Look, I didn't want to be the heir ...

Мы выехали на трассу, ведущую из города в лесистую местность. Машин становилось все меньше и меньше, дорога сужалась, а деревьев становилось больше, и они заметно прибавляли в росте. За рулем старенькой, но крепкой машины сидел Хирон, на пассажирском кресле около него сидел я, а на задних местах метался Гроувер, пытаясь хоть чем-то себя занять. Как и я собственно. С моими гипперактивностью и СДВГ долго сидеть я не мог, так что Хирону приходилось останавливаться каждые минут двадцать. Причем, чем дальше мы ехали, тем в более глухой местности мы останавливались. В последний раз мы остановились на обочине, рядом с лесом. — Чувствуешь? Я вопросительно посмотрел на Ундервуда. О чем он? Он переводит свой взволнованный взгляд на меня и улыбается еще шире. — Мы уже близко. Не знаю, как он это смог почувствовать, но я правда поверил в то, что он почувствовал, что мы близко, а не просто знал эту дорогу, как свои пять пальцев. — Скоро и ты сможешь это почувствовать, — Гроувер сказал это с такой уверенностью, что даже я на миг в это поверил, что было очень странно. Ундервуд пошел к машине, не оглядываясь. Мы проехали еще несколько миль по пустой дороге, когда сзади нас появились две черные машины. Я бы не обратил на это внимания, если бы не моя заметно напрягшаяся компания. Я переключал радио, в поисках хорошей музыки, когда меня резко откинуло к спинке сиденья из-за быстрого набора скорости. — Эй… Что случилось? — недоумевал я, потирая сильно больной затылок. Вернуться в прежнее положение мне не давала инерция из-за высокой скорости, поэтому я не смог переключить радио, остановившееся на какой-то старой песне из забытого мною фильма. — Ну почему? Осталось совсем чуть-чуть, — недовольно прохныкал Гроувер, встревоженно поглядывая в тонированное заднее стекло автомобиля на преследователей, которые, кстати говоря, нас с легкостью нагоняли. Честно говоря, я испугался. Из-за реакции Гроувера и Хирона или из-за внутреннего голоса, кричавшего «ОПАСНОСТЬ!!!» — не знаю. Просто становилось страшно. Что, черт возьми, вообще происходит?! А что с мамой?! Что если кто-то другой сейчас едет к ней? Я уже хотел было спросить об этом, но я сильно ударился лбом о оконное стекло при резком повороте, совершенным Хироном. Он пробормотал быстрое «прости», и мы поехали дальше. Вопроса задать не удавалось. Дорога свернулась в лесистую местность с едва проявленной колеей для машины. Те преследователи заметно отстали от нас. Дорога была узкая, а их внедорожники на ней просто-напросто не помещались. Зато эта машина, в которой сидели мы, проезжал быстро и с легкостью, я не успевал следить за резво меняющейся за окном картиной. Лишь зеленое месиво. Когда мы вновь выехали на ровную дорогу, ни позади, ни впереди нас никого не было, но Хирон не сбавлял скорости. Гроувер подозрительно молчал, но оказывается он просто кусал свою толстовку, а его глаза бешено бегали по всему вокруг, пытаясь уцепиться за какую-то деталь. Хирон сильно сжал руль, от чего костяшки его пальцев побелели. А что я? А я понял, что вся краска отхлынула от моего лица и не собиралась возвращаться обратно. Впервые я так боялся. Какие контрольные по математике с Додз? Какие экзамены или зачеты? Какие соревнования? Это было так, жалкое подобие. Вот сейчас были настоящие проблемы. В этом я убедился, когда в зеркале заднего виденья появились две черные точки. Гроувер чуть ли не завизжал, Хирон прибавил скорость до невозможности, а я чуть не потерял сознание. Отличная поездка, ничего не скажешь. Но затем, в один прекрасный момент наш лихой водитель резко затормозил на обочине, прокричав: — Бежим, бежим, бежим! Быстро закинув свой рюкзак на спину и спортивную сумку на плечо, я побежал за Гроувером, который скрывался в чаще леса. Спустя минуту бега я понимаю, что по моему виску что-то стекает. И это не пот. Эффект адреналина закончился, и я почувствовал дикую боль в голове. Так же на бегу прощупываю свою голову и чувствую что-то мокрое. Подношу руку к глазам и вижу алую жидкость — кровь. Видимо, при резкой вынужденной остановке я ударился и даже не заметил этого. Но сейчас, когда мы оторвались от преследователей, впереди меня бежал Гроувер, указывая дорогу, а сзади меня бежал Хирон, подначивая нас бежать быстрее, шок отступил, оставляя свое место боли. Колени начали подкашиваться, перед глазами все плыло. Но я старательно бежал вперед, надеясь добежать до пункта назначения. И я смог. Только упал около белой арки на греческий манер. После этого темнота.

