Слезь со стола, ты не стриптизёрша

      Просыпаюсь в своей кровати достаточно рьяно и испуганно. Будто бы вырубилась посреди улицы с непониманием того, что происходит. Пытаюсь вспомнить вчерашний вечер и густо краснею, в страхе и неприязни к себе сжимая колени. Понимаю, что, чёрт возьми, мы знаем друг друга от силы недели три, и вот я, отличница, медалистка, девочка с хорошими манерами, так громко и пошло стонала на преподавательском столе в школе. Там всё равно никого не было, никто не заметил ни меня, ни математика, но… Кто я после этого? Всё та же порядочная девушка, которая после первого поцелуя испугалась? И испугалась, что это сделал учитель? Самозабвенно отдалась без прелюдий, без всех прочих и нужных ласк как последняя шлюха. Помнила лишь только, что села в машину и вырубилась.       Я оглядела себя и отметила, что заботливо была переодета. И нисколько не припоминала, как вообще оказалась дома. Около подушки валялся почти разряженный телефон, экран которого показывал 7:42. Так рано…       — Тёть Валь? — уже спустившись, я позвала экономку, никого не видя в доме. Из дверного проема кухни показалась темная макушка с осуждающим взглядом.       — Ну, Марина, ну я тебе всыплю, — женщина помахала скалкой, с которой падали остатки муки на пол. — Это ж надо так… Вот и доверяй тебе после этого.       Я пошла прямиком к ней и, как только переступила порог кухни, получила смачный подзатыльник. Из глаз посыпались звёзды, что заставило с болью зажмурить глаза и сдавленно промычать.       — Тёть Валь, и так голова болит! — мой хриплый голос не становился громче из-за отсутствия сил. Я прильнула к кранику с фильтрованной водой, жадно её глотая. — Вы лучше скажите, как я дома оказалась. И кто меня переодевал?       — Маринк, ты скажи честно, уж мне-то точно можно. Что между тобой и Евгением? — она произнесла это не строго, беззлобно, но все равно смотрела на меня испытывающе.       — Если бы сама знала, — голос был полон сомнений. Я отвела взгляд, недовольно цокнув. Потому что понимала, что перед ней уж точно палюсь со своей глупой маниакальной влюблённостью.       Глаза экономки в этот момент округлились.       — Он здесь на ночь оставался или сразу свалил? — пришлось переводить тему, потому что самой было неприятно это обсуждать. Это было достаточно грубо и говорилось на выдохе.       — Нет, он на кровать тебя положил и сразу убежал. Извинялся ещё… Ты что натворила, царевна?       — Ничего такого. Просто немного выпила.       — Да уж явно не училась до потери сознания, — она хмыкнула, одевая на меня фартук, и подтолкнула к столу, где в миске лежали ингредиенты для теста, — давай, меси, чего стоишь?!

***

      Время идёт нескончаемо медленно, тянется, словно резина. Я сделала пироги с тетей Валей, подготовилась к завтрашнему учебному дню. Настроение отсутствовало напрочь, не хотелось ничего ни смотреть, ни читать, ни даже спать. В этот день я рьяно ощутила себя действительно одинокой. Поняла, что некому вывалить душу наизнанку или просто поговорить, посмеяться, хорошо провести время. Что все года с Наташей вела лживую дружбу очень тяготило. И больше всего бесило, что интерес к учителю вырос в большее, чем даже дружба. Которой между нами и отродясь не было.       В винном погребе пахло затхлостью. В свете лампочки поблескивали бутылки дорогих вин. Отец любил пропустить стаканчик на досуге с матерью, обсуждая какие-то дела. Они не связывали этот прекрасный напиток с романтикой и пили его, словно лимонад. А вот мне, некоторые, пришлись очень по вкусу. И сейчас бутылка вина — единственный собеседник на весь оставшийся день.       Подходя к лестнице, с пустой головой по инерции, я остановилась около одной двери, рвано выдохнув. Нашла ключ и, открыв, тихонько толкнула дверь и прошла вглубь, не включая свет ламп, которые давали почти дневное освещение и слепили любого, кто хоть раз на них смотрел. Из-за этих страстей совсем позабыла о моем черном коне, которого сейчас вальяжно гладила ладонью, смахивая небольшую пыль, с помощью которого изливала душу. Я редко кого сюда пускала, даже родителей. С небольшим азартом в предвкушении хмыкнула, незаметно стащила бокал с кухни и закрылась в комнате, оставаясь один на один с фортепиано, с другом, который знал обо мне все.

