Сегодня мы женаты

Пока дамы едут к ростовщику, обе решают хранить неловкое, но такое высокопарное молчание. Эмма начинает крутить адаптеры на магнитоле, выбирая нужную радиоволну, но Реджина, не выдержав, резко смахивает оттуда ее руку (они едут на машине брюнетки — желтый и такой родной жук словно испарился, что, конечно, нисколько не волнует Миллс). Добравшись, в конечном счете, к магазину Румпеля, они замечают Арчи, выгуливающего Понго. Мужчина с теплой улыбкой на лице приветствует их, и Эмма не может не ответить на любезность. Но Реджине не до манер — она вихрем распахивает дверь в магазин, не удосужившись постучать, и уже через секунду оттуда слышатся вопли её праведного гнева. — Хорошего вам дня! — желает Эмма на ходу, догоняя свою «жену». Реджина стоит прям рядом с Голдом в своей угрожающе-устрашающей позе — Румпелю может не поздоровится. Эмма еле-слышно подходит к ней сзади, невесомо кладет ладонь ей на спину, стараясь передать женщине толику собственного спокойствия. Кажется, этот способ действенен, но всего лишь на наносекунду, и то, просто потому что Реджина удивляется этому жесту. — О, а вот и твоя лучшая половина, — ухмыляется старый засранец, пока глаза бывшей Королевы наполняются кровью от его дерзости. — Что за игрища ты задумал, Румпельштильцхен? — спрашивает она с насмешкой. Тот, как и всегда, небрежно лыбится, наслаждаясь душевными метаниями других людей. — Игрища? — отзывается мужчина. — О чем ты толкуешь? Одним порывистым движением Реджина хватает Эмму за руку, буквально тыча под нос бывшему Темному их одинаковые украшения на безымянных пальцах. — Ваши обручальные кольца, ну и? — Мистер Голд кажется здоровски озадаченным. — Дорогуши, к ним я не имею никакого отношения. Но если вы хотите новые — пожалуйста, у меня завалялось несколько безделушек под стать, — он наклоняется и рыщет что-то под прилавком, через секунду презентуя им коробочки, полные дорогих и изысканных колец для новобрачных. Кое-кто здесь не в себе от гнева — Миллс сметает коробки на пол, так, что всё это добро рассыпается по полу. Эмма тяжело вздыхает — и эта женщина называла её ребенком? — Мы женаты, и это твоих рук дело! Генри думает, что мы с Эммой счастливые жены уже несколько лет к ряду. А в моем доме, на фотографиях, события которых Эмма Свон никогда не посещала, волшебным способом материализовалось её лицо! Что. Ты. Задумал? Лицо мужчины по-прежнему расплывается в улыбке, но хорошо, что он перестал хотя бы хихикать — Мисс Свон, надо полагать, тоже рассержена, а Голду по-прежнему дороги его передние зубы. — Я? Задумал? Я припоминаю светлый день вашей свадьбы, хоть я и не числился в списке гостей. Хочется думать, что мое приглашение затерялось где-то на почте. — Сдается, он здесь ни при чем, — Эмма хватает край блузки Реджины, привлекая ее внимание, и женщина отворачивается от Голда, слушая шепот блондинки. — Кто, если не он? — Миллс не сдается — она хочет верить, что всё это — проделки Тёмного. — Он всегда зачинщик всех наших проблем. Наверное, он заскучал и решил провернуть этот забавный розыгрыш для собственной потехи. И ему придется всё вернуть на свои места, — на этих словах женщина оборачивается к Румпелю, глазами выражая холодную сталь. — Мадам мэр, я понятия не имею, о чем вы тут бормочете. Но, если у вас с женой сложились некоторые трудности в браке, то я могу посоветовать обратиться к Доктору Хопперу. Эмма сжимает предплечье Реджины, и ободряюще произносит: — Мертвый номер, Редж. Он действительно чист, но и помогать нам он не станет. И какой бы злой не была Мисс Миллс, в глубине души она согласна с Эммой. Девушки покидают магазин бок о бок, а ладонь блондинки всё еще покоится на хрупком