Убийца золотых рыбок

Казалось, что после возвращения Кирилла из его краткосрочной поездки, все вернулось на свои прежние места. Это должно было Пашу радовать, но отчего-то стабильность теперь не приносила того же спокойствия и комфорта. Беспричинно становилось тревожно даже в те моменты, когда Паша просто сидел и набирал быстрыми пальцами текст для работы. В эти мгновения он словно спотыкался о какое-то слово, не важно, какой сложности или смысловой нагрузки то было, и замирал, не в силах двинуться мыслью дальше. Логика подсказывала ему о необходимости курса приема препаратов, но сам Паша этому противился, потому что из-за лекарств соображал еще более туго, а ведь близилась защита диссертации. Ведь прежде работа была отличным способом отвлечься, но теперь не приносила такого же действенного результата: все валилось из рук, и Паша бы многое отдал за прежнюю эмоциональную стабильность. В прочитанных и переведенных им историях любовь представлялась как нечто, что выбивает почву из-под ног, и сейчас он не мог с этим не согласиться. Однако, если для кого-то такая встряска была путем к счастью, то для Паши означала лишь нервы-нервы-нервы. Да, он решил назвать наконец свое чувство «любовью». В этом была схожесть с тем, как первые люди объясняли природные стихии волею языческих богов, не зная, что на самом деле кроется за этим. Однако, благодаря этому мир для дикарей становился чуть более осмысленным, чего Паше сейчас явно не хватало. Может раньше он и хотел попробовать, каково это — полюбить, то сейчас он посоветовал бы себе хотеть попробовать чего-то попроще. Например, рыбу фугу. Каким же неудачником надо быть, чтобы влюбиться в первого, кто проявил к тебе доброту в последнее время. Еще и в парня. Первоначально половая принадлежность беспокоила Пашу не так серьезно, но теперь, когда мысли в его голове напоминали встревоженный улей, эта становилась не менее агрессивной пчелой. Для него самого не имело значения, какого гендера был человек, с которым приходилось общаться или сотрудничать, и скорее всего, даже в любви этот вопрос не ставился на первую строчку. Но вот с точки зрения большинства любить кого-то своего пола… Если не отвратительно, то странно. Нет, у Паши не было иллюзий насчет российских реалий, где гомофобия цвела достаточно пышно. Из-за этого чувствовать себя еще более ненормальным было не очень приятно. Еще одним доказательством необычайности ситуации была новая тяга к тактильному контакту с человеком. Не то, чтобы раньше Паша чурался, например, рукопожатий, но особого стремления касаться кого-то у него не было, будь то же банальное объятие или похлопывание по плечу. Теперь же при воспоминании о том, как они с Кириллом валялись в одном кресле — больше походившее на то, что последний просто лежал на Паше, по всему телу пробегала судорога. Такой тесный контакт не был ему противен, хотя и пугал не меньше, чем притягивал. Словно ты стоишь по пояс в морской воде: либо ты возвращаешься на берег и мерзнешь, либо окунаешься полностью, пока не привыкаешь к новой температуре. «Либо морское чудище хватит тебя за ногу и утащит на дно», — добавил про себя Паша. Мысли о воде теперь были связаны и с несчастными золотыми рыбками, которые, казалось, теперь стали помирать еще чаще, после возвращения Кирилла из поездки с родителями. Паша даже какое-то время переживал, нет ли в этом его вины, но все же, кроме тех рыбок, за которыми он присматривал, настала очередь других, поэтому связи тут не было. Однако, по этой причине его встречи с соседом словно стали чаще, чем раз в две недели, от чего Паша волновался еще сильнее. Радовала и огорчала его эта ситуация примерно одинаково. Очередной