***

      Я остановился около заветного дома. Нутро подсказывало, что с Мариной что-то не так. Что в последнее время все чаще стал видеть её пьяной, но с такими трезвыми и печальными глазами. И где-то в глубине души я понимал, что сейчас она переживает сильную боль, но из-за сильного нутра держит это в себе.       Она вызывала во мне бурю, какое-то неясное притяжение. За короткий срок я погряз вместе с ней, занимаясь незаконными вещами. То, что не прощает никто. Как странно, что это ничуть меня не волновало. Не волновало, что с позором за связь с ученицей могут выгнать из школы, хуже того — посадить. Она мне нравилась — среди всех намалеванных дур с завышенной самооценкой Марина была единственной настоящей и достаточно загадочной натурой. Если любую девушку можно прочитать как книгу, то с ученицей это было проблемно. И каждый раз я терялся в догадках, что она может выкинуть на сей раз.       Калитка их высокого чёрного забора оказалась открыта, и под натиском моей руки со скрипом отворилась. Как всегда идеальный порядок на участке с клумбами, ровная каменная дорожка. Всё было покрыто лёгким снежным покрывалом, делая это место чуточку мягче. Я шёл сюда словно домой. Позвонил в громкий звонок.       — Здравствуйте, теть Валь, — я улыбнулся в своей манере, не смотря на экономку. Но потом, как только поднял взгляд, ужаснулся.       — Евгений Сергеевич, у вас дополнительные с Мариночкой? — пролепетала она и, шмыгая носом, пыталась отвернуть лицо. Она пыталась скрыть слезы. В доме стоял мрак. Ее взгляд вечно косился на одну далёкую в коридоре дверь в беспокойстве и страхе. И меня это напрягало как никогда раньше, что-то сейчас было определённо не так.       — Я никогда не видела её в таком отчаянье…       Я услышал, как орет фортепиано и запись какой-то мелодии. И она была ни чуть хорошей или приятной. Звучало так, будто я ем стекло, давясь собственной кровью. Но ещё страшнее осознавать, что это стекло ест Марина.       — Вы совсем не вовремя… — женщина выдохнула, устало потирая глаза, в которых снова скопились слезы. Она переживала за девчушку как за свою собственную дочь. Немного радовало, что хоть один человек здесь на её стороне.       — Что с Ковалевой? — сам не заметил, как мой голос ожесточился. Потому что я боялся и одновременно не понимал ничего. Что могло произойти за половину суток, чтобы началась такая истерия?       — Вы приоткройте дверь. Она хоть и сидит боком, но в таком трансе не заметит вас, пока не закончит.       Я, предварительно разувшись и отдав куртку экономке, плавно двинулся к двери. Немного приоткрыл, и ослепительный свет от ламп больно ударил в глаза. Спину свело от того, как оглушительно звучала музыка. Марина с ожесточением била по клавишам, следуя каким-то нотам в голове. На заднем фоне была подпевка иных инструментов: скрипка, виолончель, барабанные, может что-то ещё, в музыке я полный ноль. И все сначала, казалось бы, смешалось и игралось вперемешку, но, если прислушаться, со временем можно различить действительно саму музыку. Она звучала жестоко и отчаянно, что подтверждалось состоянием ученицы, которая казалась потрёпанным воробушком со своей светлой копной волос. На фано стояла пустая бутылка и стакан с недопитой порцией вина, где от громкого звука волновалась жидкость.       — Она вчера была другой, — произнес я шепотом, казалось бы, самому себе. Но тете Вале нашлось, что мне ответить.       — Её скоро отдадут замуж по расчету. В лицо Мариночке этого не говорили, но она все сама поняла. И я слышала разговор её мамы с семьёй, сына которых хотят на ней женить.       Сердце ушло в пятки. Вот почему она безрассудствует, пьет, гуляет, ведёт себя открыто и делает это так, как хочется ей. Она пытается надышаться перед смертью. И сейчас все скопившиеся эмоции выливает с музыкой, потому что Марине попросту не с кем поговорить. Не у кого попросить защиты, потому что она одна и в отчаянье пытается найти хоть какой-то выход. Или насладиться маленькой свободой, которая ей больше не светит.       По лицу девушки катились слезы прямиком в рот, и она их послушно глотала, пытаясь успеть за ритмом. Пальцы покраснели и опухли, на руках вздулись вены, которые ранее я никогда не видел. И не известно, сколько она так сидит, сколько она предается своему разбитому сердцу. Но что-то пошло не так.       — Чёрт!       Её остервенедый крик разносится совершенно внезапно, как кулаки с силой бьют клавиши. Она выключила подпевку, схватила бокал, допила вино и бросила хрусталь в стену, который тут же разлетелся. Плечи Марины затряслись, пальцы вцепились в крышку фано. Я аккуратно, с окаменевшими ногами, ступил ей навстречу.       — Уйди!       Моментально замер, понимая, что это адресовано мне. Она знала, что я здесь?       — Мари, я хочу…       — Давай сделаем вид, что ничего не было, и будем просто жить дальше, — голос охрип, язык почти заплетался.       — Нет, — я отрезал строго, чем шокировал ее. Она болезненно удивилась, переводя взгляд на меня, будто спрашивая совсем очевидное. Внутри себя я начал понимать, что не хочу бросать её.       — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Лучше уходи и оставь меня.       — Это единственная причина, почему ты выставляешь меня из своего дома?       Она начала злиться, когда как во мне все переворачиволось. Я не мог так просто развернуться и уйти. Не после всего, что между нами было. Не после того, как я начал её понимать.       — Ты мне противен. Я жалею, что связалась с тобой, — она проговорила это сквозь зубы, даже не смотря мне в глаза. Пытается лгать.       — Не ври самой себе, Мари. Я знаю, что нравлюсь тебе. И это не безответно.       Ну вот, чёрт возьми, я признался ей в любви. И что делать и говорить дальше не знал. По идее должна идти фраза: ты будешь моей девушкой? Но в данной ситуации это казалось абсурдом.       — Мы обречены, Жень, — Марина со стоном выдохнула. — И ни ты, ни я не сможем этого изменить. Забудь меня и найди себе игрушку. Ты властитель, тебе нравится кем-то управлять. А со мной ты этого сделать не сможешь.       — Я не могу оставить тебя, — отчаяньем заразился и я. Внутри всего трясло от понимания того, что никогда такого не было. Мне не доводилось испытывать ни к кому этого именно теплого чувства. Как любовь с первого взгляда — я впервые безнадежно влюбился. И таких, как Марина, можно пересчитать по пальцам.       — Это все потому, что тебе меня жалко. Это пройдет, поверь. — она угрюмо хмыкнула, не поворачиваясь ко мне.       — Я не уйду, ты поняла меня?       — А если в другую школу переведусь?       — Мне хватит сил, чтобы перевестись за тобой. Я как тень буду тебя преследовать. И сделаю все, чтобы ты меньше страдала.       — А если выйду замуж за другого? — я затормозил, мне нечего было ответить. — Жень, ты взрослый мужик. Тебе давно пора найти другую женщину и заводить семью. Что даст тебе сопливая школьница вроде меня, которая бухает не просыхая?       — Искреннюю любовь. Мари, я знаю, что в тебе это есть. И нет смысла считать иначе. Ты просто запуталась и ищешь, как себя утешить и пережить трудные времена       Она прерывисто выдохнула, хватаясь за голову. Покачиваясь поднялась с танкетки, утыкаясь носом мне в грудь.       — Я помогу тебе, Мари. Моя маленькая Мари…       Она не произнесла ни слова, когда я повел ее в комнату, когда укладывал спать. Она так устала, я чувствовал это на себе, на собственной шкуре. Потому что никто не сможет ей помочь кроме меня. Не сможет сделать её счастливой. Даже ее заносчивый брат, который что-то утаивал, я был в этом четко уверен. И намерен разделить их для блага Марины.