плече Королевы. — Мы можем пойти к Голубой, — предлагает Шериф. Феи всегда сторонились Эммы, и уж точно не спешили делиться с ней откровениями, но в этом случае она выбьет из них правду — буквально выбьет, если потребуется. — Эти порхающие дуры ничего не знают — цокает Реджина, освобождаясь наконец от хватки пальцев Эммы. — Хорошо. Есть идея получше? Они стоят посередине тротуара, опустив глаза в ноги и раздумывают, но тут появляется Дэвид, выходящий из кафе напротив, который сразу приметил двух женщин. Неловкие ситуации — классика жизни Эммы Свон, не так ли? Девушка подавляет стон, видя, как он чуть ли не в припрыжку бежит к ним. — Привет, пап, — шериф снова не забывает об этикете, в то время как Реджина пытается выдавить из себя… нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Привет! — его голос звучит бодро и уверенно. — Семейный ужин всё еще в силе? Снежка звонила вам, чтобы узнать, но вы были вне зоны действия. — Вот черт, — Эмма лезет в карман за телефоном, — он был на беззвучном режиме, прости, — на экране красуется шесть непрочитанных сообщений и девушке приятно знать, что в какой бы странной и пугающей вселенной она ни была, её мать как всегда о ней беспокоится. И тут она решает уточнить: — Семейный ужин? Я и Генри, да? — Вы втроем, — Дэвид морщится, бросая взгляд на Реджину. — У вас дома, правильно? Сегодня ведь четверг — день семейных ужинов, — отчего-то мужчина неловко переступает с ноги на ногу, и краем сознания Эмма понимает, что делает так же. — Но если у вас личные планы на вечер, мы не станем мешать. — Нет у нас никаких планов, — слова Эммы куда более резкие, чем положено для счастливой жены, и она ловит взгляд Реджины, без слов совещаясь, что делать дальше. — Это же традиция, значит, ужину быть. Ты, я, Снежка, Генри и Реджина, правильно? — Да… я же сказал: семейный ужин, — отец Свон выглядит немного озадаченным. — Отлично! — искусственная улыбка на лице Спасительницы выглядит совсем как настоящая. От Миллс всё так же нет пользы: она просто мнется сзади и морщится, будто перед ней стоит ведро с помоями, а не открывается идеалистическая семейная картина. — Мы будем ждать вас в… — В шесть, — подсказывает Нолан. — Именно! В шесть и увидимся. Королева наконец приходит в себя, и, аккуратно взяв Эмму за локоть, направляет её к машине. — Не задерживайтесь, — говорит она Дэвиду. — А сейчас извини, у нас еще куча дел. Она заталкивает Свон в машину, напоследок одарив Нолана широкой и обезоруживающей улыбкой. В своем обычном состоянии Реджина не разбрасывается такими улыбками, и Эмма запоздало понимает, что сейчас далеко не обычная ситуация. Такими темпами они могут сойти с ума. — Значит, семейный ужин — это прекрасно, — протягивает Эмма, подпирая ногами приборную панель, — что думаешь приготовить? — Что я думаю готовить? — Ну да. Я не по этой части, ты знаешь, — Эмма словно оправдывается. — Ты больше похожа на жену, которая вкусно готовит, тогда я — жена, которая моет посуду. Или погоди… — смешно хмурится девушка, — у нас же есть Генри. Пусть он моет — у ребенка должны быть домашние обязанности. — Как у тебя всё просто, Эмма. — Вовсе нет, — Шериф пожимает плечами и опускает голову на подголовник, прикрывая глаза. — На самом деле я очень волнуюсь, но стараюсь этого не показывать. Получается очень гармонично: ты переживаешь, а я тебя успокаиваю — вот такой вот баланс двух жен. И сейчас, кажется, твоя очередь беспокоиться. Я тебя защищу. — Прекрати называть меня женой! — Реджина сильнее положенного давит на газ и съезжает с обочины. — И убери ноги с приборной панели. — Ты пилишь меня так, будто мы женаты сто лет. Легким движением руки Реджина создает маленький файербол. Коварно.

