказал, ничего не сказать. Я связан с Олимпийцами? Ха, ха и еще раз — ха! Да как ему это в голову вообще взбрело? После того, как я пришел в себя после мини-удушья, я усмехнулся. — Я? Связан с Олимпийцами? О чем вы вообще? Он снова переглядывается с моей мамой. Я тоже отчаянно пытаюсь выхватить ее взгляд, но она боится посмотреть мне в глаза, поэтому просто утвердительно кивает Хирону. И вот здесь начинают зарождаться сомнения в моей правоте. Я снова возвращаю взгляд на Гроувера, но тот лишь кивает. Будто подбадривая. — Ты сын Посейдона. Помните мой совет? Я тоже его запомнил. А ступор захватил меня в свои цепкие лапки и не отпускал около минуты. — Вы шутите, верно? — но не получив ответ на свой вопрос, я начинаю нервно смеяться и встаю. — Вы правда шутите. Посмотрите вокруг, — я показываю руками на квартиру вокруг. Она конечно была чистой и уютной, благодаря моей матери, но что-то не вижу я здесь размаха миллиардера Посейдона или хотя бы напоминания о нем, не то чтобы прямого доказательства. — Я сын Посейдона? — Я не шучу, Перси. Ты его наследник. И пока, по нашим данным, единственный. Я не понимаю. Я наследник Посейдона? У меня есть отец, который оказывается жив, и живет он припеваючи в то время, когда его жена и сын выживали последние лет двадцать. Да уж, отличный отец, ничего не скажешь. Детская обида прочно засела в моей голове. И дело даже не в том, что отец ушел от нас, нет. По маминым рассказам он был моряком, но однажды не вернулся на сушу. Он был героем по ее словам, и я ей охотно верил. Но обида была. Почему у моих знакомых детей были отцы и матери, а у меня нет? Почему кто-то ходил на рыбалку с отцом, а я терпел выходки моего отчима? Где он пропадал всю мою жизнь? Почему оставил мою маму с маленьким ребенком на руках? И почему теперь он врывается в нашу жизнь? Я начинаю злится, и эта троица замечает это. — Вау. Только вот, мой отец погиб в море двадцать лет назад и так и не вернулся. Смотрю на маму, встречаясь с ней взглядом, и она понуро опускает глаза. Значит это правда? Мой отец Посейдон? А моя мама врала мне? Обида начинает убивать меня, поэтому я хочу разобраться с этим всем быстрее. Но все молчат и я решаю продолжить эту бессмыслицу. — Понятно. Что дальше? Зачем тогда он лезет в нашу жизнь спустя столько лет? Хирон заметно приободрился, подумав, что я воспринял его слова всерьез. Ага, как же. И метнув взгляд в сторону Гроувера, я понял, что он заметил эту миллионную долю сарказма в моем голосе. Стоп. Почему здесь Гроувер?! Хирон уже хотел начать говорить, когда я опередил его. — Тогда при чем тут Гроувер? Хирон перевел взгляд на моего лучшего друга, а потом снова на меня. — Он твой защитник, Перси. — Что? — А что, я не похож на защитника? — Гроувер впервые заговорил за весь этот разговор. — Знаешь, это нужно было делать тайно, чтобы ты не узнал. Я снова обреченно сел на свое место. Отличное утро. — Давайте по порядку. Я сын Посейдона. За мной следят. Мой друг — мой телохранитель. У меня есть живой отец-миллиардер. Что дальше? Энчиладу начнут продавать бесплатно? — Было бы здорово … — мечтательно произнес Гроувер. Как он может быть моим защитником? — Гроувер … — грозный голос Хирона вернул в реальность друга, и тот вернулся в реальность. — Но нет. Тебе нужно собраться и поехать с нами. Мой мозг отказывается принимать такое. Что вообще твориться? Хочется выдавить большую тираду о том, что нельзя употреблять наркотические средства, но в глубине души понимаю, что это правда. Все это правда. А иначе как объяснить мою вечную тягу к воде? Учусь на океанолога. В школе состоял в команде по плаванью и получал призовые места, а про институтские соревнования вообще молчу. С детства обожал море. У меня комната даже в морской тематике была. Так что решаю просто соглашаться с ними. Тем более мама боится даже слово сказать. Это точно правда. — Куда поехать? — Ты веришь? — Гроувер игнорирует мой вопрос. Кусаю губу и киваю. Все немного радостно вздыхают. — В так называемый Лагерь Полукровок. Там тебя будут учить. Стоп. Зачем? Поднимаю взгляд на них и беру себя в руки. — Чему учить? Зачем? Хирон громко вздыхает, видимо вспомнив про что-то. — Совсем забыл. Олимпийцы пропали. Что?

