Ave rex

До реки - пять минут умеренным шагом, прямо от конюшни, через негустой лесок. Уже давно было найдено подходящее место: берег здесь не обрывался резко под ногами, а постепенно уходил под воду. - На перегонки, - вдруг выкрикнул Янт и стал срывать с себя одежду. Домэль не растерялся. Они почти одновременно, в чем мать родила, бросились в воду, река так и брызнула от удара об их тела. - До того берега, - Домэль кивнул головой, указывая на противоположную сторону. Река была широкая, и при среднем течении переплыть ее было трудно неподготовленному человеку. Но друзья уже приноровились, и уверенными движениями рассекали сверкавшую на солнце поверхность. Вода уже успела похолодеть, но еще не сводила ноги. Вит и Янт коснулись края противоположного крутого берега, отдышались и повернули назад. Янту показалось, что между деревьями что-то мелькнуло. - Ты видел? - Что? Подплыв к берегу, он еще раз огляделся, никого не замечая. Но когда они вышли на сушу, откуда-то сбоку, из-за высоких кустов, раздался звонкий смех. - Эй! – сердито прикрикнул Каюм, направляясь к месту, откуда послышался звук. Ветки встрепенулись, и из-за них выскочили две девушки. - Бесстыдник! – завизжали они, смеясь и закрывая ладонями рты. Юноша от неожиданности отшатнулся. Домэль, усмехнувшись, стал натягивать свои широкие серые брюки. - А сами-то? – уже без суровости отозвался Янт, разглядывая незваных гостей. – И что это вы тут притаились? - Вообще-то гуляли, пока вы нам не помешали, - ответила та, что была побойчее – довольно высокая девушка с приятным раскрасневшимся лицом и каштановыми кудряшками. Вторая, поменьше ростом, кареглазая, с зачесанными под шляпку русыми волосами, уткнулась в плечо подруги и захихикала. - Ага, как же, помешали мы им – сами в кустах шпионили, - возразил Каюм. - И что это вы всё хихикаете? Девушки весело переглянулись, Каюм повернулся к Домэлю. Тот молча поднял с земли его наспех сорванные брюки и протянул ему. Девушка в шляпке внимательно посмотрела на Вита. - Вас смущает мой вид? – прерывисто произнес Янт, одеваясь. – Может, вы думали, что я плаваю во фраке? - Может, и думали, - так же бойко ответила кудрявая и подмигнула ему. – Откуда нам знать, какие у вас предпочтения. - Я бы предпочел, чтобы кто-то из нас умел шить, - задумчиво проговорил Янт. - Шить? - Пуговица, - Каюм указал на брюки. Видимо, ее он оторвал в порыве чувств, и теперь, чтобы они не слетали, вынужден был их придерживать за пояс. Домэль засмеялся. - Это уж забота вашей невесты, обратитесь к ней, - пожала плечами девушка. – А мы торопимся, да, Тейра? - Очень, - кивнула та. – Нужно еще набрать … - она запнулась. - Земляники, - подхватила подруга. – Наш отец без ума от земляничного джема. И как это мы с тобой отвлеклись на такую ерунду? – сказала она нарочито громко. – Идем скорее. - А если не к кому обратиться? – бросил им вдогонку Янт. - Заведите полезные знакомства, - улыбнулась девушка. - Ее зовут Чейсли, - вдруг крикнула ему та, что в шляпке. Кудрявая тут же ее толкнула в бок, они засмеялись. Тейра оглянулась на Вита, и девушки поспешили скрыться из виду. - Вот же девчонки, краснеют, а все равно пялятся, - Каюм поправил брюки. - Далась им эта земляника. - Какая земляника в конце августа, - Домэль посмотрел на него с иронией. Замерший Янт чертыхнулся. - Дай закурить, - буркнул он. – И штаны вот стереги теперь, как придурок. Домэль достал из кармана картонную помятую пачку. - А эта Чейсли ничего такая, - затянулся Янт, рассуждая вслух. – Надо бы разыскать ее. А вторая на тебя все смотрела. - Я часто ее встречаю по пути сюда. - Что ж не познакомишься? Домэль выдохнул клубок серого дыма и наблюдал за тем, как он рассеивается. - Зачем? - Ну и дурак, - махнул рукой Янт. – Мне-то сейчас что с этой чертовой пуговицей делать? Прямо хоть домой иди. - Так топай, не сверкать же тебе голым задом. Публика, конечно, непритязательная, но… - его