Слезь со стола, ты не стриптизёрша

      — Сдаём, бездари, — математик криво ухмыльнулся, смотря на всех, но не на меня. Его самолюбие было, как оказалось, кардинально задето. И кем? Малолеткой, школьницей, соплежуйкой в конце-то концов! Это насколько он воспринимает меня серьёзно, что даже так…       Что даже? Ну что?       — Ковалёва, особое приглашение?       А вот это было уже грубо. И снова он не смотрел на меня, чёртов поганец. А я не понимала, почему так жаждала его внимания. Зачем в серьёз осознала, что по уши влюбилась, если меня ждал плохой конец в виде замужества в восемнадцать лет за неизвестно кем. И, простите, на дворе октябрь! А я уже по уши в дерьме…       Звонок вытащил меня из мыслей также резко, как и повскакивали одноклассники. Тело вздрогнуло, а взгляд прояснился. Сегодня суббота, все спешат по домам да на вечеринки. Кто за город уедет отдыхать в коттеджи, кто нажрется, как свинья последняя. Есть даже пара человек, которые займутся учёбой. И одна из них, конечно же, неудачница-Ковалёва.       — Евгений Сергеевич, — осторожно начала я. От бывалой смелости и наглости не осталось и следа. Приходится сглотнуть ком, вставший в горле. И, блин, как же вспотели ладони. — Я хотела объяснить…       — Ничего не желаю слушать, — отрезал он также строго, как и общался с остальными школьниками. Но я, ведь, не остальные… — Сдала работу? Тогда проваливай.       — Ты настолько высокомерен, что даже не даёшь извиниться перед тобой. Напыщенный индюк, точь-в-точь, как мои родители, — обиженно просипела я, смяв в руке работу, бросила ему прямо под нос. Я не стала дожидаться ответа и просто ушла. Сердце неприятно ныло.

