Сегодня мы женаты

***

Эмма вертится по постели, сминая под собой простыни, и через пару секунд они уже затолканы к изножью кровати к ногам девушки. Самое смешное, что лето еще не наступило, а парит как в пекле — беспощадно и до головной боли. Последние несколько ночей ознаменовались бессонницей — в этой жаре было невозможно уснуть. И даже сейчас, когда девушка облачена лишь в тонкие хлопчатые шорты и спортивный лиф, ей кажется, словно на ней тысяча одежек. А вентилятор на потолке, работающий на максимуме, скорее разгоняет спертый воздух по комнате, ничуть не охлаждая спящую Эмму. Но с каких это пор в её комнате есть вентилятор? Свон нахмуривается, силясь понять, что к чему. Девушка переворачивается на бок, вытягивая руку вперед, но тут она натыкается на небольшую преграду — чье-то разгоряченное тело. Эмма выдерживает паузу, позволяя смущению разгорячить все чувства докрасна, и девушке откровенно страшно открывать глаза. Через секунду некто отталкивает её руку, и Эмма непроизвольно распахивает глаза, тут же щурясь от заливного солнечного света, который нескончаемым потоком вливается через окно. Но даже если бы света было меньше, Свон сразу бы заметила чью-то пышную копну каштановых волос на подушке слева. Девушке сразу подумалось, что это должно быть Генри: он пришел к ней, потому что в его комнате ещё жарче. Но ведь прошлым вечером он остался у Реджины… Реджина. Шериф резко встает, да так, что перед глазами начинает всё плыть. Реджина в её постели. Но, придя в себя и осмотревшись вокруг, до неё доходит — неа, это она в кровати брюнетки. «Твою же мать» бормочет Эмма, бросая через плечо взгляд на спящую Королеву, но опять мимо — женщина уже проснулась. Они буравят друг друга взглядом с пару секунд, а затем Реджина резко отрывает голову от подушки, всё ещё вперившись взглядом в блондинку. — Мисс Свон, вы заблудились? Потеряли память и не нашли свою кровать? Как вы оказались здесь, черт возьми? — Ну… Мне хотелось бы узнать это у тебя. Разве прошлой ночью мы уснули вместе? — Помечтай. Эмма фыркает в ответ, а Реджина, конечно, не стесняется и одаривает её самым возмущенным взглядом из своего арсенала. — Так что? — Свон рассекает нависшую над ними тишину, но Мадам мэр не спешит откликаться: на её лице застыла гримаса замешательства, — мы, что, накануне перебрали с алкоголем? — Я уж очень сомневаюсь в этом, — наконец отвечает Миллс, выпрямляя осанку и упираясь в спинку кровати. — Мне претит мысли напиваться с тобой, не говоря уже о том, чтобы спать в одной постели, — на секунду она прерывается, будто осмысливая что-то, — и да, у меня нет похмелья. Что насчет тебя? — Нет… абсолютно точное нет, — Эмма хмурится, потирая ещё непослушными ото сна пальцами виски, — и это единственная хорошая новость на эту минуту. Тогда откуда у нас брешь в памяти? Почему мы ничего не помним? — Понятия не имею. И вообще, убирайся отсюда, — тон Реджины — командный (ведь это её постель, как-никак), а рукой она подталкивает Эмму в плечо. Блондинка бросает взгляд на движения руки Миллс, когда замечает золотое колечко, обрамляющее её безымянный палец. Спасительница хватает женщину за ладонь, осматривая украшение, и вдруг, как гром среди ясного неба, — Не трогай меня! обнаруживает точно такое же на собственном пальце. — Что за чертовщина? — Свон ловит взгляд брюнетки, указывая жестом, чтобы та взглянула на их руки. Через секунду до Реджины доходит, в чем вся соль, и Свон может поклясться, что никогда не видела эту женщину не в силах связать и пары предложений. У неё буквально отнят дар речи и