прервал легкий удар по спине. Вит, который в это время затягивался, закашлялся и рассмеялся. - Закончишь тогда один? - Без проблем, - Домэль накинул свою рабочую рубашку. Докурив, друзья отправились назад на конюшню. Мало что изменилось за время их отсутствия: лошади разбрелись по полянке, а конюх дремал, сидя на полене, приваленном к стене. Видимо, всё-таки он заставил себя выйти. - Во вторник собираются у Пабру, тебя ждать? – Янт, нахмурившись, облокотился о забор. - Пока не уверен. Но если пойду – встретимся там по-любому. - Я бы хотел, чтоб ты был там. Будут обсуждаться интересные вещицы…Все ждут весны, - он многозначительно глянул на Вита. – Приходи. Думаю, и тебе будет что сказать. О, кто пожаловал, - он посмотрел мимо друга. – Прямо почувствовал, о чем мы тут говорим. Домэль услышал топот за спиной и обернулся. - Как покатались, Аверд? Надеюсь, наша малышка лягнула вас хоть разок? – прищурился Янт. - К вашему величайшему огорчению, ни разу, - ответил мужчина невозмутимо. Он слез с лошади и пристально оглядел Каюма. – А что это вы так придерживаете брюки, словно они пытаются убежать? - Вам показалось, - процедил Янт, отпуская пояс. Но ткань предательски поползла вниз, и он был вынужден снова подтянуть ее. – Проклятая пуговица… - Чем это вы занимались, мистер Вит? – иронично изогнул бровь Аверд. - Именно тем, о чем вы думаете, - ответил вместо Домэля Янт. - Вы научились читать мысли? – насмехался мужчина, слезая с лошади. - У вас всё на лице написано, Аверд. - Лестно узнать, что вы так хорошо знаете мое лицо. Пока они препирались, один из принципа, второй забавы ради, Домэль отвел Россу внутрь. - Вит… Вы тут, хорошо… пойду за капельками, - проскрипел разбуженный Бланш, ковыляя через конюшню. Домэль расседлал лошадь и принялся за уборку - расставлять по специально отведенным углам и полкам инструменты, мыть щетки. Янт быстрым нервным шагом прошел наверх, в комнату для служащих. Домэль заметил его горящие голубые глаза и плотно сжатые губы. - Ваш друг все принимает слишком близко к сердцу, - улыбнулся вошедший за ним Бетвард. - Вы снова раздразнили его, - заметил юноша. – К тому же когда человек перестает принимать близко к сердцу, он черствеет. - Он учится расставлять приоритеты. Не обо всех вещах нужно беспокоиться одинаково. Положим, вы станете переживать в равной мере об оторванной пуговице и об убитом друге.… Об утерянном носовом платке и об измене любимого человека…о раздавленном случайно жуке и о государственном перевороте. - Разумеется, это разные масштабы. Но, учась равнодушию в одной области, невольно остываешь и в остальных, - взяв ведро, Домэль направился к кранам, торчащим из боковой стены конюшни. - Возражу, мистер Вит. Ограничивая себя в выражении одних чувств, другим чувствам мы предаемся страстно, порой безумно. Вот представьте, - он прикрыл глаза. – Молодой человек расставил приоритеты: политика для него важнее, чем личная жизнь. Он приучает себя не обращать внимания на прекрасный пол, не вступать с ним в тесный контакт, уж тем более не заводить серьезных отношений. Так же он старается не слишком сближаться с единомышленниками – почему? Возможно, прихоть, или потребность в уединении…И вот так, ото всех отгородившись, он остается наедине с собой и своей мыслью. Разве от одиночества он охладеет к ней? Разве станет к ней равнодушен? Напротив, он воспылает этой мыслью, этой идеей, она заменит ему мать и отца, заменит ему друзей, женщину… - Аверд следил за движениями Вита, который, отвернувшись, набирал воду из-под крана. - Вот в этот момент настает вечность. Идея пропитывает человека, - он стал медленно приближаться к Виту, - забирается ему под кожу, в кости, в костный мозг, консервирует его. Этот человек становится проводником абсолюта… Разве такой человек черств? Нет, сто раз нет, тысячу раз нет. Он заражён. Ведро в руках Домэля уже давно