***

Я несколько раз приходил в себя, но спустя пару секунд, пробормотав тихое «мама. с ней все в порядке?» и даже не прояснив зрения, снова падал в темноту. И так несколько раз. Запомнился лишь запах трав и лекарств, но еще чьи-то длинные светлые волосы. Определенно девушки. Ага. Помню обрывки некоторых фраз. — Проследи за ним. — Хорошо. — Как его состояние? — Жить будет. — Что можешь сказать о нем, Аннабет? — Хм. Пока ничего. Я помню как кто-то кормил меня с ложечки, чем-то. Но больше ничего. Не знаю сколько времени прошло, но когда я пришел в себя окончательно, я увидел пару больших серых глаз, устремленных на меня. Эта та девушка. Со светлыми волосами. И если бы не ее глаза цвета стали, я бы принял ее за этакую обычную Калифорнийскую девчонку, у которой на уме только внешность и популярность. Но ее глаза. поразительно серые, как грозовые тучи, красивые, но внушающие какую-то робость. Она осматривает меня еще пару секунд (как и я), будто продумывая какой-то план, а затем выдает то, что приводит меня в ступор. — А ты, когда спишь, пускаешь слюни. И быстро встав со своего кресла, стоявшего около моей кровати, скрылась за летящими занавесками. Что? Быстро дотронувшись до щеки, понял, что девушка сказала правду. Вся щека была мокрая от моих собственной слюны, и я вытер свою руку о покрывало койки… койки? Стоп. Где я вообще? Быстро оглядываю комнату и понимаю, что это скорее открытая веранда, с занавесками вместо перегородок. Ко мне подходит светловолосый паренек и улыбается своей солнечной улыбкой. — Привет, Перси. Я Уилл, — он протягивает мне руку, и я пожимаю ее в ответ. — Как самочувствие? До этого момента я не чувствовал ничего. Не обращал внимания. Но его слова будто открыли двери и окна, через которые полились отголоски боли. — Голова немного… — я запнулся. Это мой голос?! — … побаливает. А так вроде бы все хорошо. Уилл еще секунду писал что-то в блокноте, а потом, мило улыбнувшись, вновь взглянул на меня. — Думаю, что сегодня ты можешь выйти из лазарета и заселиться в свой домик. Просто еще денек не ходи на занятия, хорошо? — Занятия? — Да… видимо тебе еще не объяснили всего до конца, но ничего, — он повернул голову в сторону, кого-то выглядывая, и, найдя этого «кого-то», вновь повернулся ко мне. — Гроувер уже идет. Он тебе все и объяснит, что здесь, да как. А ты если что-то случится — заходи. Он ушел и в этот же момент забежал Гроувер с улыбкой на лице. — Наконец-то ты проснулся. Как только Аннабет прибежала и сказала, что ты … Я перебил его. Смутно знакомое имя, только откуда? — Аннабет? — Да-да, Перси. Аннабет. Ладно, проехали. Мне еще здесь столько показать тебе надо. Мы обошли весь лагерь, после чего я не мог назвать это лагерем. Это было похоже на маленький городок с самым высоким зданием в три этажа. А нет. Еще есть стена для скалолазанья, а также амфитеатр. И здесь на каждом шагу какие-то тренировочные места: то стрельба из лука, то борьба, то фехтование и много еще чего. Есть еще большая столовая, больше похожая на беседку. Я бы обратил внимание на большее, если бы у меня не так ужасно болела голова. Уилл сказал, что сотрясения нет, но рана оказалась хорошей, да и удар бесследно не пройдет, так что по-болит немного. Только вот никто не говорил, что это «немного» окажется слишком преуменьшенным. Голова раскалывалась ужасно, поэтому я был рад, когда Гроувер сказал, что мы уже идем в домики. Кстати о Гроувере. Всю нашу экскурсию я пытался спросить у него: «он правда был моим другом или же просто терпел меня из-за роли защитника?». Но он всегда быстро разворачивал тему в нужном ему направлении, заставляя меня замолчать. И я выдохся. Прошло чуть больше суток, уже вечер воскресенья. Но за эти два дня случилось больше, чем за прошлые два месяца. И я устал от этого и от множества вопросов в моей голове. Только вот Гроувер на них ответить не смог, ибо это не его право, а к Хирону мы пойти не смогли — он был занят. А вопросов становилось больше и больше. В итоге уже смеркалось, когда мы подошли к небольшим одноэтажным домикам, симметрично стоящим друг к другу. Насколько я понял, это были единственные постройки со стенами. Все остальное состояло из возвышения (иногда и без него), крыш, колон и балок, держащих эти крыши. А эти же были похожи на обычные домики в обычных лагерях. Лишь отличались внешним видом. — Олимпийцы не могли держать связь со своими детьми и их семьями, так что полукровки жили обычной жизнью, пусть иногда и тяжелой — тебе ли не знать, — мы шли уже более медленно и Гроувер начал объяснять, почему в лагере нет размаха «Олимпийцев». — Поэтому лагерь решили сделать тоже простым, чтобы не спугнуть наследников. Но поверь, за этой обложкой, — он показал на все вокруг, — невероятные возможности. Я хмыкнул. Ибо не было сил ни на что другое. Гроувер подвел меня к домику с цифрой три на двери и трезубцем — символом моего отца. Что это за тупая идея? Я не оглядывал другие домики, мне хотелось лишь одного — побыть одному, тем более по словам Гроувера соседей по домику у меня пока что не предвидится. — Иди отдыхай. И ушел. Ушел быстро и не оборачиваясь, зная, какой вопрос я могу задать. Было странное жгучее чувство — чувство обиды. И, черт знает, на кого. Мысли бушевали, мозг кипел, но войдя в домик и увидев кровать, я сразу поспешил к ней, даже не разглядывая обстановку в домике, бухнулся на нее прямо в одежде и провалился в сон.