***

Итак, я — сын одного из самых влиятельных людей на планете, и поэтому за мной следили. Это уже итак понятно. Но позвольте объяснить, как именно мы с мамой жили. В маленькой квартирке со стенами из картона и еле-еле сводили концы с концами, пока мы не переехали к Гейбу. И в тот самый момент я понял, что мы с мамой и до этого прекрасно жили. Видеть, как толстый хрыч с вечной банкой пива в руке и сальной грязной майке лапает твою маму и приказывает что-то ей сделать — простите, но это выше моих сил. Так что маме приходилось меня усмирять каждый раз, когда восьмилетний я начинал подходить к вонючке Гейбу и просить не лезть. Я же не понимал этого. Как моя мама, самый лучший и добрый человек в этом мире, могла полюбить этого человека? Но она не любила, а мне всегда говорила, что так будет лучше для нас двоих. Но разве я мог быть счастлив, когда моя мама несчастна? Проблемы были не только дома, но и в школе. Я менял школу каждый год из-за разных происшествий. Тысячу раз слышал громкое «Персей Джексон, немедленно к директору!». Ох да, мне не хватало замечаний от многочисленных директоров, чтобы потом слышать, как Гейб, усмехаясь, рассказывает своим дружкам, про то, какой он благородный и то, как он помогает моей матери со мной — этаким идиотом-спиногрызом. Ага, как же. Единственной помощью от него было … Даже не припоминаю ничего, что можно было назвать помощью. Он достаточно досадил мне своими выходками по отношению к моей матери, поэтому сразу после окончания школы я заставил маму снять маленькую квартирку для нее, недалеко от моего общежития. Сказать, что моя мама была очень сильно удивлена, когда она увидела мой диплом с твердым «B» по основным предметам, а после известию, что я поступил в Бруклинский колледж на факультет океанолога, ничего не сказать. С моей дислексией и СДВГ я не то что учится не мог — некоторое время я не мог читать. Но все же я смог поступить туда, куда я хотел. Я люблю все что связано с океаном и теперь становится ясно почему. Весь шкаф в моей комнате был заставлен всевозможными кубками, медалями, грамотами и прочими трофеями. Я находил утешение в воде, а еще было приятно видеть, как мама гордится тобой. Ведь она самый дорогой для меня человек. Но я не мог понять: как она могла столько лет лгать мне. Конечно Хирон мне объяснил, что мама была не в праве — таков закон Олимпийцев. Честно, самый глупый и тупой закон из всех, которые мне известны. После «милого» разговора на кухне, где мне сказали, что я должен буду учиться замещать отца, мне повелели (ага, именно так) идти собирать вещи. Так, стоп. Преемник отца? Я? Но меня успокоили, сказав, что это будет что-то вроде учебы, ибо они не настолько идиоты, чтобы отдавать бразды правления миром кучке юнцов. — Отъезжаем немедленно. Вот она точка не возврата. Я послушно, что было удивительно, пошел в свою комнату и собрал все имеющиеся здесь нужные мне вещи. Остальное в общежитии. Спортивная сумка, оставшаяся со времен школьных соревнований, была заполнена вещами, когда я подошел к шкафчику с наградами. Мама перевезла все сюда, не позволив мне забрать их в кампус. Сказала, что могу потерять, что было вполне вероятно. Около наград стояли фотографии. Вот я вместе с Гроувером сидим в кафе. Нам было лет пятнадцать, а Гроувер еще тогда обожал энчиладу. Рядом стоит фотография меня и мамы на берегу. Я помню этот домик в Монтауке, в который мы тогда приехали отдыхать. Мама привезла много синих сладостей с работы, у меня еще пару дней после этого весь рот был синим. Но я был счастлив. Я уже тогда обожал синюю еду. Уголки губ сами ползут вверх. Несмотря на то, что у меня не было отца, и мы жили довольно бедно с жирной свиньей Гейбом, мы с мамой не переставали быть счастливыми. Мы находили радость в простых вещах, и большего нам не нужно. Я чувствую позади себя тепло. Даже не оборачиваясь, понимаю, кто это. — Прости, что не сказала раньше, сынок, — мамина рука легла мне на плечо. Мы пересеклись взглядами в стеклянном отражении дверцы шкафчика. Женщина, стоящая чуть позади меня, была ниже на голову юноши с зелено-голубыми, словно океан, глазами. Несмотря ни на что, мы не перестанем быть друг для друга самыми важными людьми. Она — моя мама. Я — ее сын. Это одно из единственных и самых нужных, стойких понятия в моей жизни. Большего не надо. — Я понимаю, мам. Это правило, — я скривил губы, вызвав улыбку мамы, — этих Олимпийцев. Ты не виновата в этом. Я поворачиваюсь к ней лицом и неожиданно вижу в них блеск от слез. — Мам? Хэй, да брось, — я обнимаю ее и крепко держу в своих объятиях, пока мама беззвучно плачет на моем плече. — Я приеду, как только смогу. Обещаю. Мама кивает, но я не перестаю обнимать ее. Так же было в детстве и последующих годах. Мы поддерживали друг друга. Всегда. Спустя несколько минут, мама отходит от меня и заглядывает в мои глаза. — Ты невероятно похож на него, Перси. Я очень счастлива, что ты узнал правду, правда не очень приятным образом. Но я очень волнуюсь. Мне было страшно от того, что могут сделать с твоим отцом. Сейчас же я боюсь больше всего на свете, что причинят боль тебе, — слезы из ее глаз текли не останавливаясь, и я сам был на грани. Но она вздохнула один раз и спокойно произнесла: — Будь осторожен, Перси. Пообещай. Я подхожу к ней и снова стискиваю ее в объятиях. Через минуту я практически шепотом произношу ей в волосы: — Я обещаю, мам. Обещаю.