***

— Ты могла поджечь меня! Сжечь заживо! — уже в четвертый раз к ряду Эмма негодует, возмущенно крича на Реджину. К этому времени они уже успели вернуться в мэрский особняк. — Огонек был размером с спичечное пламя, ты прекрасно это видела. — Знаешь, как по мне, порядочные жены не должны стрелять друг в друга огненными шарами, независимо от того, какого они размера. — Перестань называть нас женами! — Доброе утро, Реджина, взгляни на свой пальчик. И на свой дом. Или послушай каждого встречного-поперечного: все убеждены, что мы женаты. Голубая смотрела на нас как на умалишённых, и все феи — о ужас — были на нашей свадьбе. Весь город верит в наш брак, одна ты сомневаешься. — Ещё бы, — огрызается мэр. — Я бы никогда не согласилась быть связаной с тобой узами брака. Более того: какая стайка фей на нашей свадьбе? Только через мой труп. — Не кричи на меня! Будто это из-за меня мы проснулись женатыми. Знаешь, я страдаю от этого столько же, сколько и ты, — Реджина пропадает из виду — сбегает от проблем, как обычно — и если одна половина Свон хочет догнать её и продолжить ругаться, то вторая, более благоразумная, решает, что им пора остыть. Шериф плюхается на диван, включает вентилятор и пытается задремать. Точнее, впасть в гневную и раздраженную дремоту о Реджине. Она балансирует на грани сна и яви, когда кто-то обливает её водой прям в лицо. Ворча, Эмма распахивает глаза и видит, как над ней возвышается фигура смеющегося Генри с пульверизатором в руке. — Засранец! Он вновь обдает её холодной струей и заявляет с усмешкой: — Комиксы ждут нас, ма. — Где Реджина? — Спасительница принимает сидячее положение и потирает раскрасневшиеся глаза. — Занята в своем кабинете. Сказала, что освободится к пяти, чтобы приготовить ужин, — мальчик хватает мать за руку, силясь поднять её. — Пошли же, уже половина пятого! — он тянет Эмму к выходу, вытаскивает с полки её шлепанцы и толкает к двери. — Пока, мам! — кричит Генри через плечо. В магазин они направляются пешком (Эмма до сих пор не в курсе, куда запропастилась её машина) и сейчас девушке открывается отличная возможность проверить сына на вшивость. Она начинает с малого, выпытывая о комиксах, которые он получил на Рождество, затем о том, как они отмечали его день рождения пару лет назад, после спрашивает о днях давно минувших. Шериф замечает, как глазки Генри то лихорадочно бегают то по ней, то утыкаются в землю. Парень явно врет. Она хорошо изучила своего сына, чтобы знать, когда он порет чушь — и сейчас этот самый случай. Он неплохой лжец, но Эмму с её даром не проведешь. Она прикусывает губу, открывает дверь и пропускает мальца вперед, позволяя ему подлететь к стенду с новыми журналами. Всё это время женщина хранит молчание и изредка кивает и наблюдает, как дискомфортно становится сыну при неудобных вопросах. Спасительница усмехается. Они оплачивают покупки и выходят из магазина: у Генри в руках пять новых изданий и они поворачивают в сторону дома. — Ну-с, — Эмма приступает к обороне, — и как началась эта твоя задумка с фиктивным браком? Генри замирает на месте и Эмме так потешно от чувства вины, проступающего на его лице, что она не сдерживает триумфальны возглас: — О да, я знала! — но она мать, она должна злиться. — Что ты натворил, сын? Целый город считает нас с Реджиной семьей, моё лицо чудным образом возникло на домашних фотографиях и я уже молчу о кольцах, — она выставляет свою ладонь вперед, давая сыну возможно рассмотреть колечко. — Что ты натворил? Он переступает с ноги на ногу, ровно как это делает Эмма, и это злит шерифа еще больше. — Только не говори маме, — Генри, кажется, умоляет. Эмма тяжело выдыхает, и присаживается на бордюр: — Генри, она и так понимает, что всё это ложь. Весь день мы пытались выяснить, что к чему. — Я имел в виду, чтобы ты не рассказала ей, что это сделал я, — отвечает младший Миллс тихим голоском, садясь рядом с матерью. — Всё получается классно, разве нет? Что плохого, чтобы жить одной семьей? — Ничего. Отвратительно то, что ты сделал это, не спросив нас. Может, мы этого не хотим, парень? Ты не подумал? — Но… — И не спорь, — перебивает блондинка. — Как у тебя вообще получилось? Генри, все эти магические приемы могут быть опасны, особенно, если ты понятия не имеешь, что делаешь. Уверена, что в случае с тобой так и вышло. — Магия здесь не при чем, — настаивает подросток, — я просто пожелал. — Что? — Я пожелал, чтобы все мы были вместе. Чтобы вы перестали ходить вокруг да около. Вы так хорошо ладили, когда спасали меня от Потерянных мальчиков, но стоило вернуться домой — вы снова начали игнорировать друг друга. Ваша вражда сошла на нет. И да, мне жутко надоело жить на два дома. Быть одной семьей — это так круто, — голос мальчика такой мечтательный. — Так что, мы не скажем маме? — Неа, — Эмма поднимается, предложив сыну руку, — расскажешь ты. Паника и ужас на его лице — что может быть забавнее?