печальный момент наступил в тот день, когда умерла Фишка — последняя рыбка, с которой Паша был знаком лично, если можно так сказать. Произошло это после того, как он уже выпустился из университета, получив диплом с отличием, и теперь уже мог работать в издательстве на полную ставку. В середине июля на город напала жара, которой люди были недовольны не меньше, чем затяжным холодом. Паша, разумеется, к ним не относился — у него в квартире был как обогреватель, так и кондиционер. Большинство горожан же выходили на прогулку ближе к вечеру, когда солнце переставало быть таким активным и клонилось к закату. По этой же причине хоронить Фишку парни отправились в сумерках. Еще в прошлом месяце они нашли новое место, куда можно было приходить своей маленькой процессией. Находилось оно чуть дальше, и нужно было пройти некоторое время вдоль пустыря, где уже начинался кустарник и одиноко стояло несколько деревьев, между которыми и было организовано новое кладбище. Вдали виднелся лес-посадка, за ним шла автострада и новостройки. Паша не до конца понимал, почему Кирилл захотел найти новое место, но возражать не стал, когда Кирилл предложил пройтись с этой целью. Ему нравилось жить фактически на окраине города, вдали от людного и шумного центра. Наверное, это был один из самых первых критериев, по которому он выбрал себе квартиру. Кирилл же, судя по его рассказам о смене места жительства, жил раньше преимущественно в центральных районах, и если бы не его приятель с работы, то вряд ли бы переехал сюда. От этой мысли Паша вдруг почувствовал благодарность к этому незнакомому парню, сыну ворчливой соседки, да даже самой соседке, что все сложилось именно так. После он решил, что совсем неуместно так думать, и даже подсознательно дал себе подзатыльник. До нового места от дома нужно было идти пешком минут пятнадцать, во время которых говорил чаще всего Кирилл, но сегодня и он был довольно молчалив. Паше показалось это слишком непривычным, к тому же он чувствовал необходимость отвлечь соседа от его мыслей. У него появилась глупая привычка бросать короткие взгляды на Кирилла, вот и сейчас, пока тот ушел в свои раздумья, Паша не мог украдкой не посмотреть на него. Словно подпитываемые солнцем волосы Кирилла летом сильнее отливали рыжим, и Паша до сих пор не мог понять, было ли это игрой света или его воображения. — Не жалеешь, что теперь живешь на отшибе цивилизации? — шуткой это не планировалось, но Кирилл, тем не менее улыбнулся куда-то в землю. — Как ни странно, нет, — заметил он, отпинывая носком кроссовка маленький камешек, а затем вскидывая голову. — Ездить, конечно, далековато, особенно меня бесят пересадки. Но плюсом можно считать то, что желающих поорать и пострелять в третьем часу ночи тут поменьше. — Если бы ты еще спал в это время, — усмехнулся Паша, памятуя о том, что иногда обнаруживал на телефоне смс, приходившие в четыре часа утра. Кирилл, как оказалось, был той еще совой, предпочитая спать в обеденное время. — Постой, ты сказал «пострелять»? — дошли до Паши остальные слова. — Да, было дело, — отмахнулся Кирилл, словно речь шла о запуске новогодних фейерверков. — Кто-то с кем-то что-то, или опять же кого-то, не поделил, вот все и вылилось в драку. А у одного был пневмат, который тоже пошел в дело. Конечно, соседи вызвали полицию, и всех виноватых-невиноватых участников повязали. Такая история. — Ты жил в каком-то гангстерском квартале, я так смотрю, потому что звучало так, словно там такое каждый день происходило. — Просто на местный бойцовский клуб уже мало кто обращал внимание, — начал оправдываться Кирилл, словно опомнившись. — Но соглашусь, до огнестрела у них