***

      — Ковалёва, скажи, что с тобой не так?       — Да иди ты, Богданов. Я, блин, по-доброму, а ты…       — А я — головка от хуя. Ты с чего так накидаться решила да и ещё со мной впридачу? У меня завтра допы с утра, а ты позаниматься не даёшь. Вытащила меня в клуб ещё днём, вертихвостка. Родаки чтоль не вернулись, раз гуляешь?       — Ага, — я поджала губы, посасывая бомбезный коктейль, смотря куда-то в сторону. В глазах немного плыло, а чувства притуплялись с каждым глотком.       — Некого было позвать ещё? Марин, правда, ну мне очень надо заниматься. Я не такой умный, как ты, сил трачу на учёбу и на эту медаль гребаную вдвое больше, чем ты.       — Когда мне исполнится 18, меня отдадут замуж по расчёту.       Парень осел, внезапно замолчав и ожидал продолжение начатого рассказа, но встретил лишь немую печаль с глубоким вздохом.       — И позвать больше… некого. Да, у нас дружный класс и все дела. Но такое рассказать могу только тебе. Мне очень страшно. Не знаю, что делать, как себя вести. Если сбегу, то будущее будет обрезано. Везде для меня закроются официальные работы, институты, ВУЗы. Родители постараются, поверь. Не жизнь, блять, а сказка.       — А брат? Он ведь как-то вырвался. Ему же ничего не закрыли.       — Он о чём-то с ними таком договорился. Я даже не знаю, где он работает, держит в строгом секрете. Да и я обиду не держу, главное, что с ним всё в порядке. А я как-нибудь сама… Прорвёмся.       Паша терпеливо дождался, пока стакан с коктейлем опустеет. Встав, он молча взял меня за талию, выводя сквозь смак алкоголя, громкую музыку и танцующих пьяных людей. Белый день, а здесь как всегда всё забито ветреной молодёжью. Паша был истинным джентльменом, мог проводить, поддержать разговором, на медляках мы вместе танцевали, но не питали друг к другу романтические чувства. Мы были действительно приятелями и пытались иногда друг друга поддерживать, порой часто держались на связи. И сейчас ситуация, когда мне требовалась поддержка.       — Дальше сама.       — Ты уверена? — Паша с сомнением посмотрел мне в глаза, всё ещё держа вблизи себя, неосознанно грея. Я с улыбкой положила ладонь на его грудь, тихонько отстраняясь, и поцеловала его в щёку.       — Да… Ты прости, что вот так беспардонно вытащила.       — Ничего, я понимаю, — он по-доброму улыбнулся, прощаясь, и ушёл в противоположном от меня направлении.       На улице стемнело. По дворам шатались компании молодых людей, гуляли семейные пары с маленькими детьми да колясками, ворковали влюблённые. Прохладный ветер трепал мои волосы, морозя щёки. Губы распухли от холода, нос как у деда мороза. Эти мысли заставили улыбнуться. Я не осознанно проходила мимо школы и внезапно остановилась, наблюдая за окнами. В одном кабинете горел свет, и ноги сами понесли меня туда. К тому самому кабинету. В душе не было ни сожалений, ни страхов, только детская обида и вина. Минув стойку охраны без самого охранника, я не спеша поднималась наверх, попутно расстёгивая пальто, потому что откуда-то накатывало возбуждение и тело начинало гореть. Во рту пересохло.       Кабинет математики оказался открыт нараспашку. Шаги оказались бесшумными, что сыграло на руку. Евгений Сергеевич обратил внимание только тогда, когда я за собой закрыла дверь, поворачивая торчащий ключ в скважине, позднее сжала его в руке.       — Ковалёва? Что ты делаешь?..       — У меня имя есть, — я обиженно буркнула не него, отворачиваясь от пронзительного непонимающего взгляда. Нечего было ему сказать, и мысль о том, зачем я здесь, всё ещё крутилась в голове.       — Ты что, пьяная? — совсем не заметила, как он подошёл, слишком близко. Женя был на грани, как и я. — Отопри класс, я отвезу тебя домой.       — Попробуй, — рука с ключом скользнула в бюстгальтер и вернулась без него. Это застало нас обоих врасплох.       Евгений Сергеевич криво ухмыльнулся, прижимая меня к двери, гася единично горящую лампу в классе. Меня настигла эйфория, когда он пылко начал целовать шею, сминая округлые бёдра. Тело едва ли держалось на ногах, с губ срывались тихие стоны. Хотелось, чтобы учитель целовал мои губы, а не всё остальное, и в пылу сбивчиво об этом просила. С надеждой, что Женя меня послушает.       — Ну что, — рыкнул он, стянув с тела пальто, и грубо усадил на свой же рабочий стол. Он был настолько высок, что даже сейчас приходилось поднимать голову, чтобы увидеть его глаза и губы. — Бывало и лучше?       Математик стянул с меня обувь вместе с колготками, не прекращая ласкать тело. И делал это так искусно, что меня порядком трясло, стоны оказались уже не сдержанными, достаточно громкими и пошлыми. Так хотелось уже ощутить его в себе, даже если это будут пальцы. Больше не могу сдерживаться, мне плохо, томно и сладко одновременно.       — Я хочу услышать ответ, — прошептал он нагло, но потом сексуально протянул, — Мари…       — Со…соврала, — дыхание сбилось, и вблизи него воздуха не было. Горело всё, чего учитель касался. Каждая клетка полыхала, сводя с ума. — Хватит мучить меня, пожалуйста, Жень, не могу больше.       Я мямлила это постоянно, пока Евгений Сергеевич шокировано смотрел на меня, но потом улыбнулся, снова завлекая в глубокий поцелуй. Снова сминал моё тело, водя руками по внутренней стороне бедра, не трогая самое сокровенное, будто не слышал мольбы. Он наслаждался этим долго, с превосходством. Но потом решил закончить начатое. Отодвинув ткань трусиков, он аккуратно стал массировать там, что-то шепча на ухо, когда я начинала уже кричать. Он в прямом смысле слова заткнул меня поцелуем, но стоны тише не стали, и это его заводило, я знала об этом. Парень сорвал с меня кофту, укладывая на стол, и принялся всю целовать. Я, казалось бы, немного притихла, наслаждаясь прелюдиями, но пальцы его неожиданно скользнули внутрь, и мои глаза расширились от настигшего удовольствия, одновременно с этим и перехватило дыхание. Стоны снова стали громче. Я не знала куда себя деть, поддаваясь руке Евгения Сергеевича на встречу, растворяясь где-то в небытие. Он доводил меня до конечной, наваливаясь всем телом, лаская и целуя одновременно. Я обмякла в его руках, пытаясь отдышаться и не смотреть ему в глаза, сгорая от стыда.       Что я только что наделала…       А вот этому поганцу очень даже нравилось смущать меня. В зубах он держал заветный ключик.       — Ну как? Бывало и лучше? — он засмеялся. Засмеялся по-доброму, поднимая меня насупившуюся, как та самая рыба из Спанч Боба.       — Да отстань ты уже, — он заботливо натягивал на меня колготки с кофтой, мило улыбаясь. — Ты вообще во всех планах… первый у меня.       — Стоп, что? — улыбка сразу сошла на нет, и я поняла, что сказанула лишнего. Очень много лишнего. — И ты… позволила мне сделать это с тобой?       — Ну я же не девственность тебе отдала, так что не счи…       — Считается вообще-то, Ковалёва. Черт, я думал, что ты уже не… — он замолчал, запуская пятёрню в волосы. — Прости.       — Жень, зачем ты извиняешься? Я сама это тебе позволила. Не хотела бы — не пришла.       — Да ты пьяна в стельку, Мари.       — Зато разум трезвый, — я постучала по виску пальцем, покачиваясь в полусапожках, улыбаясь где-то самой себе. И, не замечая ничего в темноте, споткнулась, готовая уже приземлиться на руки и ноги, но зависла в воздухе.       — Жаль, что твоё тело не слушает разум. Стой на месте.       Евгений Сергеевич включил лампу, от чего глаза машинально зажмурились. Он опять с той же заботой одевая на меня пальто, приглаживая складки, где-то оттряхивая от пыли. Я покраснела, не отрывая взгляд от учителя, совсем забыла, как дышать. Он тоже смотрит на меня, с теплотой и ухмылкой одновременно. Улыбается, наконец-то, своими широкими незаменимыми губами. Я так давно желала увидеть это, с грустью принимая истину, что я для учителя просто очередная игрушка. Но позволяла себе влюбляться дальше, понимая, что будет больно.       Хотела оставить воспоминания, с которыми буду жить, кого буду видеть в постели, оказываясь на деле совершенно с другим мужчиной, который будет противен до тошноты. И меня это устраивало.