наполнилось, вода выплескивалась на пол. Юноша стоял неподвижно, взгляд его был направлен в одну точку. Аверд,подойдя, отвернул переключатель и остановил воду. - Заражен тем, о чем остальным стоило бы молить Бога. Идеей, - он замолчал, пытаясь заглянуть в лицо Вита. Сглотнув, будто в горле пересохло, Домэль повернул голову. - Не прихоть и не потребность, - едва слышно прошептал он. – Избранная невозможность. Каре-зеленые глаза так и сверкали влажным блеском. Губы были приоткрыты, дыхание едва уловимое. - Зачем? – Аверд смерил Домэля внимательным взглядом. В голове у него начинал биться горячий ключ. Домэль, быстро заморгав, осторожно и проворно, как кошка, обошел Аверда и вернулся к стойлам. - Не забудьте трость, Бетвард, она здесь. - Уже забыл, мистер Вит, - ответил мужчина, сделав глубокий вдох. Когда он повернулся, его лицо снова приняло спокойное, чуть насмешливое выражение. - А теперь ужин, по расписанию, - раздался веселый голос Бланша. Он возвращался в каморку в приподнятом настроении, его карман явно оттопыривала небольшая бутылка. – А потом хоть на баррикады. - С корабля на бал, значит? – Аверд натянул перчатки и направился к выходу. - И когда было иначе? - прищурился Бланш, лукаво улыбаясь. Бетвард поднял свою трость и пытливо уставился на Домэля, который нарочито педантично пытался поставить ведро в удобное место, разложить щетки в правильной последовательности и смахнуть с них несуществующие пылинки. - А вы как считаете, мистер Вит? - спросил Аверд, помахивая тростью. - Насчет чего? - нехотя отозвался юноша, не обернувшись. - Насчет баррикад. В конце концов, человек, который и так рискует своей жизнью, имеет право не рисковать во всём остальном. Имеет право уйти ровно в пять часов по расписанию, когда, как заметил мистер Бланш, его ждет приготовленный женой ужин. - Бетвард, вы сами-то верите в то, о чем говорите? - А почему вы в этом сомневаетесь? - Может, у клетов и принято по распорядку покидать места боевых действий, но судить всех революционеров по себе не стоит. - Вы правы. По себе судить не стоит. Я просил бы и вас обратить внимание на эти слова. - К чему вы клоните? - Не все революционеры такие, как вы, мистер Вит, - Аверд рассматривал свою трость. - А вы знаете, какой я революционер?- тихо спросил Домэль, стоя спиной к мужчине и скрестив руки. - Смею предположить, что догадываюсь. У меня чутьё на таких, как вы. Именно поэтому я открою вам одну свою мысль, которая не дает мне покоя еще с тех пор, когда мы впервые встретились с вами. Мужчина сделал шаг в сторону Вита. - Если вы продолжите быть таким же упрямым, вам придется очень тяжело. - Вы недооцениваете лимьенов, - проговорил Домэль. - Не притворяйтесь, мальчик, вы понимаете, о чем я говорю. Тяжело придется именно вам, потому что вы не похожи ни на одного из лимьенов, с которыми мне удалось пообщаться. - Значит, вы мало с кем общались. - Или вы просто не хотите признать очевидного. А, может, вы кокетничаете? - он насмешливо улыбнулся. - Я не дама, чтобы кокетничать с вами. Хотя вам, судя по всему, хочется, чтобы именно так оно и было, - спокойно ответил юноша, опять переставляя ведро. Аверд весело присвистнул и вернул трость в подобающее положение. - Я бы предпочел обсудить эту тему в другой раз, мистер Вит. Сейчас же вас, похоже, крайне занимает эта железяка, которую вы переставили уже десять раз с одного места на другое. Видимо, это очень важно, так что не буду мешать. До встречи, мистер Вит, - он невозмутимо покинул конюшню. Домэль с облегчением выдохнул и облокотился о перегородку. Уже стемнело, когда он возвращался. Людей на улицах поубавилось. Домэль никуда не торопился. Идя под раскидистыми черными ветвями, он смотрел сквозь них на небо. Крупинки звезд виднелись повсюду. Домэль на ходу достал очередную сигарету и закурил, выпуская светлый дым, уходящий к звездам. "Тяжело придется именно вам" "Если