Sukira

- Хён? Что-то случилось? Юнги не хочет никого видеть и дал понять это за ужином, но когда это останавливало Тэхёна. Прокравшись на прилегающий к дому пустующий частный пляж, Юнги собирался проветрить голову в одиночестве, но и часа не прошло, как за спиной послышались шуршащие по песку громкие шаги. Он думал, это Сокджин; опасался, что это Хосок; не знал, что почувствовал бы, если бы это оказался Чимин. Но это Тэхён, ласковый Иви их группы, и Юнги не может найти в себе раздражение. Не тогда, когда Тэхён падает рядом с ним на песок, вытягивает босые ноги к набегающим на берег волнам, запрокидывает голову и смотрит на звёздное небо с громким восторженным «ва-а-а!». Это не стирает заданного вопроса, унесённого солёным ветром прочь, но успевшего разбить камнем уединённую тишину. Юнги не чувствует в себе желания делиться. На самом деле, обычно Тэхён как никто другой понимает его, потому что они оба не очень хороши в том, чтобы описывать свои чувства, и это притом, что у них обоих есть странные саморазрушительные порывы тонуть, захлёбываясь, в их обилии. Однако на этот раз даже скомканные объяснения не дали бы Тэхёну понять, в чём проблема, потому что сам Юнги не до конца понимает, что его так встревожило. Он знает причину своего состояния; знает, когда произошёл перелом. Это было на яхте, когда их инструктор по подводному плаванию достал из воды полотенце Чимина. Все были поражены быстрой реакцией и самим добрым жестом, даже если он был бессмысленным, ведь полотенце промокло и стало непригодно для использования. Юнги почувствовал это в тот момент, когда кто-то похвалил физическую форму мужчины, прозвучали восторженные комментарии и комплементы его мышцам и прессу, и Чимин вдруг уставился, скользнув взглядом из-под ресниц сверху вниз, и широко, но застенчиво улыбнулся. Это... Глупо. Юнги знает, что это глупо. Он не ревнует, хотя другие могли бы сказать иначе, но... Есть это противное, гадкое ощущение, что начало грызть его изнутри. Юнги и раньше замечал некоторые вещи в Чимине, в его словах и взглядах, в его реакции на некоторых людей вокруг, и под настроение это могло или не могло затронуть его, заставив погрузиться в пучину мрачных размышлений, но тут, видимо, так гавайские звёзды сложились. Потому что в одно мгновение всё было хорошо, и настроение Юнги было на высоте, а в другое он начал желать лишь одного - вернуться в их временный дом и дистанционироваться от остальных. - Чиминни хотел пойти искать тебя, - негромко говорит Тэхён, качая стопами из стороны в сторону, опираясь ладонями на песок по бокам от себя и продолжая смотреть широко распахнутыми глазами на карту звёздного неба. - Я направил его в другую сторону, сказав, что проверю пляж сам. Он не говорит «у нас мало времени» и не говорит «я здесь для тебя», и не говорит «Чимин не дождётся меня и придёт сюда сам». Но именно это подразумевают его слова, и как Юнги хотел бы, чтобы облечь рой ос из мыслей в слова было легко и просто. С другой стороны, часть проблемы в том, что Юнги просто... Неловко и стыдно озвучивать то, что крутится у него в голове. Потому что это прозвучит по-детски, жалко и совсем не по-мужски. Юнги не верит, что слёзы не для мужчины, что мужчины не имеют права на страхи, сомнения и чувства, но то, что коробило не раз и коробит его сердце в настоящем... Это просто, ну... Глупо. - Чимин никогда не говорил, какой... Какой у него тип? - едва слышно, сбиваясь и то и дело прочищая горло, наконец, спрашивает Юнги; зная, что Тэхён не из тех, кто будет насмехаться, даже если глупо, глупо, глупо. Тэхён переводит на него взгляд; смотрит какое-то время, склонив голову, будто щенок, а после пожимает плечами, снова возвращая своё внимание звёздам. - Чиминни никогда не говорил ничего конкретного, но я знаю, что внешность важна для него процентов на двадцать, - говорит он после непродолжительной паузы, - тогда как остальные восемьдесят - это то, что человек собой представляет. Он всегда старается казаться сильным и стойким, но он ранимый и чувствительный, у него много комплексов. Думаю, его тип проистекает из его личности: кто-то, кто будет рядом, будет поддерживать и не будет осуждать; кто-то заботливый и тактичный, готовый выслушать в любое время дня и ночи; кто-то, рядом с кем он будет чувствовать себя комфортно и в безопасности, с кем ему не нужно будет беспокоиться о том, что он говорит и делает, и как выглядит сам. Задумчиво промычав, Тэхён хмыкает и снова покачивает ногами. - На самом деле, - говорит он таким тоном, будто его только что постигло озарение, - я думаю, что ты вполне подходишь под это описание, хён. Так что в некотором смысле его тип - это ты. - Ага, - неопределённо выдыхает Юнги, потому что не то чтобы Тэхён неправ, и не то чтобы он сам не знает всего этого о Чимине; но... - Что насчёт оставшихся двадцати процентов? Внешность и всё такое... - Ему нравятся миниатюрные девушки, потому что он коротышка и стесняется этого, - безжалостно, как может только лучший друг и соулмейт, припечатывает Тэхён. - Но ему