почему-то Эмма желает услышать из её уст далеко не нежное «идиотка». Это же Реджина Миллс — мастер оскорблений и злой иронии, но сейчас, похоже, коварные демоны преисподней лишили её таланта бросать саркастические комментарии. Всё, на что была способна женщина — в немом ужасе смотреть на их сплетенные руки, точнее, на одинаковые обручальные кольца, будто надеясь испепелить их взглядом. Эмма достаточно знает брюнетку — одного её слова хватит, чтобы разразилась буря, и посредством крика Реджина могла бы прийти в себя, но она не успевает даже открыть рот. С первого этажа доносится голос их мальчика: — Мамы! Что насчет блинчиков на завтрак? Услышав слова сына, Реджина, в конце концов, отмирает: с грацией и быстротой она выскальзывает из кровати, а взгляд её мечет ножами прямиком в голову нерадивой Свон. Получается эдакий очень жестокий дартс. — Откуда он знает, что ты здесь? — женщина даже не шепчет, она шипит. Эмма пожимает плечами, снова укладываясь в мягкую постель. Не прошло и пяти минут, как жизнь оказалась куда запутаннее, чем была накануне, а царившая вокруг жара не способствует решению головоломок. Шериф устала, и всё, о чем она может помышлять — сладкий сон в кровати Мадам Миллс. Может, всё происходящее сейчас и есть сон. До жути странный, но всё же сон. — Вставай! — мэр грозно цокает языком, запуская в Эмму подушку. Как ещё её разбудить? Реджина надевает тонкий халат поверх шелковой ночной рубашки, цепкими движениями завязывая шнур вокруг талии, а Свон не может оторвать от неё взгляда. Бесспорно, ради этого стоило разомкнуть веки. Когда хозяйка дома ловит на себе взгляд Свон, кажется, что ещё минута, и от Эммы останется лишь горстка пепла. Девушка опускает глаза и медленно выбирается из кровати. Момент Х настал — сейчас Реджина впервые видит мать своего сына в одном нижнем белье, и Эмма ухмыляется тому, как Миллс рассматривает её тело намного дольше положенного. Именно рассматривает. — Мисс Свон, оденьтесь, наш сын внизу. — Да, но он уже видел меня в таком виде, — девушка пожимает плечами и продолжает, — знаешь, когда мы ходим плавать, на мне и того больше одежды. Просто эта сделана из несколько другого материала, чем купальник, но отчего-то считается более неуместной. Это ведь абсурдно. Реджина не удостаивает её ответом. Она лишь разворачивается, с силой открывая дверцы шкафа, мысленно прикидывая, что из одежды может одолжить Эмме, но через мгновенье из её горла вырывается удивленный всхлип. Дело в том, что весь гардероб Свон удобно размещен на полках ее шкафа. Шериф приближается к брюнетке, останавливаясь за спиной той, и женщине упорно хочется закатить глаза. — Серьезно, что творится? — Я до сих пор не имею понятия. — Мам, так мне печь блины? — голова Генри появляется в дверном проеме, и он продолжает как ни в чем не бывало, — Или ты скоро сама спустишься? Поборов, или спрятав куда подальше, смущение, Реджина обращает внимание на мальчика, ласково улыбаясь ему: так, как делает это в любое другое ничем не выдающееся утро. Так, будто они не оказались в этой дурацкой групповой галлюцинации. — Я буду через пару минут. Займись пока тестом, милый. — Ладно, — отвечает подросток, обращая взгляд на вторую мать. — Эй, ма, днём всё в силе? Мы идем за комиксами? Вчера ты пообещала. — Ээ… — она пообещала, разве? Память будто намеренно стерли: Эмма не помнила ровным счетом ничего, — да, конечно. Генри ничего не говорит в ответ и ураганом уносится вниз, громко топая по ступенькам. Эмма закусывает губу, бездумно рассматривая собственные вещи на полках, а Реджина маячит