***

Осанка Реджины напряжена и чинна, пока она сидит на краю дивана, выслушивая объяснения Генри. На лице её — бесстрастная пустая маска, и за всё это время она позволяет себе лишь одну мимолетную эмоцию, но Эмма не успевает понять, что она значит. В завершении своей истории Генри уже готов заплакать от вины, и заботливая Реджина подвигается к нему, раскрывая объятия, и целует сына в макушку. — Простите, мамы, — шепчет мальчик, — я не хотел, чтобы вы злились. Мне просто хотелось жить одной семьей. — Разговор не окончен, — предупреждает мадам Мэр, но целует сына вновь и вновь, когда наконец отправляет его сервировать стол к ужину. — Так значит посиделки не отменяются? — спрашивает Эмма. — Все другие свято верят, что мы любим друг друга, милая, — женщина встает и ее ловкие пальцы разглаживают юбку, и между двумя женщинами по-прежнему сохраняется дистанция. — Да, но… Как нам вернуть всё на круги своя? Реджина сжимает губы, но Свон понимает одно: её раздражение куда-то улетучилось. Ей неизвестно, о чем думала Миллс последние несколько часов, но сейчас она явно в порядке. — У меня есть парочка идей. Я просмотрю старые фолианты матери, и исходя из того, что поведал Генри — выход есть. Возможно мне понадобится твоя помощь. — Да, конечно. — Я думаю, мне под силу выдержать один семейный ужин ради сына. А тебе? — Эмме явно по душе, что Королеву волнует её мнение. Шериф поднимает взгляд на неё, пораженная, как быстро у этой женщины может меняться настроение. — Да, и я смогу. Мы же одна семья, — она кивает. — Я и так ужинаю с ними почти каждый день. — Да, но этот ужин будет особенным. Они же думают, что мы сладкая парочка, дорогая, — напоминает ей Миллс, разрывая расстояние между ними, и её лицо слегка парит над лицом Эммы. Они никогда не были столь близки. Спасительница не успевает связать и двух слов: Реджина отодвигается, ухмыляется и идет в столовую, оставляя Эмму в невиданном прежде по силе недоумению.

***

В представлениях Эммы Реджина полна решимости заставлять ее краснеть весь вечер напролет. Такую уж игру затеяла Королева: чем больше румянца на щеках Свон, тем больше баллов получает сама Миллс. Эмму нервирует то, как легко она играет роль заботливой и любящей жены и матери — так, будто для нее все это правда. Женщина смеется над шутками Генри о школе и обнимает Эмму за плечи, из-за чего у той сбивается дыхание. Это такой интимный и нужный ей жест, но всё это, к сожалению, просто притворство. Хотя Эмме нравится такая игра. Спектакль идет своим чередом, но в одном их сын был прав: как же приятно чувствовать себя одной семьей, чувствовать себя, как дома. Спасительница старается убедить себя, что в каждом прикосновении мэра скрывается ложь, в каждом её взгляде — обман. Но что это за взгляд. Так обычно смотрят на тех, кого любят и кто любим в ответ. С десертом уже покончено и Эмма с Снежкой моют посуду на кухне, пока остальные сидят в гостиной и ведут расслабленную беседу. Свон с нажимом трет несчастные тарелки, погруженная в свои мысли, и это не остается незамеченным для Снежки. Она подходит к дочери, взяв её за руку: — Что-то случилось? — ободряюще улыбается она. — Ничего, — девушка передает чистую тарелку Белоснежке и тянется за другой. Она не может поведать матери о том, что происходит на самом деле, иначе ночь у Снежки рискует выдаться бессонной и сумасшедшей. Может быть к завтрашнему дню, когда все образуется, она сможет рассказать всё родителям, и тогда они дружно посмеются над тем, что было. Но сейчас она должна остаться одна наедине со своими мыслями. Но проблема выходит за все рамки, ведь Эмме действительно хорошо. Она видит, как легко на самом деле может поладить её семья, как приятно уживаться под одной крышей и проводить спокойные семейные вечера — раньше о таком приходилось только мечтать. Эмме всегда хотелось именно такого развития событий для себя и Реджины, и девушка жалеет, что поняла это лишь попав в эту ложную версию реальности. Мэри-Маргарет хмурится, явно недовольна ответом. — Точно? — женщина явно не собирается отступать. — Тебе никогда не хотелось остановить время? Или, знаешь, получить то, что так далеко и близко одновременно? Ладно, — она дергает плечами,- забудь. — Нет, Эмма… — Просто у меня какое-то странное