***

Мы простояли в моей комнате еще несколько минут, обнимая друг друга. И я понимал — мама осознает, что мы не увидимся еще очень долгое время. Но если мама уверена, что мне так будет лучше, то и я уверен тоже. Нет, я не маменькин сынок, который без мамочки и шагу сделать не может. Я просто уважаю свою маму. Она все делала для меня, теперь моя очередь. Но тут в мою голову пришла одна мысль. — Мам? — немного протянув, тихо сказал я. — Да, Перси? — Мы жили с Гейбом из-за меня, да? Мама опешила и немного уменьшила свои объятья, в итоге просто отойдя от меня на шаг. Но она смотрела мне в глаза. И этого было достаточно, чтобы понять, какой ее ответ. — Зачем? Каким образом он нам помогал? Мама присела на мою кровать, похлопав ладонью на место рядом с ней. Я послушно сел. Мне нужны ответы, но мама мялась. И все же она смогла открыть рот и начать говорить до ужаса спокойным голосом. — За тобой следили … недоброжелатели «Олимпийцев». Ты еще и сын одного из большой тройки, поэтому следили за тобой усиленно. А у Гейба были связи в этой сфере. Он не знал, зачем я с ним, но он был вроде как «отпугивателя» от них. Это было необходимо для твоей безопасности. Я молчал, переваривая информацию. Все эти мучения матери. Все оскорбления в ее сторону были из-за меня. Она терпела это ради меня, из-за того что я был Посейдоновским отпрыском. Мне уже хотелось свернуть шею своему «отцу». — Какой он? — увидев непонимающий взгляд матери, я продолжил: — Отец. Мама заметно приободрилась, а на ее лице невольно возникла полуулыбка. Взгляд же смотрел в никуда. Честно говоря, я немного испугался. Никогда не видел ее такой. — Он был очень красивым мужчиной. Но эта красота меркла на фоне его внутренней красоты. Он был очень добрым и милым… — Маааам… Меня сейчас стошнит… Мама рассмеялась. — Он ушел из-за того, что Зевс узнал, куда он все время ездит. Тебе было тогда около полугода, когда нам запретили видеться. — Почему он нам не помогал? Той же охраной. Деньгами, в конце концов. — Он помогал, Перси. Помогал так, как мог. Если бы нам внезапно перепала куча денег, или за тобой ходила охрана … нас бы сразу нашли, — она посмотрела на меня, пытаясь увидеть хоть какие-то эмоции, но кроме сжатых челюстей я никак не выдавал своих эмоций. И все же, мама решила не оставлять попытки уверовать меня в том, что отец был хорошим человеком, — Но он открыл счет в банке, где лежат деньги. Для тебя. Это так сказать, карта полукровки. Вопросительно смотрю на мать. О чем она? Какой еще счет? — Зачем? Думал, что деньгами заполнит свое отсутствие? Мама устало вздохнула, и я уже решил не мучить ее больше. Но все же задал последний вопрос: — Есть еще что-то, чего я не знаю? Мама явно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. — Нет, — произнесла мама на выдохе. — Хорошо. Я не обижался на нее. Я просто не мог понять как она могла скрывать это все от меня целых двадцать лет? Почему нельзя было этого сказать? Сказать, что отец жив, но он просто не мог быть с нами? — Я хотела как лучше. Меня словно током бьет. Она читает мои мысли? Я оборачиваюсь на выходе из спальни и смотрю на маму. В утренних лучах солнца, в футболке и джинсах посреди моей комнаты. Такая домашняя и родная. Добрая и милая. Всегда со мной. Мягко улыбаюсь ей и выхожу из комнаты. Спустя минуту, когда я уже зашнуровываю кеды, мама выходит из моей комнаты и забегает на кухню. Зачем? Встаю с табуретки и беру свой рюкзак в руки. Хирон и Гроувер уже вышли, взяв мою сумку. Я бы и сам справился, но настойчивый тон Хирона и мое нежелание спорить взяли свое. Мама выходит из кухни с белым контейнером в руках. Она подходит ко мне и, улыбаясь, отдает мне этот контейнер. — Думаю на дорогу хватит. Непонимающе смотрю на нее, но когда в контейнере обнаруживаю много синего печенья, усмехаюсь. Она всегда знала о моих предпочтениях. В груди зарождается противное чувство. Чувство понимания того, что мы еще долго не увидимся. — Я буду скучать, мам. — Я тоже, Перси. Я тоже. Мы обнимаемся напоследок еще раз, и я выхожу из ее квартиры. Спустя пять шагов слышу щелчки замка. Останавливаюсь. Трудно? Да. Хоть я и уезжал раньше, иногда на неделю, иногда на месяц или полтора, но сейчас я понимал, что мы еще долго не увидимся. Я знаю, что говорю это в тысячный раз, но так оно и есть. И я надеюсь, что небольшое чувство потери, прожигающее все изнутри, хоть немного ослабеет.