***

      — Спасибо, тёть Валь, — мы пили вино сидя при свечах на кухне. Всё равно сюда ближайшую неделю никто не зайдёт, можно совсем чуть-чуть расслабиться. Экономка этого заслужила как никто другой.       — За что, милок? — хохотнула она, наливая нам ещё по бокальчику. Я был максимально расслаблен и в какой-то мере спокоен.       — За то, что Марину поддерживаете.       Она отвела взгляд. И видно было, что ей хотелось чем-то поделиться, но сомнения брали верх. Это не что-то сокрытое, возможно где-то является на поверхности. Она взвешивала все за и против того, чтобы мне что-то рассказать.       — Ты знаешь, Женечка, — наконец-то без фамильярничества. — У Мариночки есть одна больша-а-ая мечта, — женщина в подтверждение своим словам взмахнула рукой, закатывая наверх глаза, — девочка с малых лет хотела играть в филармонии. Когда стала постарше, то решила пробиться в своём далёком будущем в филармонию международного уровня. Хотела стать известным фортепианистом. И то, что ты недавно слышал — музыкальный номер, которым она хочет сразить всех наповал. И я уверена, у Марины всё получится.       Я улыбнулся, представляя её на сцене в красивом галантном платье. Как ученица всем улыбается в приветствии, как грациозно её пальцы будут ходить по клавишам, как ей на сцену будут носить пышные букеты, а стенды забьются её фотографиями. Так хотелось, чтобы все мечты девочки исполнились. Костьми лягу, но помогу, даже если она и откажется.       — Ты иди к ней сейчас. Марина в последнее время совсем беспокойно спит…       — Да, — я кивнул, допивая остатки вина, понимая, что глаза уж очень сильно начали слипаться. Поднялся с места, взял бокалы, сполоснул их, а бутылку выкинул в ведро. Тётя Валя очень поражалась моим действиям. — Спасибо ещё раз и спокойной ночи.       Женщина запоздало мне кивнула.       Я вошёл в комнату Марины, где пахло только ей и беспокойным сном. Захотелось разбавить немного собой. Стянул штаны, рубашку, всё аккуратно повесил на мной излюбленную кресло-качалку и лёг рядом с ученицей. И с мыслями о том, какая же она всё-таки красивая, тихонько закемарил, через сон чувствуя, как девушка что-то бурчит, крепко прижимаясь ко мне. Я знал давно, что ты не играешься. Знал, что ты, как и я, влюбилась.