также нравятся крепкие телом парни, потому что они выглядят так, будто могут защитить. Есть причина, по которой Чиминни липнет к спинам Джин-хёна и Намджунни-хёна. Юнги замечал это. Собственно, это было одной из причин, по которым он порой ходил мрачным и огрызался на тех, кто этого не заслужил. И это глупо. Юнги знает, что это глупо. Но слова Тэхёна подтвердили его сомнения, и на языке из-за этого ощущается неприятный привкус своего рода поражения. Как будто Юнги никогда не сможет дать Чимину то, чего тот хочет и заслуживает, в полной мере этого слова. Всегда будет что-то, чего Юнги будет недоставать, что-то, что Чимин будет искать - и находить - в других. Юнги не сумасшедший собственник и не собирается оттаскивать его от Сокджина или Хосока, или кого угодно ещё, но... Это о нём самом. Глупая и пустая, но мысль о том, что его недостаточно, что он не так уж и хорош. - О, хён, - вдруг вздыхает Тэхён, почти раздражённо, одаривая его снисходительно-нечитаемым взглядом, как будто Юнги какой-то неразумный глупец, не улавливающий главного. Но продолжить он не успевает, потому что за их спинами слышатся шаги, негромкое «Тэхён-а, ты здесь?», а потом звук шагов резко обрывается, и повисает тишина. Но эта тишина не лёгкой тёплой гавайской ночи. Это тишина напряжённая, почти звенящая, и когда Юнги оборачивается, видит стоящего в нескольких метрах от них Чимина, который выглядит... Странно. Он застыл, будто статуя, и его взгляд мечется между Юнги и Тэхёном, а кулаки то сжимаются, то разжимаются, и у него такое странное выражение лица: напряжённое, хмурое, почти недовольное; неуверенное. - Я... Чему-то помешал? - негромко спрашивает он, снова сжимая кулаки. - О, морские Боги и черепахи, вы стоите друг друга, - едва слышно ворчит Тэхён, после чего поднимается на ноги, отряхивает шорты от песка и направляется в сторону дома. - Нет, Чиминни. Я нашёл Юнги-хёна, но он отказался идти в дом, и я просто ждал вместе с ним, пока ты придёшь, чтобы он не вздумал пойти куда-нибудь ещё и заблудиться. - Эй, - невольно хмурится Юнги, потому что из них двоих Тэхён - тот, кто может просто сесть на рандомный автобус и уехать в глухомань, да ещё и чужой страны. Тэхён его игнорирует. Вместо этого он подходит к Чимину и что-то шепчет ему, после чего коротко трётся лбом о его висок и уходит, вскоре скрываясь из виду. Чимин какое-то время смотрит ему вслед, а после оборачивается и неловко топчется на месте, неуверенно глядя на Юнги. Ситуация отдаёт откровенной неловкостью, что начинает раздражать, поэтому Юнги похлопывает по песку рядом с собой и снова переводит взгляд на ночные волны. Тихие шаги. Шуршание. Чимин садится рядом. Его плечо касается плеча Юнги, приятно согревая. - Я не хотел мешать, - негромко говорит он, зарываясь пальцами в песок. - Я знаю, что вам с Тэхёном иногда нужно время наедине, но он обещал найти тебя, а не болтать здесь с тобой, и я волновался, тебя нигде не было, а потом я пришёл, а вы здесь вдвоём и... Он продолжает говорить, всё быстрее и быстрее, пока речь не превращается в лепет. И чем больше он говорит, тем больше глупостей слетает с его языка, и Юнги сначала наполняет безмерное удивление, потому что какого чёрта, а потом на него потоком цунами обрушивается осознание. Оно не сразу укладывается в его голове, на это требуется с десяток минут, в течение которых Чимин успел замолчать и начать ёрзать на своём месте, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и... - Пак Чимин, - негромко зовёт он; заглядывает в по-прежнему неуверенные глаза Чимина и громко фыркает. - Ты идиот, - продолжает, видя нахмуренные брови и поджатые губы: - И я идиот. Мы с тобой оба идиоты. Чимин не выглядит так, будто понимает. Вместо того, чтобы объяснить, Юнги тянется вперёд, сгребает его в охапку и роняет спиной на песок, наваливаясь сверху и целуя. Чимин сначала барахтается от неожиданности, вскрикивает, а после понимает, что происходит, и отвечает с таким пылом, что Юнги на мгновение кажется, его подменил выползший из волн осьминог. Потому что Чимин оплетает его всем собой, льнёт всем телом и целует так отчаянно, будто звёзды вот-вот обрушатся на них, и завтра никогда не наступит. Он ревнует. Ревнует его к Тэхёну. Пока Юнги загоняется по пустякам и ревнует Чимина к его визуально-эмоциональным предпочтениями. И они оба идиоты в этом. Потому что Тэхён для Юнги друг, брат и своего рода плюшевый Иви для наплывов нежности. Потому что Чимин видит в Юнги человека и личность, а не только тело. Не то чтобы Юнги не смотрит на других: у него есть глаза. Он знает, что Сокджин настоящий красавчик, знает, что руки Тэхёна - произведение искусства, знает, что движения тела Хосока в любом танце особенно завораживающие на фоне всех остальных. Это не значит, что ему не хватает красоты, рук и пластики Чимина, как и вкусы Чимина не означают, что ему не хватает чего-то в Юнги. Ведь Чимин выбрал Юнги, а Юнги выбрал Чимина. Раз они выбрали друг друга, значит, в отражении любимых глаз они оба по-своему идеальны. И этого достаточно.

|∞|