***

Казалось, что прошло мгновенье, и я снова проснулся. Но льющийся из окна фонарный свет доказал, что это не так. Так же с улицы был слышен гул из слившихся воедино голосов людей. Я встал с кровати, от чего тело болезненно заныло в нескольких местах — спать в одежде и в одной позе явно не очень хорошая идея. На ногах стоял крепко, но в темноте домика не мог ничего разглядеть. Лишь жёлтая полоска света на полу помогла мне сориентироваться. В итоге зрение приспособилось к темноте, и я увидел дверь. Все же домик можно посмотреть потом, а сейчас нужно посмотреть, что твориться снаружи. И как только я открыл дверь, я наткнулся на девушку, что хотела постучать в дверь. — Оу, — произнесла она, — ты уже встал. Серые глаза я вспомнил сразу, как и имя этой девушки. — Да, — я закрыл за собой дверь в домик и снова повернулся к ней, — Аннабет, верно? Девушка кивнула и расслабленно улыбнулась, не разрывая зрительного контакта. — Верно, Перси Джексон. Я Аннабет Чейз, староста домика Афины, — она протянула мне руку для рукопожатия, и я принял ее, — Ундервуд попросил меня сопроводить тебя до столовой, ибо у него появились какие-то срочные дела. В ней сразу заметил стойкость и непоколебимость, а так же, что вызвало небольшой шок из-за цвета волос, отличный ум. Ее собранность и выдержка с ровной осанкой и уверенной походкой заставляли почувствовать комплекс неполноценности. Мы спустились с крыльца, вливаясь в строй людей примерно одного возраста и пошли видимо в сторону столовой. Я только хотел завести разговор, но тут к Аннабет сразу же подошел светловолосый парень. И девушка словно ожила. Улыбка стала шире, в глазах появился какой-то огонек, и она сразу приобняла его, пока я чувствовал себя третьим лишним. Но видимо они вспомнили обо мне, ибо девушка повернулась ко мне, но все же обращалась к парню. — Люк, знакомься это Перси. Люк повернулся ко мне и доброжелательно улыбнулся. Светлые волосы спадали ему на лоб, скрывая часть его шрама на все лицо. Видимо я засмотрелся на это, и Люку это не нравилось, ибо лицо у Люка стало недовольное. Но, когда я отвел взгляд и посмотрел ему в глаза, выражение его лица смягчилось, и его улыбка вернулась на место. — Привет, Перси, я Люк. Староста домика Гермеса. Если будут какие-то проблемы с этими болванами, а они будут, — он кивнул, подтверждая свои слова, — то лучше просто промолчи, ибо они все равно не перестанут этого делать, — на следующей фразе он повысил голос, а затем вовсе выкрикнул, — Это же домик Гермеса! Да ребята? — Да-а-а!!! — голоса оглушили меня. Как позже объяснили — домик Гермеса самый многочисленный из всех здешних, так что… Мы разговаривали на протяжении всей дороги. Я думал, что будет неловкое молчание, или разговаривать будут лишь Аннабет и Люк, но они не давали мне молчать. Что-то расспрашивали или же отвечали сами. Пока мы шли они показали мне несколько мест, которых не успел показать мне Гроувер. То место где находятся домики. Двенадцать домиков расположенных буквой U расположились в тени деревьев рядом с озером. Все домики выходили на площадку размером с футбольное поле, на котором уютно расположилось несколько скамеек, кустарников и древнегреческих статуй. Этакий своеобразный садик, если бы не прикалаченные к фонарным столбам пара баскетбольных корзин. Увидев мою удивленную улыбку, Люк гордо произнес: — Домик Гермеса постарался. Мимо нас пролетали другие люди с радостными лицами и не утихающим смехом. Это место правда походило на летний лагерь. — Да. Это так. Но для некоторых это место стало постоянным местом проживания, — голос Аннабет немного утих, что не скрылось ни от меня, ни от Люка. Я решил промолчать, а Люк отвел внезапно потускневший взгляд. — Это стало домом. Местом, из которого не хочется уезжать. Мы здесь и учимся, и развлекаемся, и кушаем, — справа от нас пробежал паренек, выкрикнув: «особенно кушаем», от чего Аннабет рассмеялась. — Это стало частью нашей жизни. Дураку было ясно, что Аннабет жила здесь. И Люк тоже. То, как тепло отзывались об этом месте эти двое давали понять, что это место они любят и не готовы уезжать отсюда. Да и не хотелось им этого. — Мы надеемся, что и ты тут приживешься. Люк похлопал мне по плечу, и когда мы заходили в столовую, на наших лицах была улыбка.