вы продолжите быть таким же упрямым" "Не похожи ни на одного из лимьенов" Да, юноша понимал, о чем говорил Аверд. Он и сам чувствовал внутреннее разобщение с остальными, казалось бы, единомышленниками. Революция требует громких названий и ярлыков - это упрощает сложный механизм смены власти. Счастлив тот, кто найдет себя под одним из таких ярлыков, ибо он обретет товарищей, стоящих под тем же знаменем. Но шаг в сторону - иное направление мысли, стремление заглянуть за границы ярлыка противника, несогласие с действиями кого-либо из руководящих активистов - всё! Ярлык, который должен сразу разъяснять посторонним, кто ты и каких взглядов ты придерживаешься, становится ярмом. Белая лента, символ лимьенов, начинает казаться чужой, далёкой, или наоборот - родной, но будто оскверняемой. Домэль вышел к набережной и остановился, вглядываясь в темную бесшумную воду. Здесь, по набережной, весной должны пройти ряды лимьенов, не покорившихся захватчикам власти. Они должны пройти под знамёнами, на которых будет золотыми буквами вышито: "Ave Rex", что значит "Да здравствует царь", и своим видом вдохновить граждан на борьбу с той шайкой, которая заняла резиденцию убитого короля. Разумеется, если бы это была "шайка" в прямом смысле слова, то лимьены уже давно справились бы с ними, но сейчас наблюдалась другая ситуация. Клеты, во главе с Ажином Клетом, в честь которого и было названо движение, объявившие себя освободителями народа, начали потихоньку этот самый народ притеснять. Критиковать действия "освободителей" было уже небезопасно. За полгода клеты изъяли из печати все изображения царя, ощутимо отсеивали литературу монархической направленности, всячески поощряли тех, кто объявлял себя приверженцем Ажина. В школа и университетах уже началась "чистка", заключавшаяся пока что в том, что преподаватели, защищавшие царя, вызывались для разговора в бывшую его резиденцию. Там с ним проводилась профилактическая беседа, которая оканчивалась необходимостью сделать выбор: либо преподаватель примет взгляды новой власти, либо покинет свое рабочее место. Таким образом, преподавательский состав в каждом учебном заведении время от времени претерпевал изменения. Как же клеты узнавали о том, кто из учителей упрямится и противится? А благодаря явлению, которое просто процветает во времена диктаторства, наступившего или наступающего: доносам. Доносили коллеги, доносили ученики - эти вчера еще невинные, казалось бы, люди, теперь были упоены кто страхом, кто восторгом от надвигающихся перемен. К счастью, пока что это явление еще не набрало шокирующие обороты, но как-то с каждым днем всё к этому шло. Поэтому Каюм Янт, ровесник Домэля, невольно радовался тому, что они с Витом уже закончили свое обучение. Хотя со студентами обращались мягче, полагая, что юнцов вполне еще можно исправить и перетянуть на свою сторону, долго терпеть их непокорство клеты все-таки не могли, потому что мог быть упущен момент. Возможно, именно об этом предупреждал Бетвард Аверд, состоятельный человек, который, воспользовавшись случаем, смог занять важный пост в новом правительственном аппарате. Будучи человеком предприимчивым, но не злым, он довольно снисходительно относился к бунтовщикам, считая их неотъемлемой частью такого дела, как государственный переворот. Но и он вынужден был понять, что рано или поздно этим бунтовщикам завернут гайки. Поэтому к его снисходительности примешивалось и сочувствие - жалость к этим молодым энергичным лицам, многие из которых еще ни разу в жизни не сталкивались со смертью напрямую. Он был уверен, что когда дойдет до настоящих чисток, до расстрелов и петель, большая часть молодежи образумится и пожалеет свою жизнь. И тогда клеты, расправившись с меньшинством более стойких, уничтожив их если не физически, то морально, безоговорочно завладеют всей страной. Докурив третью сигарету, Домэль отправился домой.