дошло в первый раз. — Да, просто страсти Мадридского двора, как ты только живым оттуда выбрался. — Ну, у меня были шутеры на компе, поэтому реальные драки меня не особо интересовали. Когда они дошли до места, Кирилл вытащил из кармана сверток, в котором находилась мертвая рыбка, готовая быть преданной земле. — Ну что ж… — начал Кирилл, но Паша вдруг перебил его. — Можно мне? — он протянул руку. — Я бы хотел сделать это, пожалуйста. Прежде Паша сам никогда не хоронил золотую рыбку, предоставляя это Кириллу, но сейчас чувствовал желание провести это самостоятельно. Ему не следовало забывать: все, что есть общего у него и Кирилла — это одна лестничная площадка и мертвые рыбки. Похороны — это терапия для живых. Их попытка смириться с утратой. — Не думаю, что это хорошая идея, — мягко улыбнулся Кирилл, отводя руку. — Почему? Пожалуйста, я же сам прошу тебя. — Это будет немного странно, разве нет? — в голосе соседа зазвучала неуверенность, но Паша решил все же попробовать настоять. — Вовсе нет, я так не думаю. Однако, было видно, что Кирилл колебался, и вот это уже казалось странным Паше. — Разве не для этого мы здесь? — напомнил он. — Верно, — Кирилл кивнул головой и нерешительно протянул ему сверток. Паша собирался было забрать рыбку, потянувшись за ней, но в последний момент Кирилл все же отдернул руку, когда Паша уже коснулся пакета. Из-за этого неожиданного движения они столкнулись ладонями, и рыбка, видимо зацепившись, выскользнула и упала вниз. — О Боже, извини, пожалуйста, я не хотел… — поспешно затараторил Паша, но вдруг осекся, недоуменно смотря себе под ноги. Кирилл вовсе затравленно молчал. На земле лежала вовсе не рыбка, а нечто, напоминающее половину сгнившего банана или еще какого-то мусора. — Что это? — спросил Паша, но интересовало его вовсе не содержимое свертка. — А где твоя золотая рыбка? — В аквариуме. — В смысле? Ничего не понимаю, ты же сказал, что она умерла! — Ну, я соврал, — Кирилл продолжал говорить односложными фразами, явно не собираясь ничего объяснять. — Это шутка такая или розыгрыш? Если и так, то мне совсем не смешно. Зачем мы вообще тогда пришли сюда? — Паша чувствовал себя ужасно глупо, и ему это совсем не нравилось. — Да потому что! — внезапно вскинулся Кирилл, отчего Паша даже дрогнул. — Потому что мои мертвые рыбы — единственная причина, по которой мы можем видеться. А с тех пор, как я вернулся от бабушки они перестали умирать! — Что? — теперь слов не было у него. — Да, представь себе. Все те три рыбки живы уже второй месяц, и я без понятия, почему. Еще никогда у меня так долго рыбы не задерживались, чертовщина какая-то. — Но ведь это же хорошо. Зачем весь этот спектакль с фальшивыми похоронами?.. Постой, с тех пор, как ты приехал, мы же несколько раз ходили закапывать твоих рыбок! Даже сюда зачем-то переместились. И все это время ты притворялся, потому что тебе заняться больше нечем? — Я же сказал, что это единственный повод встречаться с тобой хоть изредка, — устало произнес Кирилл, и голос у него был как у приговоренного. — Ты редко выходишь из своей квартиры, и я не знал, как позвать тебя куда-то еще. Поэтому не придумал ничего умнее, чем эта фигня с рыбками, за что должен извиниться перед тобой. Паша все еще абсолютно не мог понять, зачем сосед все это устроил: в голове никак не желала укладываться суть его сбивчивой речи. Сколько бы вопросов он уже не задал, главный ответ он так и не получил. Но Кирилл, кажется, понял его по потерянному взгляду, и вдруг широко улыбнулся. — Потому что я влюблен в тебя. Паше показалось, что это был вопрос, потому что звучало, точно Кирилл спрашивает его об этом. Но, возможно, он как-то неправильно