туда-сюда, строго чеканя шаги. Затем девушка направляется в ванную, но от того не легче: ей в глаза кидается её зубная щетка, которая тихо-мирно стоит рядом с такой же фиолетовой, которая, должно быть, принадлежит Реджине. — Это уже не смешно. На отсеках в душевой виднеются два вида шампуней: для блондинок и брюнеток. Спасительница покручивает вокруг пальца колечко, к которому до сих пор не привыкла, а в её голове мерно складывается одна мысль: — Кажется, мы… — Даже не думай, — огрызается Реджина. — Ни за что на свете мы не можем оказаться… — Женатыми? — Эмма заканчивает предложение за неё, зная, что Миллс никогда не решится предположить подобное вслух. — Нет, — строго поджав губы и вперившись в собеседницу тяжелым взглядом, отвечает Миллс, — это уж точно не объяснение всему происходящему.  — Не смотри на меня так, словно я во всем виновата, Реджина. Уж вряд ли мы попали в общий сон: я, черт возьми, бодра как никогда! Реджина нервно покачивает головой, затягивая пояс халата ещё туже: — Я приготовлю нашему сыну завтрак, а себе кофе. И уж потом мы разберемся, — она вырисовывает рукой некий знак в пространстве, не зная, какое дать название всему происходящему, — с этим. Одевайся и спускайся. С этими словами женщина выходит из комнаты, оставляя такую смущенную — и раздетую — Эмму одну.

***

Эмма решает принять душ, но не сильно затягивает с этим занятием, ведь она знает, что её ждут внизу. Поспешно расчесав волосы и поправив на себе шорты и топ, девушка стремительно спускается вниз, куда её так и манит запах блинов с пылу с жару. Генри хихикает над ней — он всегда так делает за завтраком, пока Эмма спешно присаживается рядом с ним. Прям перед её носом опускается чашка дымящегося кофе — но ни взглядом, ни словом хозяйка дома ее не удостаивает. Но Реджина знает, какой кофе предпочитает Свон, и она приготовила ей именно такой. Поэтому, когда Эмма делает первый глоток, она расплывается в улыбке. Генри начинает рассказывать что-то о школьных делах, но Эмма далека от мирских забот — с жутким аппетитом она набрасывается на вкуснейшие блины. — Легче, ма, не забывай дышать, — ухмыляется сын. В ответ Свон легонько толкает его плечо своим — отвлекающий маневр срабатывает, и Эмма победно откусывает от блинчика сына порядочный кусок. — А ещё, Мисс Свон, не забывайте вести себя, как взрослая. — Снова «Мисс Свон»? — говорит младший Миллс, переводя взгляд то к одной матери, то к другой. — С каких пор ты опять называешь маму «Мисс Свон»? — и тут гримаса отвращения появляется на лице подростка, когда он предполагает следующее, — или это ваши очередные игры? Помнится, вы обещали не заводить тему секса при мне. Глаза Эммы вот-вот проделают в сыне дыру, а Реджина, к слову, чувствует, что смущение на её лице не идет ни в какое сравнение с тем, какой стыд заполнил её сердце. — С вами всё нормально? — нахмуривается Генри. — Погоди-ка, — вдыхает полной грудью Эмма, собираясь озвучить их общий с Миллс вопрос, — почему это ты решил, что… — Как тебе в голову только могла прийти идея, что мы с Мисс Свон состоим в сексуальных отношениях? — голос Миллс вот-вот сорвется на ультразвук, а Эмма с парнем как по наитию избегают встречаться взглядом с разгневанной брюнеткой. — Ну не знаю, потому как вы женаты, и все пары этим занимаются… — Генри посмеивается, но в этот раз нервно и неуверенно. — Но мы можем просто закрыть тему, лады? А то мне снова придется наведаться к доктору Хопперу. Он спрыгивает со стула, хватает пустую тарелку и несет её к раковине. Прополоскав посуду, он поворачивается к матерям: — Если мы закончили, можно мне идти собираться в школу? Реджина кивает, обвивая себя руками и глядя, как сын буквально вылетает из кухни. — Мы женаты?! — на этот раз Эмма не сдерживает крик. — Пожалуйста, тише, — шипением откликается мэр. — Но если мне не изменяет память, ты пришла к точно такому же выводу полчаса тому назад. — Ты права, но… Генри считает нас женатой парой! А еще он так смутился, говоря с нами о… — она запинается, и, прищурившись, явно обдумывает что-то. — Знаешь, мне кажется, он соврал. Он смотрел в пол, а это значит… Даже не дослушав предположения Спасительницы, Миллс выходит из кухни. — Постой, Джина. Ты куда? — Эмма спрыгивает со стула и плетется следом за хозяйкой дома по направлению к гостиной. Замерев, брюнетка резко останавливается — как следствие Эмма врезает в неё, и, чтобы не упасть, хватается руками за женщину, но Реджине до этого нет никакого дела. — Тебя… Тебя ведь не было на этой фотографии, — сдавленным голосом проговаривает Миллс, указывая Свон на фото в рамке. Эмма мгновенно узнает его и, честно говоря, оно всегда ей нравилось. Генри было около семи, может и меньше; он обвил руками шею матери, счастливо улыбаясь в объектив. И Реджина… Кажется, что апогей её счастья и блаженства запечатлен на этом изображении. И всякий раз, когда блондинка сомневалась в искренности намерений приемной матери Генри, она вспоминала этот снимок, где Реджина — самая счастливая женщина на свете. Но теперь всё чуть иначе: на фотографии блондинка удобно примостилась рядом, держа Миллс за руку. И они вдвоем сияют от счастья ярче тысячи солнц. — Я даже не знала Генри, когда ему было семь, — шепчет Эмма. — Это все проделки магии, правда? Ни с того ни с сего люди не просыпаются с обручальными кольцами и общими семейными фотографиями. Реджине не предоставляется возможность ответить — в комнату заходит Генри, уже красующийся в школьной форме и с рюкзаком на одном плече: — Увидимся днем, и, Ма, не забудь о походе за комиксами. — Обязательно, — парень машет им на прощание и убегает. Тогда Эмма осознает, что она до сих пор держится за Реджину, и, наконец, отходит от неё. Нет, ей никогда не хотелось связывать себя узами брака. Все женатые пары, которых она встречала на своем веку, — а таких было немало — не прошли проверку на прочность. Девушка скрещивает руки и смотрит на Королеву, ожидая, что та скажет… хоть что-то. Им нужно выяснить, что за чертовщина творится прям у них перед носом. И для этого одной из них нужно прекратить прожигать взглядом чертову фотографию. — Реджина? — голос Эммы звучит куда жестче, чем ей того хотелось. И через секунду она спешит исправиться, проговаривая мягче. — Как ты думаешь, почему это произошло? — Я не знаю, — Миллс прочищает горло и отзывается, по-прежнему смотря на их общий снимок. Свон ждет от неё ещё чего-то, но женщина как будто замерла на месте. — Ты уверена, что это не твоих рук дело? — Реджина поворачивается и взгляд её убийственен и холоден, и в нём так и читается «Ради всего святого, не будь идиоткой, Эмма Свон». Уж кому-кому, а белокурой девушке этот взгляд хорошо знаком. — Хорошо, ты ни причем. Я тоже. Значит, подозрения падают на фей-монахинь и Голда, — глаза Эммы расширяются от догадки. — Точно, это Голд! Эмма отставляет Реджину в сторону, намереваясь тот час идти к Румпелю, и Миллс только и остается, что с прищуром наблюдать. — Оденься, — снова приказ. — Я одета. — В нормальную одежду! — кричит Реджина через плечо. «И далась ей эта одежда» бормочет Мисс Свон, но все же направляется наверх, в их спальню, к их шкафу.