настроение. Вечер прошел просто замечательно, как никогда раньше, и я задумалась о… Не бери в голову. Я в порядке, — тон девушки означает, что разговор окончен, но она искренне и ярко улыбается матери, как вдруг сзади раздается чье-то покашливание. Это Реджина, стоящая в дверном проеме и наблюдающая за ними не пойми сколько времени. Блондинка смущена, но она ничего не может с собой поделать: она просто любуется этой женщиной, хоть ей и неловко донельзя. — Можно украсть мою жену на минутку? — брюнетка обращается к Снежке и та кивает в ответ. — Конечно, а нам уже пора домой. Ужин был на высоте, спасибо, Реджина, — она похлопывает дочь по плечу и скрывается из виду. Тогда Эмма ждет, что Миллс последует за ней, или уйдет к Генри, и оборачивается к раковине. Но вместо этого Королева занимает место Снежки, взяв в руки только что вымытую Эммой тарелку и насухо вытирая её. Несколько минут они слаженно занимаются каждая своим делом. Спасительница слышит, как Генри прощается с бабушкой и дедушкой, и после он заглядывает в кухню. — Было весело, ага? — спрашивает он с лучистой улыбкой на лице. — И да, я под домашним арестом? — Да, — женщины синхронно, будто совещавшись, отвечают сыну. — Ладно-ладно, — бормочет тот, — но можно хотя бы пойти почитать комиксы? — Нет, нельзя, — Миллс оборачивается к сыну, смотря ему в глаза. — Ступай в постель. И завтра, когда я возвращу всё на свои места, мы продолжим нашу беседу, — затем она подходит к парню, целуя его в лоб и произносит, — но я люблю тебя. Не забудь почистить зубы. С этими словами она отправляет его наверх, но сама остается здесь, рядом с Эммой. Когда с посудой покончено, Эмме становится неловко и дальше стоять с губкой для посуды в руках. Она теряется в догадках о том, какие чувства испытывает сейчас. Они с Реджиной действительно избегали друг друга, но она не замечала этого, пока Генри буквально не ткнул в этот факт пальцем. И почему? Сейчас у неё нет ответа. Но когда Реджина оборачивается к ней, даря крошечную улыбку на уголках губ, она забывает обо всех невысказанных вопросах. — Он был прав, — Эмма хмурится, не понимая, о чем именно говорит Королева, — это действительно был вполне сносный вечер. — Он назвал его веселым, — усмехается Шериф. Сейчас Реджина расплывается в еще большей улыбке, комкая небольшое полотенце в руках. — Мне нужны некоторые предметы из склепа, но сейчас уже слишком поздно, чтобы идти туда. Но пока вы были здесь со Снежкой, я поразмыслила над построением желания Генри — всё легко исправить. — А… Хорошо. Ты не против, если я переночую здесь? Согласись, будет странным, если я сбегу к родителям из объятий любимой жены. Я лягу на диване, — быстро добавляет она. — Нет нужды. У меня есть спальня. — Хорошо. — Я имею в виду гостевую. Наконец, Реджина решается поднять взгляд и посмотреть на Эмму. Блондинка делает шаг назад, буквально боясь утонуть в этом сладко-карем омуте. А лицо Реджины… Эмма никогда не видела его таким открытым, таким счастливым. Обычно, такие эмоции у Королевы вызывает лишь их сын, но сейчас всё это для Эммы. Свон нервничает, силясь спрятать взгляд, потому что ей откровенно страшно. До ее слуха доносится, как Реджина вздыхает, и когда Спасительница вновь смотрит на неё, момент упущен: мисс Миллс снова натянула маску строгого мэра. Как же Эмма ненавидит эту маску. — Думаю, нам нужно будет повторить это, — предлагает она, смущая Реджину. — Я имею в виду ужин. Было здорово. Обязательно повторим, может не на этой неделе, но… И Реджина улыбается вновь, но не так, как минуту назад. В этот раз ещё красивее, ещё приятнее. Она делает шаг вперед, а зеленоокая женщина не решается сдвинуться с места. — Обязательно повторим, — мягко произносит брюнетка, становясь невыносимо близко к Эмме, не позволяя той вынырнуть из водоворота шоколадных глаз. — А наш брак тоже повторим? — голос блондинки вот-вот сорвется на шепот. — Только так, чтобы мы его помнили, — шутит она. В глазах Реджины пляшут игривые огоньки и от этого вида у Эммы замирает сердце. — Никаких фей на нашей свадьбе, — заявляет Миллс, а Свон и не думает спорить. Королева ухмыляется, а затем, за секунду сократив расстояние между ними до остатка, оставляет на губах Эммы невесомый и такой целомудренный поцелуй. — Как скажешь, Реджина.