услышал из-за того, что кровь прилила к голове: он словно погрузился под воду, и все звуки окружающего мира стали приглушенными. — Это шутка такая? — спросил он второй раз за сегодня. — Нет, — просто ответил Кирилл. — Ты мне на самом деле очень симпатичен. Вернее, ты мне нравишься, как человек, как парень и вообще… Было видно, что ему самому стало немного неловко, по тому, как он снова начал тараторить. — Ты не можешь так говорить, — пробормотал Паша. — Почему? — Кирилл был крайне озадачен. — Да потому что на то есть причины! — на щеках Паши выступили красные пятна, и ему тяжело было сдерживать накатывающий приступ паники. — Ты ведешь себя дружелюбно, просишь о помощи и делаешь прочие соседские вещи, но ты не можешь так просто заявлять, что я тебе нравлюсь или что-то в этом роде. — Как же мне еще быть, когда ты совершенно не понимаешь моих намеков! Да это же было так очевидно, что только слепой не заметил бы, как я к тебе отношусь. Просто я совсем без понятия, как к тебе подступиться, и да, соглашусь, часто вел себя как дебил. Нерешительный дебил. — Я и не думал, что ты гей. — Ах, ну извините, забыл дома свои розовые лосины и радужный флаг. Так что не так-то? — Да все не так! Я все же не слепой, но понятия не имею, что особенного было в твоем ко мне отношении, и о каких намеках ты говоришь. — Если ты думаешь, что я просто был по-соседски радушен, то, или я отвратительно флиртую, или ты все же не восприимчив к подобным вещам. Может и первое, соглашусь, но тяжело понять, когда парень на тебя запал. Особенно другому парню. Паша чувствовал, как его трясет от подобных слов. Неужели, на самом деле за поведением и добротой Кирилла скрывался интерес? Иначе к чему вся эта история с рыбами, его попытки Пашу разговорить и эти странные шутки. Разве так люди ведут себя, когда им кто-то нравится? Как вообще следует себя вести в подобном случае? Он осознал, что понятия не имеет — все, что он знает о любви почерпнуто из книг и фильмов, но ведь в жизни все иначе. — Я так понимаю, для тебя это совсем неожиданно, но я ничего от тебя не требую, — продолжил Кирилл, запуская пятерню в волосы. — Просто, мне уж проще сказать в лоб, чем пытаться донести как-то еще… Ты в порядке? — голос его сделался обеспокоенным. Нет, Паша не был в порядке, о чем можно было судить по его прерывистому дыханию. Силясь обрести контроль над ситуацией, он попытался немного прояснить свое сознание, но выходило это довольно плохо. Паша устало оперся плечом о ствол дерева, стараясь дышать более спокойно и подавить чувство тревоги и смятения. От того, что Кирилл приблизился к нему, легче не стало. — Тебе плохо? — он положил руку на плечо, и Паша поднял взгляд, встречаясь с глазами соседа, в которых читалось волнение и что-то еще. Порождающее то самое непонятное чувство, от которого все конечности тяжелели. Разве он мог даже в самых смелых мечтах представить, что все обернется подобным образом, мог ли вообще надеяться на взаимность? Неужели ему надо сейчас признаться, что он тоже влюблен в Кирилла? А что будет потом?.. Это какой-то абсурд. Кирилл склонился еще ниже, осторожно обхватывая лицо Паши руками. — Послушай, я не собираюсь делать ничего такого, если оно тебе не нужно, — произнес он, сохраняя зрительный контакт. — Если бы просто пнул меня под коленку или обозвал пидором, то мне бы стало все ясно. Но ведь ты самый непонятный человек, которого я встречал. И удивительный. Наверное, поэтому меня влечет к тебе и трудно держать это в тайне. Тебе нужно просто четче говорить мне, чего ты хочешь. — Домой, — тихо произнес Паша. — Что? — Я хочу домой, — уже громче, но по-прежнему нервно. И все же он не мог оттолкнуть от себя Кирилла, потому что в глубине души просто млел от происходящего. Однако весь его организм буквально кричал и аварийно сигналил, умоляя поскорее уйти отсюда. — Я бы хотел поцеловать тебя, — Кирилл грустно улыбнулся, и Паша понимал, что ему не хватает воздуха, чтобы хоть что-то сказать. Поэтому он просто отчаянно часто замотал головой и отстранился, отнимая чужие руки от своего лица. А затем развернулся и быстрым шагом, чуть ли, не переходя на позорный бег, устремился прочь, не оборачиваясь. Однако он спиной чувствовал, как Кирилл идет следом за ним, сохраняя дистанцию. Они еще никогда так быстро не возвращались обратно в свой подъезд. — Паша, послушай же, — Кирилл вновь сделал попытку достучаться до парня, который все больше уходил в себя, желая лишь добраться до спасительной квартиры. — Я не хотел тебя обидеть, прости. Но я не прикалываюсь. — Я не обижен, — сказал Паша, судорожно впихивая ключи в замочную скважину. — Просто я не могу так говорить. — Тогда я останусь здесь, а ты зайдешь к себе домой, хорошо? И если так ты сможешь меня слушать, то дай знать. Павел ничего не ответил, наконец отпирая дверь и быстро скрываясь за нею. Закрыв щеколду, он прислонился спиной к внешней металлической двери, прижимая ладони к пылающим щекам. С минуту он тяжело дышал, словно ему в грудь что-то врезалось. — Ты еще тут? — наконец осторожно поинтересовался он. — Ага, — донеслось снаружи. — С тобой все в порядке? На самом деле я просто с ума схожу. — Не ты один, — горько усмехнулся Паша, и ему было мучительно стыдно перед Кириллом за то, каким он был. — Как ты только нашел в себе смелость сказать такое? — На самом деле, мне было пипец как страшно, но мне отчего-то казалось… Ну, что ты тоже немного заинтересован. Видимо, тут я и облажался. Нет, вовсе нет — Кирилл был прав, но Паша не находил слов, чтобы сказать об этом. — Может быть, — наконец выдохнул он. — Может ты и не ошибся, но… Все это не так просто. Я не понимаю, как я могу быть тебе интересен в этом плане, потому что... Боже, я ужасно не подхожу для такого. — Только не напрашивайся на комплименты, хорошо? — за дверью послышался тихий смех. — Я в этом не особо силен, да и признаваться на лестничной площадке не очень удобно. — Ты многого не знаешь. — А мне и не нужно, достаточно того, что я вижу своими глазами. — И то, что я затворник и не умею общаться с людьми, ты тоже видишь? То, что творится в моей квартире? Что порой мне тяжело разговаривать? Как такое можно принять?! — голос Паши становился все громче, словно ему на самом деле с трудом давались эти слова. — Да мне как-то и плевать. Разумеется, это не совсем то, к чему я привык, но вовсе не что-то ужасное… — Когда я был ребенком, — прервал его Паша. — Мне диагностировали аутизм. И это тот, кто я есть, изменить такое невозможно. У меня синдром Аспергера. Он так давно не произносил этого перед другим человеком, но правда была таковой. За годы жизни он прекрасно уяснил, что многие люди не могут осознать, как воспринимается мир такими, как он. Словно это было болезнью. — Наверное, с моей стороны будет честно сказать, что я растерян, — голос Кирилла не выражал очевидных эмоций, тогда как виски Паши сжимал страх. — И я не очень хорошо в этом разбираюсь. — Поэтому я и сказал, что ты заблуждаешься насчет меня. Но это ничего, я просто… Извини. На самом деле, я больше не хочу говорить. — Хочешь, чтобы я ушел? — Да. Повисла тишина, в которой Паша остался наедине со своими беспокойными мыслями и сдавленными легкими. Он не мог сейчас обрести зону комфорта даже в своей квартире. Когда он наконец решился посмотреть в дверной глазок, то лестничная площадка была пуста.

🐠 🐠 🐠